Пурпурная обитель в сфере чистой пустоты

«Безумие, как всякая страсть обнаруживает все скрытое на дне души».

С. Цвейг

Неумолимый жар ушел, и теперь она наслаждалась прохладой его кожи, и ароматом далеких снежных гор, чьи молочно-белые пики вздымаются к вышине лазурных небес. От него пахло солнцем и хвойным лесом, дождем и влагой земли, еле уловимым фимиамом жасмина, отчего Карин могла вообразить, как кристальные капли стекают в пруд с остро очерченных лепестков. Он же всматриваясь в ее самозабвенные черты, думал, что облик ее являл собой ажурное кружево молока с кровью – белоснежная кожа и красные как пламенеющий клен губы. Когда девушка открыла свои глаза, то увидела перед собой лишь белый потолок. Ее одежда сменилась с изорванной рубахи на хлопковое кимоно, волосы заплетены в аккуратную косу, а на теле ни царапины. И первое, что пришло в голову, что страшный сон завершился, и она мирно и спокойно продолжит купаться в своей сладострастной и безмятежной дремоте. Но надуманная ложь, в которой она хотела спастись, растворилась так же быстро, как кремовые лепестки сливы, ниспадавшие на землю в зареве карминовых рассветных лучей. Она резко села, тяжело вдыхая воздух, разгорячивший кожу, чувствуя, как страх возвращается, как волна напряжения обхватывает предплечья, стесняет грудную клетку, сжимает в железных тисках горло, отчего каждый вдох причинял боль. Комната была наполнена мраком, покрывало ночи окутало мир, и мягкий свет полной луны, проникающий через распахнутые настежь окна, озарял тонкой полосой небольшое пространство комнаты. В этом месте не было ничего, что могло бы говорить о человеческом существовании, словно комната стала скупой ошибкой архитектора, между бесчисленными коридорами и огромными залами всего особняка: голые стены, чистые деревянные половицы и ее футон. Больше ничего. Мысли проносились в голове в хаотичном беспорядке, разум же представлял собою чистое, белоснежное полотно, лишенное логики. Карин не могла говорить, здраво рассуждать, тело двигалось само по себе, когда она вскочила на ноги, ринувшись к раздвижным дверям, ненароком разрывая пальцами рисовую бумагу, в судорожной спешке распахивая двери. Но когда перед взором возникла такая же дверь, ее пробила дрожь недоумения. Она осмотрелась по сторонам, выходя в пустой коридор, казавшийся нескончаемым в кромешной темноте, тускло освещенным сиянием небесной ладьи. И еще она видела, как клубящийся пар ее дыхания серебреным войлоком поднимался вверх, вырисовывая в сизо-лиловом сумраке блуждающих змей. Снаружи было холодно, а кожей ступней она чувствовала легкое покалывание инея. Девушка сжалась всем телом от страха, делая первые шаги в сторону коридора, куда вливался жемчужной рекою полуночный свет. Карин слышала свое дыхание и неугомонное биение сердца, оно звучало в ее ушах, и в поглощающей тишине и заволакивающей ночном полотне, эти звуки были такими громкими и тревожными, что даже тени просыпались ото сна, изменяя свои чудотворные формы на безликих стенах. Да, тьма поглощала даже звук. - Куда-то направляешься? Она услышала голос позади себя, отчего оторопела, превратившись в неподвижную статую. Волнение, тревога и возбуждение пронзили каждый нерв, и ледяной пот обжег ей позвоночник, когда отзвук приближающихся шагов достиг сознания. Все верно, сейчас ее убьют, разорвут на кусочки, как пытались сделать ранее. Ранее… Чудовищные черные как смог, когти пронеслись перед глазами, когда она представила себе призрачных львов с оскаленными клыками, разгрызающие кости, смакующие горячую кровь и сладкую плоть. Ей казалось, что тонкие когти из черного металла пронзают грудь, разрезая туловище на части, и сама ночь, и черные фантомы скользили меж ног, облизывая стопы, как языки огня. Она медленно обернулась, делая еле заметный вдох, замечая высокую фигуру человека, стоящего в томном полумраке, но проходили долгие и мучительные секунды ожидания, а он все продолжал стоять в отдалении, не говоря ни слова, словно выжидал, надеясь утолиться свежестью ее предсмертного ужаса. - Кто ты? – вымолвила она, ощущая кисловатый привкус во рту, облизывая иссохшие и растрескавшиеся от хладного воздуха губы. И вместо ответа, она получила тяжелый и усталый, протяжный вздох. Так