Пурпурная обитель в сфере чистой пустоты

«Любить - значит неустанно бороться с тысячами преград в нас самих и вокруг нас». Ж.Ануй

На его светлое лицо падали белесые лучи, раскаленное белое пламя возвышающегося солнца, но короткие молочно-кремовые пряди были белее и чище светозарной звезды, сияли алмазной россыпью снежного покрова и были тоньше и мягче песцового меха. Его лазоревые глаза были глубже морской синевы и ярче сапфирово-изумрудных отливов океана, что отражало в своей темной пучине голубые небеса. Тонкие брови шелка, что впитали в себя белоснежный оттенок пены и облаков в чистейшей вышине, острые скулы и полные чувственные губы, с которых скатывались языки бликов солнечного диска - пугающая и холодная красота, что сводила разум в бездну безумия. Хитсугая Тоусиро смотрел на свои руки и запястья, скованные в тугих и широких серебристых оковах, тяжелые цепи покрывали причудливые платиновые письмена, сверкающие изразцы были точно ограненной острой льдиной, переливающейся в свете. Он не сопротивлялся, когда служители храма срывали с него богатые атласные плащаницы и накидывали на широкие мускулистые плечи белые рабские одежды из грубого льна, и завязывали тесьмой пояс на пояснице. Его стопы были обнажены, и горячий мрамор, накалившийся от полуденного факела небосвода, обжигал кожу. Горячие камни обдали дыханием огня колени, когда мужская рука легла на его правое плечо, со всей силой заставляя молодого мужчину склониться перед всевышними судьями. Одно божество преклоняло голову перед другими из белого и благородного пантеона. Они носили темные богатые накидки, а лица скрывали плотной пепельной тканью, и Тоусиро мог видеть лишь их стеклянные пронзительные глаза, что вглядывались в самую суть души, и он с равнодушием встречался с десятками глаз, что обращали на него взгляд. Его красивое и мужественное лицо оставалось бесстрастным и холодным, как мраморные троны, чистые и белые, словно лепестки лотоса, на которых восседали судьи. Капитаны же остальных Отрядов выстроились в прямые ряды друг напротив друга, вставшие на колени перед великим советом. Глубокий голос раздался эхом, отскакивая от белоснежных и чистых снегом колонн и стен, отчего странный и возбужденный трепет прошелся вдоль позвоночника. - Сын пурпурной обители, осознаешь ли ты свершенное деяние руками своими, ныне омраченные кровью преданных тебе собратьев? Он не ответил, все так же смотря на сцепленные руки. Но вот его плечи дернулись, и тяжелые, широкие цепи с глухим звуком заскрежетали по мрамору, когда он поднял взор своих небесных глаз, с отверженностью вглядываясь в сокрытые лики. - Я осознаю, - сказал мужчина, не отрывая своего грозного взора, полного обещания убийства от советника, восседающего в самом центре, смотрящего с высоты своего сверкающего престола. - Однако если бы я вернулся в то мгновение, когда обратил своих солдат в ледяные статуи, то и сейчас бы не поступил иначе, - шептал он, сжимая кулаки, отчего голубые вены выпирали под светлой кожей. И от напряженности в конечностях, стены белого зала затрещали, стеклянный свод над их головами заструился в искривленных змеиных полосах, раскалываясь на части, и тонкие линии расходились на каменных плитах. Стеклянные осколки хрустальными блестящими искрами осыпались на плечи и головы так и не поднявшихся с колен капитанов двора чистых душ. - Они сказали, что ее больше нет рядом со мной, - продолжил шептать он в охватившем его горе и яростном безумии, и морозный воздух не мог остудить горящей крови в жилах и кипящего огня, расплавляющего кости, и даже когда с тяжелых ионических колонн посыпалась песчаная крошка, никто из членов совета не тронулся со своего места. - Хитсугая-сан, мы здесь собрались не для того, чтобы наслать на Вас небесное наказание за совершенные виновные проступки, - голос одного из Советников проносился по отдаленным залам рекою, когда он придвинулся вперед, словно желая лучше разглядеть мужчину и его окрасившиеся в алый цвет крови глаза. - Не могли бы Вы рассказать нам то, что знаете о ней или то, что успели узнать за недолгое время, что Куросаки Карин оставалась в Вашем Отряде, - продолжал говорить человек, размеренно растирая белоснежные ручки трона в форме львиных оскалов, растирая большими пальцами длинные и острые клыки. Цепи на запястьях мужчины дрогнули, когда он выпрямился и расправил плечи, внимательно изучая безжизненные и бесцветные глаза человека, смотрящего на него, как хищник, впившийся когтями в жертву, и в голосе его зазвучали нотки предвещающую ужасающую погибель, когда он медленно произнес: - Что Вы хотите узнать об этой девушке? - Быть может, она рассказывала Вам, как смогла оказаться в пределах стен белого города. Как смертной удалось проникнуть самостоятельно и без посторонней помощи сквозь защитный барьер, да еще и в смертном обличье? Она должна была бы обладать безмерной духовной силой, - человек помедлил, будто перекатывая слова на языке. Золотые украшения в форме ромбов, сверкающие в лучах полуденного солнца на прядях темных волос Кенпачи, дрогнули при этих словах, и его обезображенные в тонких