Сердце короля

***

      В последнее время жизнь напоминала вечный двигатель. Цикл его движения, заданный кем-то свыше, оставался неизменным, изредка позволяя себе легкие вариации в рамках заданных параметров.       Антон просыпался, завтракал с Вереном, встречался с Владыками, крупными торговцами, представителями гильдий, позволял себе час отдыха в день по настоятельным рекомендациям Дерама и под присмотром Ислана, писал отчеты и письма в Рионор.       Зная, что и те, и другие читаются соглядатаями, в личных письмах к жене (служившей их «связным») успокаивал родных, что здоровье отличное, только просил прислать больше «любимых сладостей», что-то они стали слишком быстро заканчиваться, а местные не так сладки.       В ответ получал длинные письма о происходящем дома. У Линнеи был прекрасный слог, мелкие бытовые истории сплетались в замысловатые повествования, большей частью комичные, с явным намерением развлечь мужа, вынужденного находиться вдали от дома.       В вязь гладко вплетались истории об успехах Дерама, даря смутную надежду.       Через Линнею пришло и окончательное решение Совета Матерей, позволив вздохнуть спокойно. «Бабушка» даже собственноручно черкнула пару слов похвалы, выбрав при этом такие слова, что вогнала Завелейского в краску. Антон не ожидал.       Разговор с Сенеком стал поворотным не только для герцога.       Внутренняя пружина тщательно скрываемого страха «не успеть» разжалась. На Земле глобальные преобразования тоже происходили не за год. Антон решил, что его дело — подготовить почву, посадить семя, чтобы тот, кто пойдет следом, смог собрать богатый урожай.       Пока Завелейский размышлял «как?», мироздание стало действовать само.       Неол пригласил рионорца обсудить за обедом некоторые моменты соглашения по корабельной древесине. Этот стратегически важный товар давно доставлялся в Тэдру с севера Рионора. Однако лесу нужна была передышка, и Завелейский предложил переключиться на отвоеванные в Предгорьях. Вот тут требовалось вливание капитала, и гильдия лесорубов хотела четких договоренностей, прежде чем переносить разработки на юг.       Антон еще раз прочел приглашение, пытаясь найти подтекст, скрытый за ровными твердыми буквами. Договор был скорее формальностью, чтобы обсуждать его серьезно. Условия и для той стороны, и для другой выгодные, и остается только поставить подпись и печать.       Завелейский успокоил поднявшееся волнение и ответил утвердительно.

