19.
6 апреля 2015 г., 13:52
***
В кабинете было душно. Лииной беcшумно вздохнул, набираясь терпения, исподтишка ослабил ворот. Его позвали в последнюю очередь. После того как угомонились споры о правомерности и необходимости происходящего собрания. Мрачный, но тихий Бартэк безмолвно сидел по левую руку от Верена. Здесь он не имел права голоса. Рионорца расклад устраивал. — Лииной, — первым не выдержал тэдранец. «Танцы» коршанца и рионорца на суде не остались незамеченными. Неолу, уставшему от затянувшейся игры, наконец, перепала возможность поучаствовать в чем-то новеньком, — Ваше выступление было занимательным, но не объясните, что происходит? — Просто подумал, что не стоит выносить сор из избы, — учтиво улыбнулся Лииной, — некоторые вопросы должны решаться в тесном «семейном» кругу. Легкое недоумение отразилось на лицах Владык, а сидящий напротив за круглым столом бэлонец даже подался вперед, точно не расслышал. — Теперь интересно и мне, — тихо, но благодаря прекрасной акустике отчетливо слышно на другой стороне кабинета, полюбопытствовал он, — Лииной, с Вами все в порядке? — Нет, — отозвался пристально изучавший его Иврасил, переключая внимание на свою персону. — Он не в порядке. Что происходит, имэ? И тут опешил не только Лииной. Изумление, так или иначе, проскальзывало в фигуре каждого из присутствующих, столько беспокойства и неподдельной заботы было вложено в почти неслышное «имэ» — «возлюбленный». Лииной разорвал непроизвольный контакт глаз, чувствуя себя не в своей тарелке. На наличие любовника в верхних эшелонах власти таинственный «он» внутри рионорца не рассчитывал. Хотя это, пожалуй, могло быть одной из причин, по которой Лииной ввязался в заговор. — Вы правы, — Лииной оперся на стол локтями и сложил ладони на манер домика, сосредоточенно всматриваясь в получившуюся фигуру. — Я не знаком с окружающими меня людьми. Не понимаю происходящего. Меня пытаются уверить, что я виноват в том, чего не помню. Что я не мальчишка, даже не вошедший в пору совершеннолетия, а практически серый кардинал. — По всем фактам Вы были связным между заговорщиками, — сдержанно, в отличие от зала суда, напомнил Бартэк. — Связным, — подчеркнул Лииной. — Кто такой связной, Бартэк? — без излишнего сарказма поинтересовался он и минуту спустя жестко припечатал. — Мальчишка на побегушках, — и уже спокойно продолжил. — С Ваших же слов, я чуть ли не единоличный режиссер творящегося вокруг безобразия… — Что значит «не помню», Лииной? — перебила его беардийка. Рионорец вздохнул, вновь утыкаясь взглядом в сложенный из ладоней треугольник. — Год назад на меня было совершено покушение, — не вдаваясь в подробности, начал он, за столом зашумели. — С тех пор у меня возникли некоторые проблемы, одна из них — полная потеря памяти без возможности восстановления, — к концу предложения ему пришлось повысить голос, пока Верен не сделал присутствующим знак «успокоиться». — Это многое объясняет, — тихий голос Иврасила разрушил шаткую тишину. — О да, — презрительно проскрипел сидящий рядом Саав, — прелестная отговорка. Вы же не думаете, что наказание будет смягчено из-за внезапного беспамятства? — Какой же Вы мерзкий, Саав, — искренне признал Лииной, недолюбливающий герцога с их «первой» встречи. По пораженному взгляду понял, что напрямую Сааву такое еще не заявляли. — Возможно, Вас заботит собственная шкура, — не повышая голоса, продолжил Лииной. — Я же думаю о стране. — Раньше… — начал склочный по характеру Саав. — «Раньше» меня волнует только потому, что с ним приходится разбираться сейчас, — расставил точки над «i» Лииной и обратился к собравшимся. — Я бы хотел сразу обговорить этот момент и больше не топтаться на месте. Да, я — «виновен», но я хочу точно знать, в чем я виновен. Не со слов герцога, не со слов Верховного дознавателя, — краткий взгляд в сторону недоверчиво глядящего на него Бартэка, — не со слов неизвестных бандитов. Это право у меня есть, и я им воспользуюсь. Уверенность, с которой Лииной обвел взглядом зал, пошатнулась, когда дело дошло до Верена. — У Вас нет права требовать, — без усилий сбил его настрой коршанец. Лииной почувствовал, как сердце ухнуло вниз, но вбитое за год королевское воспитание не позволило потерять лицо. — Поэтому я предлагаю обмен. — Это не торг, Лииной. — Только я торговец, — губы изогнулись в полуулыбке, Лииной развел руками, словно предлагал невидимый товар. Неважно, как легко давались ему слова и жесты, рионорец почти не дышал от напряжения. Мир сузился до одного человека, от ответа которого зависело все. — У Вас больше возможности открыть правду, у меня небольшой запас