шрамах губы, окаймила голодная улыбка. – Силой больше, чем у ее отца и родного брата. Даже если учесть тот факт, что она выходец, в чьих жилах течет дворянская кровь, она не смогла бы одна пройти сквозь духовную завесу, защищающую град бессмертных. Хитсугая молчал, чувствуя, как холодное смирение накрывает его с головой, когда сизые голубые потоки окружали его, взъерошивая короткие молочные ленты волос, замирая переливающимися серебреными искрами на длинных ресницах, пламенея белыми кружевными лепестками адониса на полных губах и высоких скулах. Половицы под его ногами затрещали, покрываясь плотной коркой льда, застыли в сверкающем льдистом плене даже лиловые ирисы в высоких стеклянных вазах, и он расслышал в воздухе слабый заходящейся вздох в устах одного из капитанов, когда его нефритовая стихия опустилась на сильные плечи, заструилась морозными полосами по венам, жаля мышцы и пронзая кровь. Он сковывал и сминал их энергию, успокаивал своим небесным дыханием, вырывающимся из уст поющие клинки, стремящиеся высвободиться из-под мерзлых потоков. Хитсугая прикрыл глаза, поднимая лицо навстречу теплому солнцу, выдыхая холодный воздух, затеплившийся глубоко в груди, но заветного жара солнечных лучей на коже он не почувствовал, словно все тепло миро в одно мгновение покинуло его. Когда он распахнул свои глаза, они окрасились в богатый темный рубин, что был пунцовее и кровавее прежнего. Оковы на его кистях рассыпались в хрупком стеклянном водопаде, и орнаментные узоры на цепях сияли и горели от голубого огня его силы, что раскрывала свои сапфировые крылья за его спиной, незримые для глаз. Но лишь солнце падало на его плечи, когда мужчина стоял под сильным потоком рушащегося обвала горящего солнца, как крылья начинали мерцать. Они были прозрачны точно стекло, сокрытое под морскими глубинами, точно хризолит под струящимся потоком холодной горной реки. Когда он поднялся с колен, не отряхивая с себя остатков скатывающихся по ладоням промерзших бусин цепей, то шел босыми ногами по искривленным от замерзшего льда плитам, оставляя позади себя кровавую дорожку, разрезая себе кожу в багряные полосы. Подол его белого кимоно скользил по кремовым лестницам, когда он восходил к престолам, на которых все еще сидели советники, судящие его. Оказавшись лицом к лицу с главным Советником, что обрушивал на него вопросы, Хитсугая Тоусиро остановился, всматриваясь в глаза мужчины, что теперь смотрел на него снизу вверх. Рука мужчина приблизилась к темным краям тканевой маски, что скрывала от него лицо советника, но только пальцы коснулись шелковой материи, как Тоусиро отдернул руку, так и не решившись приподнять темный лоскут. Он вздыхал полной грудью морозный кислород, распространяющийся по комнатам и залам, в амфитеатрах глубоко под землей, бесконечных лабиринтах коридоров, и, наклонившись к мужчине, сказал, шепча слова прямо в губы, словно желая поджечь морозом, прожигающим его собственные члены: - Она говорила мне, что упала с неба. И я страшно разозлился на самого себя в тот день, когда она призналась мне в этом, - он тяжело вздохнул, слыша, как вырываются смертоносные клинки из сумрачных и опаловых ножен, но ему было все равно, когда против его энергии взметнулись золотые и алые потоки чужой духовной силы, когда сильнейшие боги смерти восставали из-под его льдов, готовые сокрушить его своей мощью. - Пала с неба, говоришь…, - размеренно и тихо повторил мужчина. - Я подумал, - нерешительно продолжил он, в сомнении изгибая брови на переносице, словно и не слышал слов, произнесенных человеком, продолжая шептать, как в воспаленном бреду, - насколько ей должно было быть страшно здесь в одиночестве, какой неимоверный ужас она испытывала, когда падала навстречу смерти, как рвалась одежда на ветру, терзающим ее тело. И меня не было рядом с ней, как и сейчас. Я знаю, что она жива, что с ней все в порядке, мне всего лишь нужно отыскать ее. Неоновая сиреневая и фиолетовая пыль блестела в воздухе, расходясь в сталкивающихся северных ветрах, когда бархатные крылья бабочки опустились на протянутую руку советника, сквозь его тонкую, как старая бумага кожу, просвечивали искривленные вены. Туманный силуэт вестника смерти, развеялся, и густая дымчатая тень проникала под бледную, как у трупа, кожу мужчины. И затем его голос в таком же спокойствии, обратился к Капитану Десятого Отряда, чьи волосы колыхались в леденящих вихрях и снегу, а звериные и дикие глаза стали его сущностью: - Вы можете более не беспокоиться, Хитсугая-сан. Мы благодарим Вас за верную и преданную службу Сообществу Душ. Глаза мужчины на краткий миг загорелись живым огнем, когда он опустил свою руку на лотосовый трон, и в голосе его звучало притягательное удовлетворение, нескрываемое блаженство, он улыбался под темной маской, сотканной из тьмы и теней, когда произносил слова, обращенные ко всем собравшимся в священном белом зале совета. - Куросаки Карин только что вернулась в целости и сохранности в бараки Десятого Отряда. Один из преданных людей Сообществу доставил ее Тоусиро застыл, каждый его мускул напрягся, как натянутая