***

      Договор они обсудили, даже не поспорив. Цены и условия всех устраивали. Ни та, ни другая гильдия, от лица коих сейчас действовали короли, не хотели ссориться, понимая свою выгоду.       Завизировав соглашение, Владыки закончили с официальной частью и приступили к обеду.       Разговор о Южном пути завел сам Неол. Предложение о благоустроенном, практически прямом торговом тракте к морю не могло не найти отклика в душе торговца.       Неол выспрашивал подробности, Антон охотно и увлеченно отвечал: «да, он уже строится», «да, амбициозно», «да, требуются восстановление цепи сигнальных башен и создание особого патруля, и еще много чего… но пока это еще очень далекий момент», «да, если Аргола не заинтересует предложение, то рионорец будет осаждать Верена».       В глазах Неола сверкал веселый огонь, но с губ сорвалось предупреждение:       — Лииной, Вы играете с огнем. Я давно знаю Верена, при всем его самообладании, он вспыльчив, не терпит давления и жёсток, если не жестОк, с противником.       — Не сомневаюсь, Неол, — согласился Завелейский. — А еще он умеет ждать и мало предсказуем, — добавил он к вышеперечисленному, вспоминая историю с Предгорьями и Замочным камнем. — Но и с ним можно договориться на его условиях. Ну и немножко на своих, — лукавые искры вспыхнули и погасли в черных глазах. — Как Вам другая идея? — поинтересовался он, скрывая за легким тоном беседы бездну своей заинтересованности.       — Боюсь, что мы пока не готовы к таким глобальным изменениям, — покачал головой Неол.       От Завелейского не ускользнуло это «мы».       — А в какие сроки ВЫ будете к этому готовы? — придав голосу деловитости, улыбнулся Антон, снова сводя на нет серьезность вопроса.       Неол хохотнул:       — Вы не отстанете.       — Нет, — помотал головой Антон, — мне интересно, — честно признался он. — Я хочу, чтобы Вы просто подумали, Неол, предположили, что такое возможно. Чисто гипотетически… Но подумали обязательно, словно о реальном будущем. Вы можете это сделать?       Неол наклонил голову набок, задумчиво рассматривая рионорца.       — Это я могу, — наконец кивнул Владыка.       — А теперь, что бы Вы хотели от этого получить? — предложил Антон и тут же добавил, — … чисто гипотетически.       — Ох, Лииной… — выдохнул король-мореход. Он бы мог сказать, что видел насквозь тактику рионорца, но что в этом толку? Тот и не скрывал ни своей заинтересованности, ни того, что будет добиваться цели любыми путями.       — Я не прошу Вас принять решение, Неол, — Антон опасался показаться наигранно откровенным, но прекрасно понимал, что не переиграет старшего Владыку на его же поле, и говорить приходилось максимально открыто. — Просто… помечтать.       Неол пожевал нижнюю губу, погружаясь в раздумье, когда закрытая дверь спальни распахнулась, с размаха ударяя о стенку.        Антон вздрогнул и побледнел. Остаться на стуле позволили лишь усилие воли да взгляд, брошенный на спокойного, хоть и раздосадованного Неола.       Встать, правда, пришлось, церемонно приветствуя даму.       В распахнутых дверях стояла Беона. В простом домашнем платье, со свободной россыпью медных кудрей по плечам и горящими в негодовании глазами.        — Дорогая… — чуть укоризненно произнес Неол, для которого присутствие третьего лица при их разговоре не было тайной.       — Не смей и думать! — безапелляционно заявила она Неолу, тот терпеливо вздохнул.       Антон, выбитый из колеи эффектным появлением, автоматически отодвинул даме стул. «Дама» хотела продолжить обвинительную речь, но воспитание взяло верх.       Беона чинно опустилась на тканную золотом парчу, превращаясь из разъяренной валькирии в королеву Беарда.       Мужчины вернулись за стол.       Слуга моментально поставил перед Владычицей чайную пару и наполнил чашку.       Беона сделала глоток и продолжила уже спокойно:       — Ты не осторожен, Олли, — негромко пожурила она Неола. — Этот пройдоха чуть не уговорил тебя.       — Ваше величество, — попробовал вставить слово ошарашенный Антон, которого мило исключили из разговора, — Вы преувеличиваете мою опасность.       — Ничуть, — строго произнесла Владычица, переключаясь на него. — Там на Совете я видела перед собой ребенка. Я заблуждалась. Остальные же так и продолжают недооценивать противника.       — Даже не знаю что ответить, моя королева, — легкий шок все еще владел им, но голос был ровный. Антон задумался, если леди хочет поговорить без реверансов, то и ему не стоит раскланиваться. — Я не считаю себя ребенком, — признался Антон, — но у моих оппонентов есть преимущество: долгие годы ошибок и побед. Думаю, Вы зря так сильно беспокоитесь. Если мы и не на равных, то перевес точно не в мою сторону.       Беона смерила рионорца долгим взглядом.       — Сладкоголосый лис… — охарактеризовала рионорца королева себе под нос. — Ты понимаешь, что дразнишь дракона? — резко перешла с «вы» Беона. — Война не дошла до Беарда, но я насмотрелась на нее за его пределами. И я не желаю, чтобы подобное случилось вновь, — припечатала она, не повышая голоса.       Антон некоторое время молчал, давая Владычице успокоиться, а себе подумать. Работать с чужими страхами всегда нелегко, особенно когда это страх не за себя и включает не столько инстинкт самосохранения, сколько самопожертвования. Подобное чувство возрастает в ней в необратимой прогрессии. И самая большая ошибка — пытаться усмирить его силой, тем более в женщине. Женский страх можно лишь укачать, как ребенка. Мягкими словами и твердыми обещаниями.       — Беона, если я поклянусь, что сделаю все, но войны не случится, Вы поверите мне? — наконец поднял он серьезный взгляд на Владычицу.       Беона некоторое время молчала.       — Почему не: «Вы подпишете договор?» — наконец поинтересовалась она.       — Подобное решение должно приниматься осознанно, моя королева, — ответил Антон, чувствуя себя неуютно под цепким сканирующим взглядом, но стойко держа лицо.       — Зачем Вам все это, Лииной? — подал голос молчавший до этого Неол.       — Ради моих людей, — озвучил простую истину Антон. — Я хочу обеспечить им настоящий мир, а не хрупкую иллюзию, способную разлететься от единого неверного слова. Вы не думайте, Беона, что завтра я принесу договор. Я понимаю, что никто не готов к подобному повороту, и именно потому я прошу просто задуматься, представить. Скорее всего, никто из нас не будет сидеть в тени того дерева, что мы посадим, — чуть улыбнулся он, вспоминая чьи-то мудрые слова из прошлой жизни, и сменил тему. — Сейчас у нас есть более насущные проблемы, например, Великий Южный Торговый Путь, — переходя на более привычный тон, открыто улыбнулся Завелейский, заставляя Владык вынырнуть из тяжелых дум.       — Идея хорошая, — согласилась Беона, радуясь возможности сменить сложную тему.