сведений, который может быть интересен: разговоры, имена… Верен покачал головой, одним махом перечеркнул все его чаяния коршанец. И внутри что-то треснуло и рассыпалось на сотни кусков. Должно быть, то была надежда. — Мы знаем достаточно. Рионор саботировал поставки продовольствия, втайне снабжая Илму и Этворк, чтобы они могли собирать собственную армию не в ущерб собственной казне, что непременно бы привлекло внимание ревизоров из Коршана. Если бы не счастливая случайность в лице Вашего «незнания», — продолжал Верен. Лииной чуть заметно прищурил глаза, покорно снося очередной гвоздь, вбитый прямиком в сердце, — возможно, мы бы опоздали. Теперь же внешняя угроза устранена, дело закрыто… И, думаю, заседание тоже. Это был провал. Присутствующие зашевелились, двигаясь точно в замедленной съемке. Засобирались из зала, стараясь не глядеть на рионорца. Даже Саав, недавно горевший ненавистью, не выражал торжества. Настолько подавляющее ощущение оставила «пощечина», прилюдно полученная рионорцем. «Внешние враги, значит… Ах, ты, сукин сын!» — отчаяние, охватившее все существо, вдруг сжалось в точку и взорвалось сверхновой, сжигая липкое ощущение жалости к самому себе. «Внешние», — колоколом звучало в его голове, выстраивая новую стратегию. «Я тебе устрою, дрянь!» — подогревал он кипящую внутри ярость. Лииной не питал надежд, что Верен примет его с распростертыми объятьями. Однако, пообщавшись со «своими» коршанцами в Предгорьях, ожидал от их Владыки такой же честности, по крайней мере. Какого черта нужно было давать надежду, чтобы потом разбить ее при всех к этим самым чертям! Лииной решительно поднялся. До этого момента он не думал пользоваться знанием, что внезапно обрушилось на него, словно ледяная вода. Он вообще о нем забыл. Хотя это было и странно. Однако, если подумать, рионорец в последнее время многое забывал, так что просто благодарил небо за внезапно открывшийся путь. Верен не спешил уходить, о чем-то вполголоса беседуя с Бартэком. «Вот уж кто был удовлетворен поведением своего Владыки», — с сарказмом подумал Лииной, вольно опираясь на спинку кресла рядом с коршанцем и привлекая к себе недовольное внимание. — Вы говорили о внешних врагах. Илма и Этворк собирали людей, Рионор саботировал поставки продовольствия, снабжая мятеж. Складывается ощущение, что на границе Коршана стоит целая армия, только ее там нет. Я могу Вам доказать, что это лишь отвлекающий маневр, и настоящих врагов надо искать внутри. По потемневшим глазам Лииной осознал, что Верен начинает злиться. Однако ответный, полный холодной ярости взгляд рионорца неожиданно притушил зарождающийся пожар. — У меня есть доказательства неудачного покушения на Вас. А также два прямых и один косвенный свидетель, — Лииною казалось, он произнес негромко, но неуспевшие покинуть кабинет Владыки замерли, оборачиваясь в их сторону. — Вы думаете, мне бы было об этом неизвестно, — позволил себе усмехнуться Верен, остановив жестом открывшего было рот дознавателя. Верен не понимал, почему рионорец упорен, отстаивая свою личную независимость. Недолгое наблюдение привело короля к логичному выводу: Лииноя при любом раскладе следовало задержать в столице. За изворотливым мальчишкой нужен был присмотр. А кто это мог сделать лучше Верена? Однако Лииной не сдавался. Похвально, оценил Верен, но бесполезно, когда решение уже принято. — Я уверен, — без тени колебания произнес Лииной. — Благодаря одной храброй леди и ее отцу, оружие, которым хотели Вас убрать, сейчас находится под бдительным наблюдением в Дра-Шаане. Вы должны гордиться, Верен, оно просто легендарно. Верен прищурился, определяя, показалось, или в голосе рионорца проскользнул сарказм. — Что это? — потребовал он. — Зеркало Ханнара, — ответ застал врасплох. Присутствующие остолбенели, а потом раздался поначалу несмелый, а потом безудержный смех. Не смеялся лишь Верен. Конечно, отметил про себя рионорец, если верить Дераму, то практик его уровня и с его связями должен был знать, что Зеркало не сказки. Мрачную сосредоточенность Владыки посреди нервного веселья заметили не сразу, а когда заметили, напряженно замолчали. — Ваши доказательства… неоспоримы? — поджал губы Верен. — Да. Если Вы, по каким-то причинам, усомнитесь в первых двух, то, обещаю, слова третьего Вы не сможете игнорировать, — пообещал Лииной. — Хорошо, — словно тень легла на лицо коршанца, — Вы добились своего. Чего Вы хотите? — Мира для своей страны в любом случае и личную отсрочку в год, неважно каким будет итог расследования. На случай, если придется передавать дела другому, — пояснил он, среагировав на вопросительно приподнятую черную бровь. Верен кивнул: — Согласен. С условием — это будет мыслечтение, — поставил он пугающее остальных, но всецело устраивающее Лииноя условие. Рионорец оторвался от спинки стула, кратко по-военному поклонился: — Как Вам будет угодно, Ваше величество, — отчеканил он и в полной тишине, под пораженными взглядами старших Владык покинул кабинет. — Хадор, — негромко позвал Верен, — усиль охрану принца.***