тетива, глаза морского вала расширились, затмевая пагубную и темную кровавую глубину хищника, таящегося в его душе, когда он еле слышно прошептал, все еще не верит, что способен произнести нечто подобное: - Карин вернулась? Плечи его расслабились, когда он в постигшем его изумлении на пошатывающихся ногах отступил назад, неровно спускаясь на несколько ступеней вниз, боясь, что колени его подведут, и он рухнет ниц. Но он не дрогнул, даже когда огромный темный меч Зараки Кенпачи ниспадал на его открытое плечо, стремясь разрубить телесную оболочку пополам. Воздух сошелся с бурлящей золотой духовной силой, и лишь голос Капитана Первого Отряда остановил несущийся клинок. Лезвие меча замерло в воздухе в несколько миллиметрах от кожи молодого мужчины, но Тоусиро мог чувствовать исходящую жажду убийства от острия клинка. От силы удара расходились воздушные волны, разрубившие камни и поднявшие осколки каменных плит над землей, колонны надтреснулись. Но когда черная пыль улеглась, и в туманных вихрях, можно было разглядеть образы, стоящих подле друг друга Капитанов, Тоусиро слегка наклонил голову, чтобы встретиться взглядами с одним из сильнейших воинов за всю историю Сообщества Душ. Белесый глубокий шрам, придавал безумию, плескавшемуся в его глазах еще большей жестокости и звериной дикости, когда улыбаясь, он обнажил свои белоснежные зубы. Потрескавшиеся губы, исполосованные шрамами, точно острыми ножами из слоновой кости, придавали безобразности облику титана. - Ты видно совсем не боишься меня, мальчишка, - громовым басом взревел мужчина, и стены тряслись от его жуткого и счастливого хохота. Но даже седые ресницы человека не дрогнули, когда острие оставило тонкий шрам на его плече, разрезав льняную белую ткань. Он взирал на своего соперника все с тем же холодным и бездушным взглядом, непроницаемым и глубоким в своей синеве, думая о том, с какой радостью он вырвет трепещущийся кадык в его горле, если он задержится в этом месте еще на долю секунды. Его рука уже поднималась вверх, мысленно он представлял себе, как льдины вонзятся в плоть, отсекая голову от тела, как пальцы его сочатся чужой кровью, и как краснеющее солнце обожжет мокрые пальцы, как шафрановые блики окаймят лицо. Но на краю кровавых видений, он думал о девушке с волосами ночи, струящимися, как водопад; о туманных темных глазах, о знойных бурях и свинцовом небе, когда холодный воздух наполняется запахом сырой земли, резче и богаче расцветают ароматы гвоздики и пиона, орхидеи и астры. Неимоверное и пугающее счастье охватывало каждую конечность, когда он выписывал ее образ на льду, по которому ступал, в вихрях стылого воздуха, которым дышал. Он сделал глубокий вдох, стараясь наполнить легкие ее ароматом жасмина, пытаясь отыскать в эфире слабые отголоски ее духовного присутствия. И что-то на том конце, связывающих их уз, ответно отозвалось, и волна облегчения пала на него с такой безмерностью, что он готов был свалиться от усталости. Тоусиро никогда бы не смел подумать, что все это время держался на злобе и гневе, на сковавшей разум ярости. Дуновение сапфировых ветров принесло с собой слабые нотки сандалового дерева в его садах, цитруса и опадающих белых лепестков, что усеивали узкие тропы, пруды и стеклянные полы павильонов. Лепестки жасмина, что он втирал в ее кожу, когда покрывал горячими поцелуями обнаженные ключицы, плечи и грудь. Он оставлял пеструю влагу душистых цветов в ее шелковистых волосах, когда его пальцы проскальзывали сквозь лоснящиеся темные локоны, и точно нефритовые воды неслись по его ладоням. Но ничто не могло сравниться с мягкостью ее кожи. Его охватывала жажда и звериный голод, когда она томно вздыхала под ним, скрывая от него свой взор и пряча лицо, когда дышала его воздухом. Он же дышал за них обоих, был ее кислородом, ее сердцебиением, что стучало в такт его собственного сердца. Он сдувал слезы с ее ресниц и пил застывшие крупицы влаги в уголках глаз, как сладчайший нектар. - Убери меч в ножны, Кенпачи, - тихо сказал, подошедший со спины Кераку, с усталостью опуская конец соломенной широкой шляпы и отряхивающий яркое, красочное кимоно, вышитое расцветшими бутонами ликориса и анемонов от сизо-голубого инея, и даже в длинных курчавых волосах темной охры застыли мелкие осколки льда. – Не совершая преступление измены на глазах у благородных членов Совета, ты позоришь вещь наш союз. Раз Совет отпускает Капитана Десятого Отряда, так должны поступить и все остальные. Выказать же свое почтение силе одного из Капитанов, ты всегда сможешь в отдельном бою, когда придет подходящее время, поэтому сейчас ты опустишь свой меч. - Мальчишка своим дыханием только что чуть не порешил всех нас в этом зале, а ты хочешь, чтобы я взял и отпустил одного из потенциальных оппонентов, с которым мог бы насладиться прекрасным боем, - вскричал в ответ мужчина, выставляя острый клинок к переносице Кераку, и горячее лезвие почти касалось темной повязки на глазу. Воздух задрожал от переливающихся раскатов духовной энергии, что вонзалась в камень, воздух, даже в тепло солнечного света, тени расходились по мраморным