Сердце короля

***

      Зал суда утопал в золотом свете.       Полуденное солнце отражалось в зеркалах, не оставляя тени ни единого шанса.       Когда двери распахнулись, и глашатай объявил его появление, Лииной немедля сделал шаг в слепящее сияние, в арку, под взгляды старших Владык.       «Божественный суд», — откликнулась чужая память, прочно поселившаяся в нем.       «Не время для сумасшествия», — строго напомнил он себе.       В последнее время странности, преследовавшие его c момента, как Лииной покинул Рионор, стали учащаться. То и дело всплывали непонятные слова, вспоминались чудные предметы, которые он узнавал и тут же забывал об их назначении.       Лииной с досадой отмахнулся от новой напасти и сконцентрировался на задаче.       Его беспечность незамедлительно аукнулась: приступы стали чаще.       Особенно ярко они проявлялись в моменты, когда нервы звенели, как натянутая струна, и ощутимо веяло опасностью. В такие, как сейчас.       Вот и сегодня утром он разрывался между животным страхом и насмешливой уверенностью, подгибающимися коленями и авантюрным возбуждением. Над всем витала непонятная фраза о «раздвоении личности».       И все же, как бы ни противоречили друг другу чувства, Лииной чувствовал себя собой и только собой, трясся ли он от ужаса или решительно рвался в бой.       Состояние свое молодой король предпочел не оглашать накануне решающих событий. Лииной уже знал, что может контролировать логику принятых решений вне зависимости от испытываемых чувств, и этого было достаточно, но только не сейчас… Опускаясь в подбитое бархатом кресло, Лииной решал жизненно важный вопрос — бороться с собой или, отдавшись на волю сумасшествию, сражаться с другими. Решать нужно было немедленно. Война на два фронта грозила поражением. Однако страх сковывал сердце, заставляя медлить.       Лииной завороженно смотрел, как бронзовый жезл взлетает над столом и опускается, объявляя о начале суда. В этот момент юный король отступил на одном фронте, чтобы выиграть на другом. Бесстрашное сумасшествие гордо подняло голову, встречаясь взглядом со знакомой прозрачно-стальной гладью.

***

      — Заседание Совета началось, — голос Верена отразился от высоких сводов и раскатился по залу бесстрастной волной. — Слово обвинителю.       Пока Лииной гадал, глядя на безупречную маску Владыки, кто сидит перед ним: враг или союзник, в арку вышел Верховный дознаватель.       Некоторое время Бартэк сверлил мальчишку взглядом. Лииной спокойно выдержал, однако в конце концов опустил глаза. Не сдаваясь, нет — скромно и с достоинством, как положено отроку благородной фамилии. Он и одежду подобрал соответствующую — неброскую, темного цвета, в рионорской традиции: приталенный кафтан в пол с воротником-стойкой, почти без украшений, если не считать пояса с самоцветами, королевского знака на груди да обруча в темных волосах.       — Прошлой зимой нам стал известен вопиющий факт, — начал Бартэк. — Один из плененных наемников, что бесчинствовали в Предгорьях Рионора, во время допроса рассказал о заговоре против Его Величества Верена Коршанского. Ведомство дознания провело расследование, в ходе которого мы получили вещественные доказательства его словам и имена заговорщиков: Саав джеʼМислав, герцог Этворкский, Его Величество Иврасил Джамари Илманский и Его Высочество Лииной эл-Кэлано Рионорский…       Бартэк продолжал рассказ, а Верен следил за реакцией рионорца. Лииной, живший все эти дни в неведении, буквально впитывал в себя каждое слово дознавателя. Глядя на его слегка склоненную к плечу голову, прищуренные глаза, поднятый «по ветру» нос, Верен почувствовал тревогу. И чем больше распалялся дознаватель, чем больше заострялись черты лица рионорца, тем сильнее становилось чувство беспокойства.       Верен хорошо знал Бартэка и совсем не знал Лииноя, что подтверждали последние события. Первый был опасен, второй… не предсказуем, что тоже граничит с опасностью. Только для кого? Для его противника или для самого Лииноя? За плечами дознавателя был опыт, а что может предоставить принц?       Верен обвел взглядом зал, оценивая ситуацию.       По правую руку от него сидели Аргол, Владыка Бэлона, и Сенек, герцог Шира.       Бэлонец был самым ярым его соратником. Не из-за грез о Великой Империи, не из-за дружбы и верности, скорее, из-за пристрастия бэлонцев к войне, столь же сильного, как и у коршанцев — друг, который в любой момент может обернуться врагом.       Аргол застыл с выпрямленной спиной, высокий, жилистый, выжидающе-напряженный. Заостренный резкий профиль придавал ему сходство с хищной птицей. Тяжелые длинные волосы, гладкие, как оперенье, по традиции были распущены и свободно стекали по напоминающей доспех официальной одежде Бэлона. Как и на Лииное, на бэлонце был минимум украшений.       