Верен возвышался посредине главной залы Тайной службы, не позволяя забыть о позоре. Его присутствие заставляло людей среднего звена, попросту клерков, занимающихся бумажной волокитой, нервничать и беспорядочно суетиться. Скрипели перья. Шуршали спешно перебираемые бумаги. Мрачный Хадор отчитывал по визору подчиненных, пытаясь разобраться в масштабах катастрофы. Питающий канал Аштош время от времени морщился, разминал затекшие руки, поддерживающие энергетический шар, от чего тот шел рябью. Пока ничего не говорило в пользу слов Лииноя. — Ты не думаешь, что мальчишка блефовал? — поинтересовался стоящий рядом Бартэк. — Это легко проверить, — наблюдая за окружающей суматохой, отозвался Верен, — но нет, думаю, эта «головная боль» не врет. Верен погрузился в себя, анализируя ситуацию. Лииной сражался за свою независимость, словно это было личным. Подходя к вопросу реально, Рионор уже зависел от Коршана. Оставил бы Верен мальчишку при себе или отослал обратно, это ничего бы не изменило. Заниматься делами можно везде, другое дело, если не все намеченные планы подпадают под определение «угодных» Коршану… Яростное сопротивление рионорца воле Верена и при этом всячески подчеркиваемая искренность помыслов, направленных на сотрудничество, создавали диссонанс, чем раздражали и подпитывали подозрительность. Желаемое было рядом, но по какой-то причине не жаждало даваться в руки. Причину следовало устранить. Рядом возник Хадор, следом подошел заметно уставший Аштош. — Ничего, — покачал головой Глава службы хранителей и Теней. — Ни единого упоминания. Бартэк многозначительно посмотрел на Верена, мол, возможно, я прав. — Пусть твои люди еще раз проанализируют политику Рионора за последний год и перепроверят информацию на малейший намек о подготовке к мятежу, — распорядился Верен. Хадор кивнул и отошел раздать указания. Верен разберется, что скрывает мальчишка, и вот тогда тот никуда не денется. — Ваше величество, позвольте откланяться, — обратился к нему Аштош. — Мне нужно отдохнуть и подготовиться к завтрашнему утру. — Конечно, — отпустил мага Верен. — Я тоже пойду, — подал голос Верховный дознаватель, — дела не ждут. Молча кивнув, Верен переключился на вернувшегося Хадора. — Пока никакой ошибки, — негромко отрапортовал мужчина. — Я не понимаю, — покачал головой Верен, во взгляде появилась усталость. — Его действия говорят о лояльности. И сейчас Лииной пытается доказать мне, что ему можно верить. Тогда к чему это сопротивление? Он словно боится? Чего? Хадор отвел короля к пустующему столу Главы службы, за которым должен был бы сидеть иллитанец, если б был крючкотвором, а не тенью короля. — Чего боятся люди? — опускаясь вслед за Вереном в кресло, задал гипотетический вопрос Хадор. — За семью, за любовников, за собственную жизнь. — За свою жизнь, но в Рионоре не предусмотрена казнь для промахнувшегося короля, — отмел один аргумент Верен. — Любовника он не помнит. Последнюю встречу мы видели собственными глазами. Семья? — он задумался. Логически рассуждая, если Лииной сейчас король, то Линнея признала свою дочь эл-Кэлано. — Мы не угрожаем его семье. — Его стране? Верен задумался. Безопасность Рионора была первым требованием на его торге. Буря сомнений внутри начала стихать с первыми лучами понимания. Он поймал себя на том, что постоянно сомневался в бескорыстии Лииноя относительно его, тогда как надо было увидеть, что это относится к Рионору. Лииной не бился с Вереном, он защищал Рионор. Отдавался этому так искренне, что не видел ничего вокруг, например, раздражение, которое невольно вызывал в коршанце своим упрямством. — Пусть закончат проверку, — потихоньку успокаиваясь, повторил он приказ. Поднялся. — Я не хочу больше упустить ничего, что связано с этим мальчишкой. Хадор кивнул, провожая взглядом повелителя.***