полам, взбирались спиралью по высоким колоннам, поддерживающим стеклянный свод. Рядом с Капитаном Первого Отряда встал, поравнявшись, Кучики Бьякуя, смиряя недобрым и пронзительным взором темных глаз, охваченного буйством воина. - Если Совет считает, что Хитсугаю Тоусиро можно отпустить в таком состоянии, то так тому и быть, и не тебе решать, когда сражаться с одним из нас. Опусти свой клинок, Кенпачи, подобное поведение недостойно одного из Капитанов, - потребовал мужчина, и его духовна сила заструилась, как журчащий фонтан, спадая с сильных плеч. Кенпачи лишь дернул плечами, облизывая изодранные губы, прежде чем возвыситься над темноволосым мужчиной. Телосложение его было массивнее и крепче, под тканью проступали сильные мускулы, казалось, что одними ладонями он сможет крушить под собой камни. - А ты, стало быть, достойный, Кучики? - с глухим и сиплым смешком обратился алчущий убийца к дворянину, и пламя солнца облизывало острые клыки его зубов, темнела повязка, скрывающая правый глаз, и угольно-сумеречные тени, отбрасываемые острым носом, делали черты его лица еще более резкими, а морщины глубокими, словно лицо его сохраняло изгибы самой темноты. - Да как ты смеешь, наглец! – задохнувшись от возмущения, прокричала Рукия, закрывая собой старшего брата, и впиваясь в противника ненавистным взглядом темно-серых глаз. Кучики Бьякуя же нахмурил тонкие ухоженные брови и сурово сузил глаза, и ладонь его уже легла на отполированную рукоять темной катаны, когда неодобрительный шепот прошелся взвесью среди членов Совета. - Довольно! – вскричал советник, поднимаясь со своего престола, и золотая вышивка на темном одеянии засияла, подчеркивая контуры цветов люпина и персика, и бело-розовые бутоны трифоля с остроконечными изумрудными стеблями, когда фигуру его облило золото солнца. - Безумцы, и Вы смеете находиться в священных стенах Совета и говорить о том, чтобы обнажить здесь свои духовные клинки! Вы находитесь в самом сердце обители бессмертных, и мыслите о бойне и убийстве! – хрипел он, и слова умирали на его губах, когда голос его гремел во всеуслышание, как удар молнии. Дыхание его дымчатыми облачками развивались в свете от стоящего в зале холода, и тело его будто обрамлял белый огонь, и беспорядочные тени бродили по разбившимся осколкам камней. - Постыдитесь своего неуважения к традициям и основам всего Сообщества! На наших глазах Капитаны готовы совершить самые низкие преступления! Мы просим остаться лишь Капитана Первого Отряда, а остальные же вольны возвращаться к своим обязанностям. Шелковая темная плащаница управленца взметнулась в воздух, и сизые туманные ленты заструились в солнечных бликах, когда он с грацией хищника сел на престол, прожигая взглядом склонившиеся фигуры капитанов. Всех, кроме одного единственного. Кровавая полоса от шрама на плече серебряноволосого мужчины скатывалась, омрачая белоснежную ткань кимоно. Его морские глаза мерцали лунными отблесками, отражающимися в холодном пруду, дикой мятой с каплями рассветной россы на заостренных листьях, а светлое лицо так напоминало молодой полумесяц. Хитсугая в последний раз посмотрел на Совет, чувствуя, как за выражением лица, самим дыханием наблюдают десятки выбеленных глаз, как вода, застывшая под тонким слоем льда. Капитан Кучики Бьякуя приподнял голову, и платиновые вставки в его темных волосах, как перья ворона, заблестели речным жемчугом, и, обращая суровый и жесткий взор на советника, мужчина тихо произнес: - Один из Капитанов нарушил покой стражей неба! Он ступил в одно из священных хранилищ, потревожив божественный дух павших. Он омыл себя в водах источника, заглянув через видения ниспосланный белым змеем. Не имеет значения, что он увидел в тех образах – будущее или прошлое. Один из Капитанов очернил себя пророческими снами. Это неприемлемо, - надрывающимся от чувств голосом прошептал мужчина. - И сейчас, все Вы, собравшиеся под этими святыми сводами, перед ликом Короля, утверждаете, что он должен вернуться без наказания. А что же с теми людьми, что были ему преданны и верны, что следовали за ним? В своем гневе, он погубил столько невинных душ, блистательных в искусстве владения клинка солдат! Это будет прощено и оставлено без соразмеренной поступкам ответственности? - Верно, - спокойно подтвердил Советник, и его ладони вновь коснулись острых зубов резных подлокотников кремового трона. Кожа его рук была пепельной, и там где сквозь кожу выступали вены, проглядывались черные татуированные символы. Свет, изливающийся со стеклянных арочных потолков, сменял цвета богатой охры и темной карамели на чистые оттенки снежной белизны и светлого шафрана. И постепенно, стеклянные осколки поднимались в воздух, сверкая на солнце фиолетовыми и голубыми тонами, вставая в золотые рамы; каменные трещины, глубокие и извилистые линии на плитах, соединялись, скреплялись, как если бы и не было пугающих разрушений. – Капитаны вольны распоряжаться с жизнями тех, кто им предан, - не повышая голоса, продолжил человек, пока Хитсугая Тоусиро ступал окровавленными ногами к выходу, оставляя за собой пунцовый след. И его неспешный