Рука Аргола по-хозяйски лежала на высоком подлокотнике кресла.       «Правом», — отметил про себя Верен. Ближе к Сенеку, который составлял Владыке полную противоположность и с трудом выносил его соседство.       Темно-синий камзол герцога украшала удивительного мастерства вышивка, в которой золото сплеталось с драгоценными камнями чистейшей воды — главным достоянием и гордостью Шира. На длинных тонких пальцах играли всеми цветами радуги перстни, крупные серьги то и дело поблескивали в ворохе каштановых кудрей. По-женски красивое лицо казалось капризным.       От герцога, который был на три десятка старше Лииноя, обманчиво веяло инфантилизмом. В свои семьдесят пять Сенек уже зарекомендовал себя опасным противником и расчетливым политиком.       Оба правителя были примерно одного роста, что позволяло особенно удобно перестреливаться взглядами: раздраженно-презрительный со стороны герцога и надменно-снисходительный от бэлонца.       Эти двое уживались лишь потому, что Верен не давал разгореться новой войне, прикрывая Шир от нападок Бэлона. Последний, играя на стороне Коршана, уже получил большую часть территории бывших Свободных герцогств. Верен считал это достаточным, не желая еще большего усиления «друга». К тому же, пока они грызутся между собой, их было проще контролировать.       Верен почувствовал недовольство. Придя к власти, он хотел так многое изменить и меньше всего думал, что придется использовать отцовский принцип «разделяй и властвуй».       Коршанец перевел внимание на другую сторону, где, полностью погруженные в происходящее действо, сидели Беона, королева Беарда, и Неол, король Тэдры.       Королева выглядела великолепно, как может выглядеть лишь женщина в безобразнейшем расположении духа. В идеально уложенных огненно-рыжих волосах поблескивали бриллиантовые нити, глухое темно-зеленое платье подчеркивало талию жестким корсетом, создавая впечатление, словно Беона стягивает себя условностями, как тело одеждой. Миндалевидные глаза, темные, как болотная топь, внимательно разглядывали принца. Красивые полные губы время от времени кривились то ли от досады, то ли от злости.       Беона была для Верена загадкой, как и большинство женщин. Сам он не одобрял женского вмешательства во внешнюю политику — слишком грязное и опасное дело.       Он еще мог понять, когда женщина вмешивалась, находясь за надежной мужской спиной, как часто поступали коршанки, но когда она была мишенью на первом плане, этого он понять не мог. Но в Беарде исторически сложилось так, что всей политикой, внешней и внутренней, управляла сама королева, и он, как покровитель, относился к чужим порядкам если не с пониманием, то с принятием.       Поэтому сейчас, глядя на Беону, он не мог понять, что у нее на уме.       Неол казался самым спокойным в этом зале.       Король-мореход слушал выступление дознавателя со скукой, которую и не старался скрыть. Облокотившись одной рукой на подлокотник и удобно откинувшись на спинку кресла, Неол заложил ногу на ногу и разве что не покачивал ей из приличия. Чуть прикрывавшие шею волосы завивались в естественные, в отличие от Сенека, кудри, как и аккуратно постриженная бородка. По такому случаю на Неоле, как и на всех, была официальная одежда — королевский морской мундир, алый, щедро отделанный золотом, тончайшая рубашка в белых, как морская пена, кружевах и положенные регалии. Сидело все это на Неоле, как на корове седло, что тот прекрасно осознавал и, если хорошо его знать, можно было заметить легкое раздражение на открытом располагающем лице.       Верен позволил себе тень улыбки. Его друг терпеть не мог вычурности и официальщины, а когда к неудобству примешивался запах «новизны», не знавшей практического применения…       Меж бровями Верена пролегла складка, он бросил придирчивый взгляд на Лииноя, желая подтвердить догадку.       Уголок губ самостоятельно пополз вверх в недоверчивой усмешке.       Он снова окинул взглядом преданных ему правителей.       Вот перед ними мальчик. И губы Беоны кривятся в досаде.       Мальчик в невычурной и явно «рабочей» одежде. Неол с расположением кивает.       Официальный костюм, прямая спина и спокойный взгляд. Аргол с одобрением щурит желтые глаза.       Блеск ширских бриллиантов на темном бархате привлекает взгляд ценителя. Сенек заинтересованно приподнимает бровь.       Верен поаплодировал мальчишке. Вот только был ли это продуманный шаг или чистое везение.       «Пожалуй, последнее, если судить по вчерашней встрече…» — еле заметно нахмурился он, встречаясь взглядом с черной, как бездна, иллюзией и вновь ощущая, как в душе шевелится улегшееся было беспокойство.