***

      Стоило тяжелой двери закрыться за рионорцем, как Неол нахмурился.       — Онни, не вспомнишь, почему я отказался от официального приглашения стать твоим мужем?       — Дословно? — подняла отливающую медью бровь Владычица. — «Эти изящные пальчики никогда не будут указывать мне, что делать». А я обещала тебе это припомнить…       Неол хмыкнул, мягко сжал в руке те самые пальчики и нежно прикоснулся к ним губами, но слова его были полны предостережения:       — Никогда не вмешивайся в дела Тэдры, моя леди.       — Прости, Олли, — выдохнула Беона, мягко высвободила свою ладонь и зябко поежилась, обхватывая себя руками.       — Что случилось? — тут же отреагировал Неол, не понаслышке зная о пророческих способностях своей возлюбленной. — Тебя что-то беспокоит?       Верховная правительница Беарда и по совместительству Верховная жрица нахмурила брови, пытаясь сформулировать, что ее мучает. Неясное предчувствие, в котором мешались боль и радость, то всплывало на поверхность, то ускользало от ее взгляда.       — Я не знаю, — сдалась Беона. — Этот мальчик. В его присутствии мироздание становится… — она задумалась, нащупывая мысль, — … мягким, как пряжа Гелионы. Кажется, еще немного, и из него можно будет вить нити.       — Это плохо? — поинтересовался Неол.       — Не знаю, Олли, — покачала головой Беона. — Не все плохо, что выше нашего понимания, — наконец произнесла и заметно расслабилась, а следом, уловив ее состояние, и мужчина.       — Думаешь, не стоит… — начал предложение Неол.       — Не беспокойся, — успокоила его Беона, — он говорил, как думал.       Неол удовлетворенно кивнул. Ему импонировал новый Лииной. Их редкие встречи оставляли ощущение родства, словно Неол встретил младшего брата… или юного себя. Очень юного.       — Да-да, такой же наглый, — Беона безошибочно считала мысли по довольному лицу Владыки.       Неол улыбнулся шире:       — Давай ты перечислишь мои достоинства в более подходящей обстановке? — предложил он, поднявшись, и потянул возлюбленную за собой.