Лииной не находил себе места. Со стороны это выглядело так: король вот уже два часа сидел в кресле, держал перед собой сложенные в молитвенном жесте ладони и смотрел в одну точку. Полностью погруженный в себя, он не сразу заметил движение за драпировкой, а когда понял, что не один, вздрогнул и приготовился звать на помощь, но перед ним был друг. — Бог мой, Ислан, — тихо выдохнул он. — Ты чуть не сделал меня заикой. Тхамин кивнул на балкон. Принц благоразумно проследовал за ним. Расположившись так, чтобы его не было видно ни с улицы, ни из комнаты, Ислан обратился в слух. Лииной устроился на лисьих шкурах, открыл книгу. — Я боюсь, — одними губами признался он, глядя в книгу. — У меня плохие предчувствия, друг мой. Мне пришлось использовать знание, которым я не желал делиться. О Зеркале. Ты помнишь? Тхамин бросил на Лииноя обеспокоенный взгляд, рука непроизвольно потянулась к амулету. Принц не должен был помнить о Зеркале Ханнара. — Я… — глубокая морщина перечеркнула аристократичный лоб, — забыл. Представляешь. Теперь ты свидетель в заговоре против королевской семьи. Ислан мысленно заметался, не зная, как спросить, что именно помнит Лииной. — Я замешан в этом тоже? — развеял сомнения в своей осведомленности принц. — Нет, — поспешил рассеять опасения тхамин, боясь, что попытка вспомнить вскроет что-нибудь лишнее, — в этом твоей вины нет. — Хорошо, — в голосе звучало облегчение, но расслабиться Лииной не спешил. — Завтра с утра проведут мыслечтение, — и повторился, — меня не отпускает беспокойство. Ислан… — Лииной резко встал, остановился у балконной двери, не глядя на замершего в тени тхамина. — Тебе приказ. Отыщи Верена и расскажи о произошедшем. Скажи ему: «Я первый свидетель». Он поймет. Ты веришь мне? В голосе проскользнуло такое отчаяние, что тхамин и не подумал возразить, кивнул. — Иди, — отдал приказ Лииной.***
Отправив Ислана, как посланника доброй воли, Лииной испытал некоторое облегчение. Однако до полного спокойствия было далеко. Все шло наперекосяк. Очень мешала треклятая амнезия. Лииной всерьез начинал опасаться за собственный разум. За невеселыми думами он проигнорировал доклад слуги о нежданном госте. Кивнул на полном автомате и искренне изумился, увидев Иврасила. Охрана, приставленная к илманцу, застыла у дверей скульптурной группой. Лииной отодвинул в сторону дискомфорт, осознавая, что предстоит личный разговор в присутствии посторонних. Некоторое время они молчали. Лииной неловко, Иврасил с надеждой. — Простите, — наконец, выдавил из себя рионорец. Иврасил прикусил верхнюю губу и опустил взгляд. — Не говори мне «вы», — резковато обронил он и исправил положение, — пожалуйста. Лииной кивнул, предлагая гостю присесть. Помедлив, налил воду в хрустальный стакан, поставил напротив илманца. Разговор намечался тяжелый. Иврасил опустился в кресло: — Ты совсем ничего не помнишь? — не желая верить, поднял он взгляд на принца. Лииной покачал головой. — Сколько мы были, — он запнулся, — …вместе? — Два года. Я знал тебя с юных лет. Мы с твоими родителями тесно общались по долгу службы. Когда они погибли, и Рионор оккупировали, я на несколько десятилетий потерял тебя из виду, встречая только на официальных приемах. И вот ты вошел в возраст, когда получил относительную свободу от воспитателей. Лет пять назад мы стали переписываться. Я тогда даже не предполагал, во что это выльется, просто поддерживал сына старого друга, — словно оправдываясь, быстро проговорил Иврасил. — Некоторое время так и общались, не считая редких поездок в Коршан. У нас были общие воспоминания: твоя юность, родители, мои приезды в Рионор. У тебя было много вопросов. Ты понимал, что вскоре придется взять управление страной в собственные руки, но не знал, что бы это могло означать. Тебя можно было понять, — Иврасил задумчиво рассматривал хрусталь в своих руках. — Вся политика Рионора строилась на оппозиции Коршану. Казалось, твой народ, даже побежденный, не желал сдаваться. В то же время ты видел, как устала страна, как нищают города, зарастают лесом пашни. Так не могло больше продолжаться, и некого было спросить: «Как жить дальше?» Лииной внимательно слушал илманца. Он так мало знал о том времени, любая информация была ценна. Оставался лишь вопрос: «Насколько он мог верить Иврасилу?» Рионорец пригляделся к мужчине напротив, пытаясь составить мнение. Высокий. На полголовы выше. Должно быть, раньше был еще выше, но за последний год Лииной сильно вытянулся. Хорошо развитый. Не как Верен, нависавший конановской громадой, а скорее как Ислан — свитый из жил. Иврасил сидел в кресле прямо, с тем величием и простотой, что провозглашали — перед вами аристократ, потомок древнего рода. Из удлинённых рукавов камзола выглядывали изящные ухоженные кисти. Русые волосы, свитые в природные локоны, падали на породистое лицо с высокими скулами, твёрдой складкой губ и резным профилем. Кожа у илманца была розоватого, почти девичьего оттенка, однако сравнить Иврасила с девушкой было бы глупо. Пред Лииноем был воин, король — тщательно