***

      Лииной не сводил взгляд с короля, насколько позволяли приличия.       Он бы многое дал сегодня за способность читать мысли.       Верен возвышался перед ним во всем великолепии власти, подаренной не Богами, но силой человеческих желаний и амбиций. Его величественная фигура, облаченная в черный бархат, выделялась аскетичным силуэтом булатного клинка на фоне буйства золотых узоров, украшавших стены зала. Казалось, она должна была быть неуместной в окружающей роскоши, как неуместна сама роскошь на поле брани. Но, обрамляющая выточенное в сражениях тело, королевская мантия горела пурпуром в лучах полуденного солнца, и вспыхивал на груди рубиново-красным знак Владыки, и золото блекло под прямым и беспристрастным взором серо-стальных глаз. Великий король. Настоящий Владыка…       Словно пламенем полыхнула внутри мысль о том, что он не на своем месте. Разве Владыка поступил бы столь неразумно, чтоб позволить загнать себя в ловушку, словно полевую мышь, хоронящуюся от острого нюха лисы под свежим настом.       Лииной разорвал контакт взглядов с некоторым раздражением. Снова и снова глаза словно цеплялись за глаза. Рионорец надеялся, что его растерянность и надежда не читались в них столь явно, сколь ярко он их чувствовал.       — Есть предположение, что принц Лииной лично разрешил разместить наемников на земле Рионора.       Отвлекшийся Лииной тут вскинул голову, проглотил колкие слова, что так и вертелись на языке, и строго и холодно посмотрел на увлекшегося дознавателя:       — Я прошу Вас воздержаться от беспочвенных обвинений, Бартэк. Смею отметить, что ни наемник, ни кто другой из свидетелей не показал, что бандиты расположились в Предгорьях с моего разрешения, — все же доля раздражения проскользнула в его голосе.       Лииной собрался.       — Разве это могло быть как-то иначе? Разве Владыка не обязан знать, что происходит на его земле? — настаивал дознаватель, скорее обращаясь к присутствующим, чем к Лииною.       — Хочу уточнить… — Насмешливо поднял бровь Лииной, раздосадованный, что до сих пор не может придумать достойного хода, чтобы поставить Бартэка на место. Приходилось тянуть время и недостойно окусываться, — Вы говорите про выжженную, разоренную, опустошенную землю? Землю, где на сотни километров не встретишь живой человеческой души? Даже, если бы там завелись лисы величиной с дракона, никто бы об этом не узнал. Владыка узнает все от подданных, а мои люди вернулись туда не так давно.       — Если таким образом Ваше высочество хочет сказать, что… — продолжил Бартэк, прекрасно осознавая, что все карты в его руках.       Слова рионорца не были ни доказательством, ни оправданием, просто попыткой увильнуть от серьезных вопросов, что понимали оба противника. Поэтому, когда в глазах Лииноя загорелся непонятный огонек, дознаватель не успел насторожиться.       — Мое вЕЛИчество, Бартэк, — почти пропел Лииной, не теряя достоинства, чтобы не скатиться к фарсу. — Но Ваша неосведомленность простительна. Вы были заняты другими делами. Как видно на таком простом примере, не за всем можно уследить.       Бартэк сжал зубы, что не осталось незамеченным Лииноем. Юный король тут же не преминул продемонстрировать дознавателю чуть заметную усмешку, отразившуюся в черных глазах и тут же растаявшую, словно и не было, под предостерегающим взглядом Неола, легким покачиванием головы от Беоны и ухмылкой бэлонца.        «Ребячество», — Лииной был полностью согласен с этим. Однако была какая-то внутренняя потребность раззадорить коршанского пса, довести до белого каления, заставить потерять самообладание и, если получится, выбить почву из-под ног. Особенно ярко вспыхивающая в момент, когда он чувствовал молчаливую поддержку со стороны оставшихся Владык.       Однако в этом зале был человек, у которого данный прием получался лучше…       Верен явно не собирался облегчать Лииною задачу.       Поединок с Бартэком, который не являлся любимцем среди присутствующих, дарил Лииною ту симпатию на грани переживания со стороны Владык, от которой не так далеко и до поддержки. Верен не мог допустить подобного поворота дел. Это были «его» люди. Он завоевал право на их подчинение и добился уважения делами. Мальчишка должен был четко понять, что поддержку в этом зале может получить только от него. А для этого Лииной тоже должен был стать «его» человеком.       — И все же, в обязанности Владыки входит знать все, что творится на его земле, — вступил он в поединок, до сих пор предназначенный для двоих.       Лииной перевел взгляд с Бартэка на Верена. Коршанец попытался прочесть в нем вызов. Однако юный Владыка склонил голову, живо напомнив Верену гончих из королевской стаи, также подставлявших открытую шею в знак повиновения.       — Я это не отрицаю, Ваше величество. Просто хочу, чтобы тут звучала правда, а не домыслы, — безупречная почтительность без ожидаемого раболепства заставила Верена пересмотреть взгляды на рионорца. Возможно, он сам чего-то не понимал в мальчишке. Тот же застыл в ожидании знака. Коршанец чуть заметно кивнул.       — Факты же таковы, — тут же продолжил рионорец, — что ни один свидетель не подтвердил, что слышал из моих уст слова дозволения.       — Вы отрицаете свою причастность к заговору? — поднял густую бровь Верен, сознательно обостряя и без того непростую для рионорца ситуацию.       — Нет, Ваше величество, — вновь уступая, склонил голову Лииной, собираясь добавить что-то еще.       Верен ждал продолжения, когда в их игру ворвался забытый третий. Чужой голос резанул слух неприятно-резкой, почти визжащей нотой.       — Так Вы признаете свою сопричастность? — Бартэк не мог не вклиниться, чувствуя, что разговор начинает сворачивать в непонятное для него нежелательное русло.       Верен позволил себе тень недовольства дерзостью дознавателя.       — Я ее не отрицаю, — с достоинством ответил Лииной, не сводивший взгляда с коршанца и явно уловивший его чувства, и что-то неуловимо менялось в юном короле, в его взгляде, позе.       Верен готов был поклясться, что увидел в глубине черных глаз плутовской отблеск золотистого хвоста. Рионорец что-то задумал, и в этот раз Верен предоставлял ему свободу действий.       — Не пытайтесь запутать присутствующих, играя словами… — Бартэк уничижающе смотрел на юного короля, но его действия приводили к обратному, чем он надеялся, результату.       Дознаватель перехватил взгляд рионорца на Верена и скорее ощутил, чем увидел некое изменение в облике своего Владыки. Тревожный звонок опоздал. Повернувшись к рионорцу, дознаватель наткнулся на хищника там, где минуту назад была загнанная жертва.       — Знаете, Бартэк, Вы излишне увлеклись своей ролью судьи. Пожалуй, в этом есть и моя вина. Я из воспитанности повел себя с Вами как с равным. Это ввело Вас в заблуждение, — в безупречной вежливости звучала королевская снисходительность.       — Право судить дано мне законом Коршана, — отчеканил резко побелевший Бартэк.       — И в каком из законов написано, что Вы вправе судить Владыку соседнего государства? — Лииной требовательно смотрел на дознавателя, ожидая ответа.       Лис все-таки нашел лаз. Последние события в Рионоре вкупе с тщательно придушенным восхищением королевской особой коршанского Владыки подсказали простой и, казалось, (По крайней мере, он надеялся.) элегантный ход, с помощью которого можно было развернуть ситуацию к себе лицом.       Здесь не существовало «международного права» в его понимании. Откуда пришел термин, и почему «здесь», и почему «его понимание» отличается от всех остальных, Лииной предпочитал сейчас не разбираться. Суть же в том, что большинство дел решалось личными отношениями между монархами. Решать, угрожает ли Владыка миру и спокойствию своей страны или соседнему государству, предоставлялось лишь Совету матерей его страны, но никак не Владыке чужой.       Пока Бартэк пытался найти достойный ответ, способный не озвучить простую истину о том, что все они уже много лет как страна под одним государем. Обостри он таким образом и без того напряженную обстановку, и первой полетит его голова. Потому как вот их уже трое — идущих против Коршана. Оскорби Бартэк оставшихся, и никто не гарантирует, что Беард, Тэдра, Шир и Бэлон не окажутся по другую сторону баррикад. Очень опасная ситуация — один Коршан против объединенных им же самим королевств.       — У меня есть право защищать свою страну, — нашелся дознаватель.       — Это право Владыки, — спокойно возразил Лииной.       — И по этому праву я наделил Бартэка полномочиями, — на какой-то момент Бартэку показалось, что к нему пришла помощь, но только на мгновенье.       Лииной встретился взглядом с Вереном, плутовская усмешка скользнула по губам:       — Так спросите прямо. Зачем нам посредник? Ситуация такова, что мне уже нечего скрывать.