шаг, звук распадающихся под костями и плотью осколков, впивающихся острыми иглами в растерзанную кожу, раздавался вместе со словами мужчины, чей благодушный и тихий голос походил на шелест лесной незабудки на развивающемся в свободе ветру. - И насколько я понимаю, офицерам Десятого Отряда ничто не угрожает. Если Капитан Хитсугая решит, что срок их наказания истек, то высвободит своих подчиненных из морозного плена, - выдохнул последние бесцветные слова мужчина. При этих словах Тоусиро остановился, замерев на последней мраморной ступени. Камень был холодным, но не мог успокоить жар, горящий в ногах, что опустили в кипящее масло, шрам на плече обжигал, как укус гадюки, но все меркло перед сознанием того, что он никогда не сможет простить тех, кто посмел произнести те ставшие для него забвением слова. Он не пощадил многих, и молодых женщин, что прислуживали ему не первое десятилетие, и только что прибывших из Академии офицеров, что подавали большие надежды и с самого поступления мечтали оказаться в его Отряде, и тех, кто сражался вместе с ним на многих полях битвы. Мечты столь многих он сокрушил, не сожалея о своем эгоистическом поступке. Их тела, уродливые лица в ледяном изваянии станут фасадом и устрашением, но, ни на один миг, он не сожалел о содеянном. И жестокое равнодушие, и глубокая пустота, что оставались молчаливыми, как ночь, пугали его. - Мы просим сохранять спокойствие и трезвость рассудка до тех пор, пока Совет не примет окончательного решения. Последние отголоски слов и предложений не заботили его, как и не беспокоило его решение Совета касательно его дальнейшей свободы, лишь бы только увидеть ее, понять, что с ней все в порядке. Если бы они заперли его в подземных катакомбах, одной из камер полуночной темницы, куда не проникал ни один луч света, то он бы использовал всю свою силу и ярость без остатка, направив на тех, кто осмелился бы остановить его. Он превратил бы небеса в цвет их грязной крови; разрубал бы на части все то, что ценил и во что верил больше всего, но его охватило отчаяние и зияющая чернота, которого он никогда не постигал прежде. Когда он вышел на воздух, ступая по белоснежному мосту без парапетов, то смотрел только вперед, ему все чудилось, что если он сделает еще один шаг, она обязательно выйдет навстречу ему. Но тело не слушалось его, когда он повалился на колени от усталости, боль и жар исчезали, и глаза его слипались, все сущее покрывал мрак. - Карин…, - шептал он, задыхаясь в приступе, чувствуя, что воздух покидает легкие. Сколько же дней он не принимал лекарства? Когда в последний раз брал в руки стеклянный пузырек с опиумом и отворял алмазные замки на сундуке из темной древесины? Болезненные спазмы скрутили его мышцы, словно что-то невидимое вкручивало в него опаленное болты, пока он безуспешно пытался протянуть руку вперед, и его пальцы оставляли длинные вмятины на камне. Если он приблизится, то наверняка сможет увидеть ее. Она улыбнется или проводит его холодной бесстрастностью своих грозовых глаз, в которых он утопал. Тьма, в которую он погружался теперь, была чернее тьмы и теней, гуляющих и волнующихся в тучах и грозовых бурях. Так мгла опадает, скрывая безлунье. Когда его ресницы дрогнули, и он отступил во мрак безмерного сна видений, он слышал слабый говор прислужников, окруживших его, волнение, что ощущали боги, следящие за тем, как его поднимают на носилки воины из Четвертого Отряда. Даже в своих снах он хотел сопротивляться, жаждал кричать и умолять, чтобы его отправили к ней. Но руки его не шевелились, лицо было спокойным и тихим, как у мертвого. Таким он и стал, когда она покинула его. *** - Все пришло в движение, - сдавленным голосом произнес Кераку, вслушиваясь в мерную поступь остальных Капитанов, покидающих стены Совета, и тяжелые темные ониксовые алтарные врата с глухим стуком захлопнулись, когда шелковая накидка последнего воина проскользнула сквозь алмазный порог. Дневной поток скользил по золотым рукоятям переплетающихся аспидов, что вонзали острые резцы в тела друг друга, нефритовая кровь стекалась по чешуйчатым телам и рубиновые очи наблюдали за беседой собравшихся. Старший Советник утвердительно кивнул, складывая ладони перед собой: - К сожалению, потери среди офицеров его Отряда были неизбежны. В былые времена, стражи рая, что принимали свою истинную сущность, уничтожали целые районы, и нанесенные бедствия до сих пор не были устранены – засуха, загрязненная вода, уничтожены поля, на которых нельзя возделывать пшеницу. Если мы не будем осторожны, то можем навлечь еще большую беду. Духовная сила спасает и защищает нас, однако противостоять небесам не под силу даже богам смерти. В его руках засияли небольшие янтарные овальные камни, которые раскатывались в воздухе, нависая над его ладонью, переливаясь сиянием звезд и степного пламени. - Он еще молод, но на его плечи уже возлегла такая непереносимая ноша, - произнес глубокий голос мужчины в золотой маске ястреба, что была расписана сценами дикой охоты вокруг глаз. - Мы должны поддерживать и оберегать его до тех пор, пока Страж Неба не пробудится в нем