***

      Спустившись в сад, Антон добрался до ближайшей укромно спрятанной в листве скамьи, тяжело опустился на нее.        Эффектное появление Беоны выбило его из колеи. Этот громкий внезапный звук все еще стоял в ушах, при том что сам разговор оказался удачней, чем Антон мог предполагать.       — Лииной, — негромко позвал его Ислан, опускаясь на одно колено рядом с Владыкой. — Покажи накопитель.       Антон безропотно вытянул темный камень из-за пазухи. Заметив мелкую дрожь в руках Владыки, Ислан сменил камень сам.       Антон вздохнул свободней, но общее состояние не пропало.       — Осталось только подпрыгивать на каждый звук, — язвительно прокомментировал он свое состояние.       Ислан еще раз смерил его взглядом.       — Анто, — негромко повторил он запретное имя, — это нормально. За последние два месяца тебя пытались убить, похитили, пытали и снова пытались убить… Быть сильным не значит отрицать страх. С опытом, какой бы он ни был, нужно уметь жить, — и добавил, — я попрошу успокоительного у магов.       — Пожалуй, — согласился Антон, стыдясь своей слабости. Ему казалось, что Верен бы точно никогда…

***

      Три проблемы из трех были улажены.       Выбирая между Арголом и Иврасилом, Антон решил начать с самого сложного.       Подходя к покоям, выделенным илманцу, Антон нервничал не меньше, чем на Совете. Илма была самой крупной страной из всех. У нее был свой выход к степям, а значит, и торговым путям. Она обладала обширными пастбищами, приличным запасом пахотных земель. Ее леса поставляли достаточно дичи и мехов, а шахты — минералов и металла.       Что предложить стране, у которой есть все? Выход к морю? Защиту от кочевников? Капля в море.       Заинтересует ли Иврасила предложение о союзе? Будет ли он вообще слушать своего бывшего любовника, ведомого до сей поры его, Иврасила, рукой.       Ко всему прочему Антон опасался, что разговор повернет в личное русло. Для Антона все было сказано в вечер перед судом, но Иврасил явно дал понять, что просто так отступать не намерен.       Страж распахнул дверь, пропуская в покои рионорского Владыку. За ним тенью скользнул Ислан, привычно замер у стены, предоставляя подопечному простор для маневра, зная, что Антон не любит, когда ему дышат в спину.       Покои Иврасила, как и у всех остальных Владык, представляли собой две смежные комнаты: гостиная и спальня. Антон предпочитал держать двери спальни открытыми, как для собственного комфорта, расширяя пространство, так и для безопасности.       Иврасил держал двери плотно закрытыми, гостиная же представляла собой «стандартную» комнату, выдержанную в общем стиле дворца: изящную, пышную и безликую на фоне остальных таких же. Ничто не говорило о том, что сейчас здесь кто-то живет. Ни перчаток на кресле, ни шкатулки с положенными по статусу украшениями, ни открытой книги на столике у камина. И сам Иврасил, сидя за накрытым на двоих столом, на обтянутом узорной парчой позолоченном стуле, стянутый безупречным дорогим костюмом, сопровождаемый столь же безупречно выглядевшим лакеем, словно сливался с общим фоном гостиной, и Антон чувствовал себя неуютно от этой картины.       Иврасил встал, приветствуя Владыку, чуть поклонился, приглашая присесть.       Антон опустил глаза вниз, успокаивая вдруг поднявшуюся панику.       — Добрый вечер, — поприветствовал он, опускаясь на предложенный слугой стул, откинул назад полы темно-синего вечернего камзола и покрыл колени салфеткой.       — Добрый, — отозвался Иврасил, позволив себе выверенную светскую улыбку.       Слуга бесшумно двигался вокруг стола, наполняя бокалы вином и раскладывая по тарелкам жаркое.       Антон следил за ловкими движениями и чувствовал себя все более неловко. Происходящее все меньше напоминало деловой ужин и все больше — то, чего он всеми силами хотел избежать.       Взяв в руки приборы, он бросил взгляд на Иврасила и наконец решился задать вопрос.       — Вы прочли предложение? — у Антона зиждилось сомнение, что илманец заглянул в заветную папку. По непонятной для себя причине Завелейский был уверен, что обида Иврасила на отказ может здорово помешать деловому взгляду на ситуацию, особенно учитывая несильную заинтересованность в вопросе.       Безупречное лицо илманца тронула тень то ли досады, то ли раздражения, но моментально растворилась, не оставляя следа.       Настало время досадовать Антону: он научился читать даже Верена, а вот эта идеальная кукла вызывала у него неподдельную тревогу.       — Да, — Иврасил немного помолчал, подбирая слова. — В нем не так много того, что могло бы заинтересовать моих людей.       — Согласен, — не стал отрицать Антон, полосуя мясо на тарелке, но пока не способный заставить себя съесть хоть кусочек. — Но я всего лишь человек со стороны. Возможно, Вы сможете подсказать, что именно нужно Илме?       — Как насчет свободы? — негромко поинтересовался илманец, в голосе проскользнула ирония.       — Я не умею поворачивать время вспять, — отложил приборы Антон, все меньше веря в успех разговора. — Я предлагаю возможность…       — Суррогат независимости, — закончил за него Иврасил, тоже откладывая вилку.       — Может, ты и прав, — опять согласился задетый словами рионорец, — пока. Но со временем можно будет что-то изменить. Не войной, а терпением и дипломатией.       — Как твой друг Сенек? — Иврасил перешел на «ты», в голосе просочился яд.       Взгляд, прикованный к рионорцу, уловил вызов, смешанный с упрямством, затем твердой уверенностью, и вот лицо словно подсветилось внезапным озарением:       — Он добьётся своего, — обретя невидимую опору, утвердил тот. — Я в него верю.       Иврасил отвернулся к камину.       — А в меня? — поинтересовался он, не поворачиваясь.       — Я верю в нас всех, — дипломатично отозвался рионорец.       Между ними повисло молчание.       — Ты думал о моих словах?       — Думал, — кивнул Антон, — но мой ответ остается неизменным. Все, что было, все, что я не помню, я хочу оставить в прошлом.       — Если бы ты дал мне просто шанс, просто принял мою заботу… — не слушая, убеждал его илманец.       — Иврасил, — твердо и четко произнёс Антон, — нет.       Илманец резко встал со стула, прошелся сначала к камину, потом метнулся к окну и там застыл.       — А если я скажу, что приму твое предложение в обмен на тебя? — слова тяжело упали меж ними.       Антон пораженно застыл. Захотелось вскочить, ударить, но вложенное за год воспитание пересилило первый порыв. Завелейский поджал губы.       — Нет, — четко повторил Антон, поднимаясь, бросил тканную салфетку на стол. — Есть на свете то, что не продается — люди — и я в их числе.       Антон повернулся спиной к илманцу, кивнул на дверь. Притихший тхамин понятливо распахнул перед ним дверь и бесшумно прикрыл за ними.

***

      Антон буквально летел по коридору.       Провал, подкрепленный злостью на илманца, на то, что тот опустил его на уровень вещи, и отсутствие возможности чисто по-мужски «дать сдачи» вводили Антона в состояние бешенства.       — Ты мог согласиться, — неожиданно подлил масла в огонь, не уловивший его состояния Ислан, и Антон взорвался.       — Я мог бы согласиться?! — вызверился он на попятившегося от неожиданности тхамина. — А что я еще должен?! Давайте сделаем из Владыки шлюху, что ложится под каждого, от кого что-то нужно получить?! Может, еще продадим меня подороже?! Так давайте уж сразу Верену! Чего мелочиться?!       — Анто? — в растерянности перешел на земное имя Ислан. — Прости… Тише. Нас слышат…       Антон бросил яростный взгляд на застывшую в коридоре прислугу, на случайно попавшихся придворных.       — Пусть! — припечатал он. — Пусть слышат и мотают себе на ус, что пока я жив, ни один человек при мне не станет вещью!       Резко отвернувшись, Антон зашагал в сторону своих комнат.       Ислан, опомнившись, поспешил за Владыкой.