вытесанный, отшлифованный годами и ничего конкретно не говорящий облик. Вопрос оставался: «Искренен он или играет?» Не замечая взгляда Лииноя, Иврасил продолжал рассказ. После вспышки илманец держал себя в руках, разве что в темных глазах, нет-нет да останавливающихся на Лииное, проскальзывало что-то неясное. — Как мы ввязались в заговор? — принц вставил животрепещущий вопрос в затянувшуюся паузу. — Я представил тебя Сааву, он — остальным, — никаких слов о сожалении, только губы сжались в тонкую полоску. — Это было логично. Нужен был тот, кто сможет поддержать наши ресурсы, а от Рионора уже никто не ждал, что он снова станет Золотой житницей, на каком бы поприще Верен не воевал с вами. — Не могу поверить, что я согласился на орду бандитов в Предгорьях, — нахмурился Лииной, было неприятно осознавать, в какую беду он втянул свою страну, становились понятны претензии Энды. — Они должны были стать перевалочным пунктом, поставляющим оружие, продовольствие, а в дальнейшем — тренировочным лагерем для будущей армии. Но наемники есть наемники. Все они в душе мародеры, — согласился с ним илманец. — Но, если не возражаешь, я хотел бы поговорить не об этом. Лииной согласно кивнул, хотя не знал, что должен сказать этому красивому, но абсолютно чужому мужчине. — Я не хочу, чтобы все так закончилось, — озвучил свое желание Иврасил. Лииной сделал вдох и честно ответил: — Прости, — пришлось сделать усилие, чтобы не перейти на «вы», — но хочу быть честным: для меня между нами ничего не было. — Ты мне не веришь? — уловил сомнения Лииноя Иврасил. — У меня нет причин тебе не верить, — вежливо уклонился от ответа рионорец. — Но и причин верить тоже… — понятливо покивал мужчина, тщательно скрывая досаду. — Ты можешь принести походную шкатулку для драгоценностей? Лииной поколебался, но все же встал и через несколько минут поставил перед Иврасилом внушительный резной ящик. Владыка провел рукой по основанию, нажав на скрытый рычаг. В шкатулке щелкнуло, в открывшемся отделении лежало несколько писем. — Я тебе ее подарил. На первую годовщину. — Почему никто не знал? — потребовал ответа Лииной. — Я просил сохранить все в тайне. Думал, это оградит тебя в случае, если все сорвется, — Иврасил протянул Лииною письма, до которых тот так и не решился дотронуться. Принц рефлекторно забрал аккуратно сложенные листы. — Как мы держали связь? — в том же тоне продолжил допрос рионорец. — Через служку на постоялом дворе «Жаренный гусь», — покорно выдал информацию Иврасил. Лииной кивнул, такой действительно существовал на окраине Эл-Грасса. — Почему ты не связывался со мной целый год? — раз выдался случай, Лииной хотел разрешить все мучившие вопросы разом. — Когда письма перестали приходить, я подумал, что ты испугался. И я тебя не виню, — сказано было вполне искренне. — Я попробовал выяснить, что происходит, но… — он чуть слышно вздохнул, — у тебя верные и очень молчаливые люди, — Иврасил позволил наметить усмешку уголками губ. — Все осознавали, что с принцем «что-то не так», но, если и знали, держали язык за зубами. Лииной хмыкнул, это было в стиле его подданных. — В оппозиции начались проблемы, и я боялся лишний раз привлечь к тебе внимание. Лииной… — тихо позвал Иврасил, вдруг оказавшись совсем рядом. Принц поднял голову, встречаясь взглядом с темно-карими глазами илманца, и отвернулся, покачав головой. — Я верю тебе. Я благодарен тебе за кусочек нашего прошлого. Однако я больше не вернусь туда, где все это, — он взвесил на руке письма, — было настоящим, — он поднял глаза на илманца. — Эта часть жизни для меня закончилась. Лииной понимал, что причиняет боль, но чувствовал, что поступает правильно. Иврасил замер мраморной статуей, потребовалось время, чтобы взять себя в руки: — Не решай все сейчас, — он посмотрел на письма. — Хотя бы прочти, — попросил он уже у дверей. Коршанская стража вышла следом за илманцем. Лииной устало опустился в кресло, бросив письма на столик рядом со шкатулкой.***