окончательно. То, что он прошел ритуал в святом источнике и выжил после укуса белого змея, только доказывает, что хранитель рая вернулся в наш мир. Мы должны быть благодарны за то, что в нашем мире появится новый защитник небесного свода, - мужчина склонил голову. - Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он не прикасался к своему клинку, и меня беспокоит, что он не способен восстановить связь со своим духовным мечом, - нахмурившись, произнес Кераку, - а теперь еще и новый враг, о котором мы столь немного знаем. - Мы должны дать ему время на восстановление, переход может быть не только болезненным для его тела, но и для духа, - говорил Советник, и корона света украшала его чело, когда он наклонился вперед, переглянувшись с восседающими рядом с ним Советниками. - До меня доходили слухи о том, что один из отпрысков Сиба вновь в пурпурной обители, и насколько я понимаю, именно об этой девушке так печется Хитсугая Тоусиро, - размеренно говорил мужчина, когда из столбов света вырвались золотые и серебристые соколы, сливающиеся с яшмовыми лучами. Их сверкающие перья, словно лепестки чаш лотосов, опускались по воздуху, а драгоценные крылья разрезали тени, оставляя кружевные туманные узоры. - Ее появление для нас остается загадкой, - осторожно сказал Кераку, опуская старую соломенную шляпу на лицо и стараясь сохранить невозмутимость. - Духовная сила огромна, но девушка не только не ощущает ее, но и не может контролировать. Она представляет опасность для мира, откуда пришла, а потому сложно говорить о том, сможем ли мы отпустить ее, даже если она сможет овладеть своей духовной мощью. Риск всегда слишком велик. Золотые камни раскололись в песчинках, обращаясь в пыль, невесомым флером, опускающимся на ладонь человека. - Эту девушку нельзя отпускать, - ровным голосом сообщил Советник. – Она может оказаться ниспосланной избранницей. И если все окажется именно так, то мы не можем позволить ей ступить за пределы мира духов и покинуть пробуждающегося небесного стража. Если ее не будет рядом, не только на все Сообщество Душ, но и на мир живых может пасть страшная кара погибели. - Избранницей? – непонимающе отозвался мужчина. – Что Вы, достопочтимый, хотите этим сказать? - С древних времен, наш мир защищал небесный страж, охраняющий рай. И сила была его огромна. Настолько всевластной была стихия неба, что сам владыка не мог сдержать могущества, что оставляли ледяные крылья дракона, парящего в голубом эфире, - говорил мужчина, сцепляя пальцы лесенкой, и встречаясь взглядом с темно-карими глазами Капитана Первого Отряда. – И тогда Король решил одарить сапфирового дракона суженой, что будет восседать на хрустальном троне подле своего супруга. Он отдал небесному стражу в жены самую чистую и прекрасную душу. Говорят, что красота ее была столь пленительна, что смертные сходили с ума, а боги склонялись на колени. Небесный страж пьянел от безумия, лишь только его духовная супруга покидала его, - переходя на шепот, говорил Советник. - А потому небесный страж и Король духов заключили договор, что не рушим до скончания времен, до скончания неба и увядания солнца, - провозгласил Советник с ониксовой маской волка, вставая с последнего ряда. И каждый мог увидеть аметистовые орнаменты терний, выгравированный на его маске хищника. Кераку приблизился, не в силах сдержать волнения, и, сделав глубокий вздох, спросил: - В чем заключался этот договор? Наступило молчание, и тяжелая тишина нависла над всем залом, и Кераку представлялось, что он мог четко расслышать лишь свое собственное рваное дыхание, как если бы он пробежал бесчисленные километры, а сердце его билось столь быстро, что каждый мог почувствовать неустойчивый и шаткий ритм. Наконец, Советник с ликом волка сказал: - Небесный страж пообещал, что будет хранить рай, защищать оба мира, уничтожая всех врагов белоснежного престола и пурпурной обители, подчиняться слову владыки. Однако если его духовная супруга когда-нибудь покинет его, он низвергнет небеса, что поглотят весь мир. - Наступит хаос, - продолжил другой. - Разруха и погибель всему живому, - вторили другие, и гул их голосов разносился в ушах мужчины проклятой песней и гимном смерти. - Умрет бытие и небытие, и ни одно создание – светлое или темное, не сможет укрыться от его праведного гнева. - Значит, - тяжело дыша, произнес Кераку, снимая с головы шляпу, - нам нужно просто заставить две половинки встретиться и полюбить, и чтоб любовь их длилась до скончания веков. Грустная ухмылка накрыла полные губы мужчины, когда он, подняв свои темны глаза, вопросил: - Как мы узнаем, что она та самая? И что будет, если он пробудиться до того, как мы сможем отыскать избранную стать духовной супругой небесного стража? Король оставил нам хоть какие-то подсказки. Старший Советник молчал, будто раздумывая, и потом неспешно и жестко отозвался, ломая себе суставы: - Да. Король оставил нам эти знания. Он будет желать ее. Это станет почти его зависимостью быть единой с женщиной плотью. Он будет нуждаться в ней, как в дыхании и пищи, воде. Это страшное и ужасное проклятье, преследующее каждого