***

      Завтрак проходил в необычной для Верена атмосфере.       Лииной не шутил, не доставал вопросами, не прощупывал почвы, не напирал с идеями. Нет. Юный король был безупречно вежлив и… глубоко расстроен. Ощущение этого просачивалось словно вода сквозь старательно поддерживаемый светский образ.       — Кто Вы, и куда дели Лииноя? — хмыкнул Верен, пользуясь подхваченным у рионорца приемом.       Фраза произвела эффект взорвавшейся бутылки.       Лииной вздрогнул, захлопал глазами, судорожно оглядываясь. Взгляд зацепился за Верена и медленно обрел осознанность.       — Ваше величество… — укоризненно произнес Лииной.       Настало время удивляться Верену, давненько он не слышал столь официального обращения от рионорца.       — Верен, — поправился Лииной тем же тоном. Он облокотился о стол и потер пальцами лоб, разгоняя морщинки.       Верен усилием воли прогнал неуместную улыбку. Лииной быстро овладевал искусством прятать свои чувства при необходимости, но было приятно, что у Верена все еще оставались рычаги, способные вскрыть защиту, и странная для самого коршанца интуиция на эмоции, владевшие рионорцем.       Помрачневший и задумчивый Лииной выглядел старше своего возраста.       Некстати выползла мысль: «Красивый будет мужчина».       Верен почувствовал укол совести. С тех пор как Верен узнал, что у Лииноя есть Наследница, неизлечимый недуг рионорца отошел на второй план. Лииной вел себя как взрослый, и отношение к нему стало соответствующим. А ведь он оставался юношей, еще не перешагнувшим порог совершеннолетия.       — Что Вас расстроило? — под давлением настроения проявил не свойственное для него участие Верен.       — Не стоит внимания, — попытался отвертеться удивленный реакцией коршанца Лииной, но Верен не позволил.       Оказывается, он порядком привык к непоседливому лису за своим столом, а привычки, как известно, менять очень сложно, особенно когда не хочется.       — Давайте я угадаю?       Лииной недовольно поморщился.       Верен прищурился, вспоминая вчерашний доклад:       — Вы были у Иврасила, — встреча бывших союзников-любовников Верену не нравилась, но ничего предосудительного меж ними не случилось, а потому и отчитывать было не за что.       Лииной молчал, не глядя на Владыку, и беспощадно теребил в пальцах серебряный нож, пробуя на прочность изящный узор на рукояти ногтем.       — По делу, — продолжил Верен, прекрасно зная расписание Лииноя: завтрак, учеба, бумаги, договоры, приемы и час вечерней прогулки (весь отдых, что позволял себе молодой король). — Иврасил не заинтересовался договором? — непонятно, то ли спросил, то ли утвердил он.       — Да, — нехотя отозвался Лииной, — ничего… Неприятность эту мы переживем, — практически пропел последнюю фразу на незнакомый мотив.       Верен снова вернулся к вчерашнему отчету. Такая мелочь как отказ, никогда бы не остановила упрямца и уж тем более не расстроила бы надолго.       — Он хотел вернуть Вас взамен договора?       Лииной сжал губы в тонкую полоску. Он выпрямился, пододвигаясь ближе к столу, и активно принялся за еду, всем видом показывая, что не намерен задерживаться надолго.       — Зачем Вы в этом копаетесь, Верен? — раздражение становилось все более явным.       — Подобное поведение не достойно мужчины, — опуская ответ на вопрос, осудил действия илманца Верен.       — И Вы не пожурите меня за отказ? — со злой иронией спросил Лииной, подняв глаза на коршанца. — Я мог бы решить проблему семи государств, просто сказав «да».       — Если это так заманчиво и просто, почему Вы отказались? — вновь не ответил коршанец, внимательно наблюдая за собеседником.       — Честно или что-то придумать? — попытался свести все в шутку Лииной, краешек губ дернулся, видимо, обозначая усмешку.       Взгляд коршанца не изменился, оставаясь все таким же требовательным, и Лииной сдался, опуская глаза.       — Я не считаю себя достойным того места, что занимаю, — произнес он, и Верен промолчал, понимая, что это всего лишь начало, и сейчас не место и не время для его мнения. — Так получилось, что мне дали… шанс, — Лииной замолчал, подбирая верные слова, наиболее правдиво передающие то, что происходит. — Я никогда не просил о нем, но он дан. А вокруг достаточно дорогих мне людей, чтобы… — он замолчал, прерывая внезапную исповедь, чтобы продолжить в ином ключе. — Не существует учебников, как быть Владыкой. Приходится действовать на свой страх и риск и просто надеяться, что «то, что сегодня сделано, было сделано хорошо», — Лииной снова умолк, чтобы через некоторое время продолжить. — Есть одна древняя книга*. В ней рассказано о династии, о которой уже никто и не помнит. Она о том, как жалость, принятая за любовь, жертвенность, принятая за благородство души, хитрость — за мудрость привели к краху несколько великих королевств. Она о том, что нельзя идти на условия негодяя, даже из самых благих побуждений, чего бы тебе это ни стоило. Потому что грязь принятого решения осядет на дно, и можно не заметить, как окажешься в болоте.       — Один Владыка, пытаясь выиграть свое государство в азартной игре, поставил на кон самое святое — свою жену — и проиграл, и считал себя слишком благородным, чтобы нарушить обещанное и защитить ее от поругания. Прошло не так много времени, и другой правитель увидел, как крестьяне играют на улице, ставя на кон своих жен.       — Если я продам себя, сколько пройдет, прежде чем мои люди станут продавать своих детей, потому что этот путь самый легкий? Потому что так сделал их Владыка. А он же… Владыка.       — Может быть, я не прав, — Лииной пытливо всматривался в коршанца. — Я преувеличиваю?       Верен невольно вспомнил Вершана и то, как быстро подхватили от него поветрие аристократы, перестав испытывать пиетет сначала к чужому Владыке, а сейчас теряют его и к своему.       — Думаю, Вы старше, чем кажетесь, — отозвался Верен, и его слова вновь вызвали тот странный тревожный и испытующий взгляд. Владыка поднял бокал. — За верные решения, к каким бы последствиям они ни вели.       Хрусталь отозвался чистым звоном.       Верен пригубил вино, поглядывая на рионорца поверх граненого края, подмечая, как к молодому Владыке возвращается утерянное спокойствие.       Лииной отставил бокал и вернулся к еде.       — Вы еще ни разу не сказали, что сами думаете по поводу договора, — напомнил он коршанцу.       Верен сделал еще один глоток, скрывая усмешку. Все возвращается на круги своя.       — Дела после завтрака, — притормозил он Лииноя, принимаясь за остывший омлет. — Кстати, Вы отправили приглашение на бал Конца Осени жене и дочери?       Лииной, кажется, хотел хлопнуть себя по лбу. Верен уже пару раз ловил его на этом непотребном жесте, но не комментировал. Выглядело забавно.       — Не переживайте. Турен отправил, — не удержался Верен, внутренне ухмыльнувшись, зная, что спровоцирует вежливо-ядовитые комментарии в сторону парней Хадора, и был прав.