В комнате было душно, не помогала даже раскрытая балконная дверь. Письма он прочитал. Он действительно был влюблен, как может быть мальчишка влюблен в старшего товарища, своего учителя и наставника. Ключевое слово «был» в какой-то прошлой и словно не его жизни. Он прошелся по комнате, не помогало. Распахнув дверь, попал на смену караула. — Каковы распоряжения по поводу моей персоны? Мне можно выйти в сад? — потребовал он ответа у незнакомого десятника. Мужчина кивнул с небольшой заминкой. Лииной, захватив плащ, выскользнул из опостылевшей клетки. Было немного странно гулять по благоухающему летом саду в середине осени. Лииной подумал, что многое бы дал сейчас за промозглый холод и за листья под ногами. Первый способствовал прояснению рассудка, а последние дарили спокойствие. Принц слегка затерялся в саду, следуя за десятником, но не беспокоился, полагая, что дворцовая стража не заблудится. Сумерки быстро превращались в темный осенний вечер. Мимо прошли фонарщики, неспешно и деловито зажигая высокие светильники вдоль дорожек, замощённых камнем холодного красноватого оттенка. Его охрана, словно чувствуя, что принцу нужно уединение, сворачивала, завидев людей. Лииной каждый раз испытывал облегчение, оказываясь вновь сокрытым от гуляющих непроницаемой темно-зеленой листвой. С боковой аллеи послышались плеск, вскрик, а через секунду оттуда вылетел Аргол, заставив Лииноя невольно вздрогнуть и отступить, пропуская бэлонца, не удостоившего его вниманием. Злой, нахохлившийся и мокрый, он напоминал кота, попавшего под дождь. Лииной проводил мужчину недоуменным взглядом и собрался свернуть вслед за стражей. Но в поле зрения попал Сенек. Герцог стоял у фонтана в виде фруктовой чаши и растерянно перебирал длинную цепь из драгоценных камней. Лииной кратко кивнул, не зная, заметил ли тот его или нет, отдавая дань вежливости и не желая тревожить. Желание герцога присоединиться к прогулке стало для него неожиданностью. — Добрый вечер, — чуть склонил голову Сенек. — Завтрашнее утро не дает покоя? — поинтересовался он. Лииной бросил на герцога изучающий взгляд и хмыкнул: — Мстите, Сенек? — Хотелось бы, но Вы не сделали мне ничего столь ужасного, чтобы желать этой пытки, — абсолютно серьезно отозвался тот. — Лииной, почему Вы на это пошли? Откажитесь, пока не поздно. Принц задумался. Важность задуманного для него была очевидна, но почему — ответа не было. — Не могу. Так надо, — озвучил он свою уверенность. — Почему Вы против? — Я видел Верена после мыслечтения. А Вы, — он смерил взглядом Лииноя, — далеко не он. Лииной нахмурился, но обещать герцогу то, что не собирался выполнять, не стал: — Давайте лучше о веселом. За что Вы искупали Аргола? — Не Ваше дело, — тут же огрызнулся герцог, теряя аристократичную невозмутимость. — Не мое, — серьезно согласился Лииной и не удержался от улыбки, — но картина великолепна. Они переглянулись, в глазах Сенека Лииной успел уловить смех. — Знаете, если мы так продолжим идти, то окажемся на птичьем дворе, — приостанавливаясь, отметил Сенек. Лииной тоже замедлил шаг. — Тогда нам стоит развернуться, на кур я насмотрелся дома, — ответил он, отмечая, что походил на славу, и замер, услышав характерный звук клинков, выходящих из ножен. — Я не советую вам останавливаться, — подал голос все это время молчавший «десятник». — Нужны были лишь Вы, Ваше величество, но раз так случилось, герцогу придётся к нам присоединиться. Лииной мысленно застонал, взывая к известным богам и парочке неизвестных. — Позвольте спросить, как вы намерены нас отсюда вывести? Здесь нас каждая собака в лицо знает, — поинтересовался он, пытаясь придумать выход, бросил взгляд на лихорадочно соображающего Сенека, в надежде, что кому-то из них повезет. Потянуть время не дали. — Вас не должно это волновать, — фальшивый страж был предельно вежлив и обходителен, насколько возможно таковым быть, наставляя на человека оружие. — Прошу вас, ни звука. Владыки понятливо кивнули, глядя на поблескивающий металл. Ближе к птичьему двору мечи вернулись в ножны, их место заняли веские угрозы, начиная с того, что пострадают они сами, заканчивая жизнями окружающих. Злость Сенека пряталась под привычную «королевскую» маску. Лииной поджал губы, кивнул. Его начинало трясти, и он прикладывал титанические усилия, дабы не упасть в грязь лицом. Заботливо выпестованный и зубами вырванный у госпожи удачи план рушился на глазах. Лииной сделал, надеялся, незаметный вдох. Не помогло. Из глубины, из самого естества поднимался клубок эмоций: ярость, обида, страх, отчаяние, и перемалывал все разумные доводы, что Лииной ставил на его пути. Лииной поймал встревоженный взгляд герцога. Принц мог его понять. Сейчас как никогда нужна была собранность, а он не мог ничего противопоставить внезапно поднявшейся буре. Рядом со скромными восточными воротами, использующимися для бытовых нужд, не выставляли много стражи — человека четыре. Трое, чтобы успеть опустить тяжелую решетку, и один — добежать до основного гарнизона. Хотя последний был приписан исключительно для ровного счета. Потому как хай, который бы подняли местные обитатели, как разумные, так и неразумные, реши неприятель воспользоваться этим путем, был бы прекрасно слышен и у главных Южных ворот. Перстень личины Лииною вручили на входе