небесного стража, что затмевало их разум. Преодолевать же это желание равносильно погибели. Некоторые пытались, но все заканчивалось трагичным исходом. Кераку недовольно скривился: - А что же женщина? Она тоже будет подвержена обоюдной страсти к своему суженому? Если она не будет его любить, то… - Здесь не стоит речи о любви его супруги, Капитан! – вскричал Советник, и он смог услышать тяжелую злость, закрадывающуюся в голос мужчины. – Если они не будут вместе, не предстанут перед ликом владыки, нас всех будет ждать смерть. Этот наказ нельзя изменить, он истинен, как и то, что сегодня наступит глубокая ночь, а завтра восстанет рассвет. - Но, нужно отдать должное Королю, - продолжила более спокойным и ровным голосом женщина, сидящая по правую руку от Старшего Советника, и в тоне ее слышались радость и нотки удовольствия, похоже, что она меньше всего беспокоилась о наступающем конце всего сущего. – Король подбирает для небесного стража достойную женщину, которая бы смогла занять равное с его статусом место. Она будет его дополнять, как если бы была его руками или костями, сердцем, бьющимся в груди или кровью, струящейся по венам. Если небесный страж будет властным человеком, то его духовная супруга будет мягка, сдерживая его характер; если он будет нерешителен, то она научит его действовать. Если он безмолвен, то она будет его словами. Она будет его опорой и щитом от бедствий, которые возлягут на его плечи в качестве главенствующих обязанностей по сохранению мира. Их союз – величайшее благополучие, которого мы ждем с таким нетерпением вот уже много столетий. Холодный и суровый взор пал на женщину, когда Старший Советник, повернулся к женщине. - Это всего лишь красивые сказания для влюбленных и мягкосердечных женщин! Были и случаи кровавого раздора, и духовную супругу приходилось насильно сочетать узами священного брака, - взорвавшимся от ярости голосом заходился Советник, и если бы лицо его не прикрывала плотная темная ткань, то Кераку увидел бы, как плещет из его рта слюна, когда он шипел, словно змей. – Страж неба не сможет управлять здраво, если его будет отягощать мятежный дух супруги. И какой же тогда мы получим союз? – бормотал он, все еще злобно взирая на женщину. – Если бы предыдущие пары сходились столь блаженно и легко, как ты о том говоришь, то не было бы перерождений стражей и его супруги. Над ними весит бич недоверия и вражды, ненависти и пагубного вожделения. - Не стоит доводить вещи до абсурда, - невинным тоном произнесла она, пожимая плечами, рассматривая алмазные длинные когти на своих пальцах, покрытые золотою росписью и священными сутрами. – В истории были такие случаи, и я соглашусь с этим. Именно распри между небесными сужеными и привносили бесплодие земель, и разлив рек в те далекие и грязные дни, но не стоит полагать, что в наше время, по прошествии стольких столетий печальная судьба прошлых поколений, падет тяжким бременем и на юные сердца. Не забывай, что женщина избрана самим Королем. Она – его наместница, и для нас ее слово будет выше любой нависающей угрозы, ибо ее голосом говорит владыка. Мне не страшна смерть, если она не сможет сойтись с этим мужчиной, значит на то небесная воля, но мою гордость и честь я не отрину, и буду прислуживать ей, как своей госпоже. - Безумная, - грозно промолвил Старший Советник, и звук его голоса был слабым и дрожащим, как если бы он страшился сорваться в любое мгновение. Остальные Советники зашевелились на своих местах, пребывая в угрюмом замешательстве и полностью озадаченные произнесенными словами их главами. Кераку стиснул кулаки, прежде чем нерешительно прервать спорящие стороны. - Есть ли кроме выше произнесенного Вами хоть какие-то сведения об избраннице. Как нам искать ее? Мир Духов огромен, - на выдохе прошептал он, словно не веря самому себе. И больше всего, Кераку в этот момент ненавидел звук своего голоса, охрипший и натянутый до неузнаваемости. Сама картина грядущего пугала его – страж и палач в одном лице. - Как мы узнаем ее имя, происхождение, возраст? Есть ли вероятность того, что гнев небесного стража проявится сразу после пробуждения, если мы все еще не сможем ее отыскать? Старший Советник посмотрел на Кераку таким взглядом, словно только сейчас заметил его присутствие. - Ее не нужно искать, Капитан, - тихо произнес он, на что Кераку с сомнение сузил глаза и тяжело сглотнул. В груди от волнения и все еще стоящего в пространстве холода, отчаянно билось сердце, такая мерзлота окутает мир в одно мгновение, и ни одна духовная сила не сможет противостоять такому могуществу. На этот раз со своего пьедестала поднялась женщина, медленно и грациозно, как порханье крыльев полуночной бабочки, она сложила локти перед собой так, что можно было различить фигуру золотого феникса, окруженного лучами солнца и звездных светил, перламутровых созвездий. - Все достаточно просто, Капитан, - промолвила Советница, склоняя голову набок. – Она падет с небес, - ответил мужчин с золотою маской волка. - Иронично, не правда ли? – продолжил говорить Старший Советник, возвращаясь на свое место. - Девушку нашли в бараках