в птичий двор. Сенека прятать было не обязательно. Даже, если у кого-то возникнет вопрос, что здесь делает герцог Шира, никто не рискнет его задать. Мало ли по каким делам высокие господа отправляются в город на ночь глядя, а присутствие дворцовой стражи подтверждало, что прогулка санкционирована. Проблемы Лииной почувствовал сразу. «Десятник» также заметил возмущение, пробежавшее по личине, но, не сумев связать с чем-то понятным, оставил, как есть. А зря. Чем ближе они подходили к воротам, тем сложнее перстню давался контроль над ликом. Магия словно реагировала на поднятую в душе рионорца бурю. Лииной ловил на себе тревожные взгляды похитителей, однако, уже не контролировал происходящее. Что-то управляло процессом за него. И когда личина пошла рябью, словно вода от брошенного в нее камня, а переполошившаяся стража бросилась к ним, поднимая тревогу, Лииной закричал, в попытке справиться с всепоглощающим ужасом. Кажется, он упал… Сильный удар обрушился сверху. Лииной охнул, чувствуя, что соскальзывает во тьму. На какую-то долю секунды чернота заволокла мир, чтобы развернуться панорамой звёздного неба, и каждая точка вспыхивала мириадами квазаров. Мир крутился бешеным калейдоскопом. Картина сменяла картину. Камни рушились. Лииной не мог справиться, а тот, кто прятался все это время внутри — мог, желал… Поток подхватил принца, сминая личность, стирая границы. В мучительно-ярком безумии рождался новый мир. Антон судорожно глотнул воздух. Память развернулась кристальным пониманием. Рядом вскрикнул Сенек. Завелейский кинулся под ноги одного из противников герцога. Удар пришелся вскользь. Сенек вскрикнул, хватаясь за бедро. — Да выруби ты его! — рявкнул в сторону сообщника «десятник». Новый удар заставил упасть, опираясь на руки. — Упрямый засранец, — процедили рядом, последующая боль погрузила все во тьму.***
Найти Верена не составило труда. Гораздо больше времени отняло ожидание момента. Ислан задумчиво теребил знак Школы на груди. Беспокойство Лииноя передалось ему. Он открыл медальон, проверил. Желтый. Опасно, но пока контролируемо. Завтра пройдет мыслечтение, и все вернется на круги своя. Ислан сдержит обещание. Если б что-то пошло не так, он бы просто уступил дорогу судьбе, но чинить Анто вред намеренно не будет. Крышка беззвучно встала на место. Поймав момент, когда очередной проситель исчез из поля зрения, тхамин решил себя обнаружить. Первыми среагировали охранники. Ислан поднял руки в мирном жесте, позволяя обыскать и забрать ножи, меч ему по статусу «гостя» не полагался. Ножи тоже, но, если их никто не видит, как любит шутить Анто: «Если очень хочется, но нельзя, то — можно». — Принц Лииной послал меня к Вам, — склоняясь в почтительном поклоне под нечитаемым взглядом, произнес Ислан. — Я первый свидетель. Верен отослал за Хадором и Аштошем одного из телохранителей и кратко приказал Ислану следовать за ним. Тхамин пристроился на месте ушедшего охранника, пытаясь прочесть коршанца, чтобы выстроить линию поведения. Однако то ли Верен так хорошо владел собой, то ли Ислан расслабился рядом с Анто, особо и не старавшимся скрывать свои эмоции. Уловить настроение Владыки Коршана не удалось, приходилось надеяться на природную изворотливость и вбитые в Школе навыки. Кабинет, в котором они расположились, Ислану был знаком. Первым появился Хадор, через полчаса подошел Аштош, по виду поднятый из кровати. — Твой господин передумал насчет мыслечтения? — поинтересовался Верен. Ислан принял бы слова за сарказм, но на лице коршанца не отразилось ни одной эмоции. — Его величество послали меня с приказом, рассказать, что я знаю. Других приказов мне не поступало, — кратко склонил голову Ислан. — Владыка беспокоится, а я не из тех, кто вправе это игнорировать. Вот тут Верен нахмурился. Чуть заметная морщина пробежала по гладкому лбу, прозрачно-серые глаза потемнели. Владыка кивнул на стул, поставленный так, чтобы сидящего могли видеть все трое. Ислан опустился на вышитую золотом обивку и почувствовал легкое покалывание на коже. Аштош выставил заклинание на проверку правдивости. Последнее было лишним, тхамины хранят слишком много тайн, чтобы можно было полагаться на результаты. Маг и сам понимал, но не имел права отступить от протокола. Ислан сделал вдох. Времени и возможности расспросить Лииноя не было, но, если учесть, что он не помнил о своей вине, можно было отмести его причастность к заговору, да и что принц сделал, если рассуждать логически — всего лишь заманил отца в ловушку. Ислан почувствовал душащую его злость и привычно подавил некстати влезшие эмоции, краем глаза отметив насторожившегося и