Десятого Отряда. Вы полагаете, что она попала туда по случайности? Это было предрешено еще до их рождения. И Куросаки Ичиго, и его отец, и ныне его сестра – все они играют столь значимую часть в колесе судьбы и наших жизнях. - Это невозможно, - если слышно молвил Кераку, отступая, и боясь повалиться на колени. – Это какая-то огромная ошибка! – кричал он, не стыдясь своего повышенного тона. - Это девочка еще слишком мала даже для своего мира, что уж говорить о воле бессмертных и нашем мире. Семья Сиба и их потомки слишком многое отдали ради благополучия всего Сообщества! Слишком многие бои и сражения пережили! Мы обязаны им всем – жизнями, состоянием и существованием всего мира! Представьте, какого ей будет без своей семьи, вдали от своего родного мира. Зная характер ее отца и брата, я сомневаюсь, что она согласиться с установленными порядками. Эта фраза, сказанная Капитаном Хитсугаей ничего не означает! Он мог ошибиться… Мужчина посмотрел в глаза остальных Советников и затихшие и безмолвные волны, купающиеся в их единых застекленных очах, понимая, что морские валы, пошли против него, сотрясая его уверенность беспощадным молчанием с каждым новым словом. - Это неправильно, - скованно говорил, набираясь терпения и мужества. – И то, что Хитсугая Тоусиро небесный страж, его воплощение так же неоднозначно. С чего Вам утверждать об этом? - Одно его дыхание поглотило всю силу Капитанов Готея. Вы могли дышать, скованные его льдами? Согласитесь, что на мгновение, Вы уснули и потеряли бдительность, мороз усыпил ваши духовные силы, и оставь он всех вас в таком состояние чуть дольше, нам бы спешно пришлось искать замену всему капитанскому составу - Если бы он хотел, то от нас не осталось бы и следа, - сказал Советник после недолгой паузы. - В нем все меньше будет оставаться того человека, которого мы знали. В нем будут пробуждаться иные силы и иные инстинкты. Разлучать его с той девушкой равносильно полыхающему огню над тростниковой кровлей деревянного дома. И каждый из нас всего лишь тростинка, тогда как его жажда к ней – это полымя, которое невозможно будет потушить. - Возможно, - хрипло заговорила Советница, - все будет складываться не так печально, как Вы о том думаете, Капитан. Конечно, есть вероятность, что все мы ошибаемся. Но очень многие догадывались о силе, дремлющей в этом юном и талантливом мальчике. Капитан угрюмо и задумчиво провел рукой по курчавым волосам, перехваченным кожаной тонкой тесьмой. - А что же девушка? Неужели Вы полагаете, что это она? – шептал он скорее самому себе, нежели кому-то другому, скребя пальцами по своей отросшей щетине, пытаясь скрыть за привычным движением неуловимый страх, обуявший душу, и в разуме его все больше оставалось легкомысленного головокружения, нежели здравой мысли и спокойствия. – Что вы все мне здесь предлагаете, чтобы я запер их в спальне под могущественными барьерами и стражей, слыша крики этой девушки, разносящиеся по всему белому городу, пока зверь внутри достойнейшего из Капитанов, будет пожирать ее? Мне нужно отдать дочь и сестру величайших героев на растерзание и жертву? С каждым словом он хмурился все больше и больше, ему казалось, что его стошнит прямо перед ними, в такой тугой узел скрутило его желудок. - Я лучше отдам сотни других женщин, нежели одну ее, пока небесный страж не насытиться. - Вы знаете о той беде и угрозе, что витает над нами. Разве Вы не слышите, Капитан, как полыхает и гремит гроза в отдалении, и зной уже опустился на воздух, - сказал Старший Советник, теперь значительно смягчившись. - Мы не говорим Вам о том, чтобы они были настолько близки до нужных пор и времени, однако следует убедиться, что дочь Сиба действительно та самая. Ошибка может слишком дорогого стоить всем нам. Мы также просим Вас докладывать нам обо всем, что Вы сможете разузнать о новых врагах. Если за девушкой пришли единожды, значит придут и еще. Кераку недобро ухмыльнулся, надевая шляпу на голову, и затягивая ленты у подбородка. - Видно, что верно говорят, что беда не приходит одна. Я позабочусь о том, чтобы Капитан Десятого Отряда поправился как можно скорее, чтобы был обеспечен весь необходимый уход, и восстановлено все разрушенное. Однако же пока я даже не представляю, как мне сообщить дочери Сиба о том, что она не сможет покинуть благословенного города. Это слишком жестокое наказание, даже если оно будет стоить благости всего мира. И с этими словами он ушел, чувствуя, как его спину сжигают бесцветные глаза наместников Короля Душ. От автора: Огромное спасибо всем тем, кто ждал продолжения! Мне очень приятно, что самые преданные читатели со мной. Я надеюсь, что август у меня останется свободным, и я смогу выставить хотя бы еще две главы, прежде чем выйти на работу и учебу. Спасибо большое за вашу поддержку, потому что я смогла поступить туда, куда хотела, и теперь занимаюсь поисками работы. Собственно именно это, так и задержало меня при написании главы, но я все же надеюсь, что вам понравится. Всем желаю прекрасного и волшебного лета! Отдыхайте, отсыпайтесь, читайте много книг, смотрите кино, наслаждайтесь теплотой:)