вновь расслабившегося мага. Конечно, если Ислан ошибется, и рассказ не совпадет со сведениями Лииноя, будет беда. Что ж, как говорил Анто: «Будем разбираться с проблемами по мере их поступления». — Мой отец был придворным магом Рионора и хранителем артефакта, — начал Ислан и, наконец, удостоился заинтересованного взгляда короля. — Когда до нас дошли слухи о его смерти, я получил задание от анта-рэ Грашала, — упомянул он имя члена Совета и близкого друга Верена и почувствовал, что теперь уж внимание точно приковано к нему. Разве что кроме мага, отслеживавшего состояние тхамина. С этим можно было работать, — и отправился в Рионор под видом вступления в наследство, а на самом деле для расследования. На месте выяснилось, что «случайное» нападение было организовано с целью выкрасть Зеркало. Пока у меня нет сведений, откуда преступники узнали, что оно хранится в нашей семье. А с тех пор, как Владыка Лииной потерял память, я потерял нить, связывающую меня с заговорщиками. Хадор, в отличие от Аштоша, не мог поставить следилку, поэтому довольствовался наблюдением за тхамином: — Вам известны имена? — требовательно вопросил он, переходя к самому главному. — Мне известно два имени: Эдмир и Бивелен. Но последнее, кажется, все же прозвище. Первого я смогу узнать в лицо, второго — по голосу, — выдавать информацию, предназначенную только для ушей Совета, было сродни пытке. Ислан буквально чувствовал неприятное жжение в груди. Очень хотелось потереть чуть выше солнечного сплетения, ровно под знаком, чтобы прогнать фантомную боль. — Ни одно из имен мне не знакомо, — покачал головой Верен. — За то время, что мы были в Коршане, я не обнаружил ни того, ни другого, — сообщил свое наблюдение Ислан, заставив Хадора стиснуть зубы. — Почему о расследовании на нашей территории не сообщили нам? — потребовал ответа Глава Теней. — Похищение артефакта — это внутреннее дело Дра-Шаана, — ответил Ислан и с недовольством уловил в голосе раздражение. Сделал вдох, пытаясь его унять. Разрастающийся жар в груди успешно этому препятствовал. Ислан насторожился. Кроме «следилки» на нем ничего не было, а она не дает такого эффекта. — Это означает, что кто-то во внутреннем круге проговорился, и надо выяснить случайно или намеренно, — неожиданно выступил на стороне тхамина Аштош. Ислан обернулся на мага. Аштош смотрел на него и сквозь него, находясь под действием заклинания. Внутри все сжалось от неясного предчувствия. От давящих ощущений отвлек Верен. Владыка покачал головой, соглашаясь и не соглашаясь с магом. — В политику Дра-Шаана мы не вмешиваемся, но у меня личная заинтересованность. Странно, что Вахип не сообщил о заговоре, — Верен остановил изучающий взгляд на тхамине. — Зеркало найдено, угроза устранена, это все, что я могу сообщить, — отрапортовал Ислан, не сдавая позиции, и все же не сдержался, дотянулся до горящей в груди звезды и почувствовал, как волосы на голове зашевелились от осознания. Знак Тхамин-шаан стремительно нагревался. Это его нестерпимый жар чувствовался сквозь толстую кожу куртки так, словно касался обнаженной груди. — Ислан! Что это?! — услышал он настороженный голос мага и почувствовал, как Аштош раскрывает щиты. Ислан вцепился в почти раскаленный медальон, не зная, что делать. — Амулет, связывающий меня с принцем, — солгал он, пытаясь оттянуть время и придумать достойное оправдание, Аштош точно узнает Замочный камень. — Что-то происходит! — дернулся к двери Ислан, но путь преградил Хадор. Страх быть раскрытым мешался со страхом за Анто. — Позвольте взглянуть, — в требовательном тоне Аштоша чувствовалась угроза, широкая жилистая ладонь медленно протянулась к тхамину. Ислан сжал горячий амулет, прикидывая шансы, но додумать не успел. Знак Тхамин-шаан вспыхнул раскалённым металлом, Ислан вскрикнул, срывая с себя цепь, и схватился за руку. Почувствовавший кровь хозяина медальон распахнулся, открывая взорам присутствующих серую пыль. — Анто… — рванулся к двери Ислан, уже не обращая внимание на обожжённую ладонь, Хадора и его людей. Верен взмахнул рукой, отсекая попытку задержать тхамина, когда на счету могли быть секунды. С остальным можно разобраться потом. Следуя за Исланом, безошибочно прокладывающим путь к покоям принца, он злился на мальчишку. Этот просто «дракон под кроватью». За поднявшейся тревогой никто не заметил оставшегося в покоях мага. Аштош наклонился над амулетом, с опаской протянул руку, проверяя. Огонь магической природы горит жарко, но быстро остывает. Взяв со стола лист, аккуратно стряхнул с амулета остатки содержимого и надежно укрыл в складках мантии. Чем бы это ни было, он разберется.