вздыхает человек, на чью долю выпала неблаговидная судьба. Он вышел на свет, открывая перед ней свой лик, и когда она увидела его в озарении зарницы тьмы, у Карин перехватило дыхание от красоты мужчины, стоявшего перед ней. Белые волосы, самого чистого и прекрасного оттенка, истинного цвета белизны. Они были белее песцового меха и лебединого пуха. А его глаза завораживали, в полуночи они переливались фианитами, будто сотканные из хрустальных капель воды лепестки фиалок, в обрамлении длинных и густых ресниц. Кожа была как хрупкий и тонкий фарфор, гладкой и лилейно-белой, как у аристократов. Волевой подбородок и высокие щеки, прямой нос. И после того, как он посмотрел ей прямо в глаза, отчего-то она почувствовала стыд, и багрянец опалил ее щеки. За свое несовершенство, ничтожность и недостойность стоять подле образца идеала. - Куросаки Карин, - произнес он, и голос мужчины сочился медовым нектаром, от этого желудок стянулся в тугой узел, от манеры и способа произношения ее имени. Он сказал одно лишь имя, а ей уже мерещилось, виделось, как она следует за ним к самому краю обрыва, готовая последовать любому его прошению и приказанию, желая лишь увидеть вновь, как полные губы шепчут и зовут. - Меня зовут Хитсугая Тоусиро, - он оценивающе окинул ее взглядом, а потом добавил, видя, как расширились темно-серые глаза, чувствуя на грани своего сознания ее страх, сковавший тонкую фигуру. Он спрятал руки за спину, давая ей возможность хорошенько разглядеть его и увидеть его безоружность, а потом спокойно добавил: - Тебе нечего боятся, здесь тебе никто не причинит вреда. Плечи девушки чуть расслабились, но настороженность и беспокойство ее никуда не исчезли. Она прочистила горло в нерешительности приоткрывая губы для нового вопроса, но Тоусиро осадил ее, выговаривая повелительным тоном: - Позже ты сможешь задать все свои вопросы, девочка. Сейчас тебе нужно отдохнуть, - он заметил, как покраснели ее ноги, должно быть она с трудом могла ощущать свое тело из-за холода, царящего в коридоре, который он все еще не мог контролировать. Он пытался остановить собственный порыв, но сколь больше он пробовал совладать со своей вольной стихией, столь больше она выскальзывала из-под его власти, словно вода, просачивающаяся сквозь пальцы. Тоусиро подбирал слова очень осторожно, понимая, что одна небрежная фраза могла еще больше испугать ее. - Ты, должно быть, голодна. Идем, - сказал он, предлагая ей свою руку, стараясь говорить спокойно и нежно, - я распоряжусь, чтобы тебе накрыли стол и приготовили ванну. Думаю, ты хотела бы освежиться и сменить одежду, ведь ты проспала два дня. - Два дня? – оторопело прошептала она, и между ними возникла неловкая пауза, даже воздух наполнился привкусом недоверия, который раздражал его обострившиеся чувства после трансформации. Его руку она так и не приняла, поэтому он опустил ее и уже повернулся к ней спиной, полагая, что девушка последует за ним, но он не услышал ответных шагов. Конечно, с чего он решил, что все будет так легко и просто. И почему вообще решился взвалить на свои плечи подобную проблему в виде человеческой девушки, которая ничего не знает о его мире и законах, по которому живут его жители? Как он должен сообщить ей о том, что она не сможет пережить? Он повернулся к ней, чуть сузив глаза, оставаясь невозмутимым, когда вокруг нее задрожал воздух от скопившейся духовной силы. Даже в его состоянии этот вихрь не производил на него должного впечатления, зато когда она была без сознания, потоки шквалов духовной энергии навредили не одному десятку его офицеров низшего класса и повредили аппаратуру в лазарете, которая теперь вряд ли сможет подлежать восстановлению. Но Карин похоже даже не замечала частиц голубого потока, что оставались для нее невидимыми и призрачными, но Тоусиро видел, как вздымаются сизо-лазурные ленты, преображаясь в форму неведомого существа, поднимаясь к потолку и заполняя пространство вокруг них, словно выстраивая между ними оградительную стену. От напряжения у нее голова пойдет кругом. Он сделал еле заметный жест рукой, обводя кистью коридор, стирая прочь пробуждающуюся волну неистребимого морского вала в час шторма, и коварно усмехнулся, чтобы она не заметила его действий: - Предпочитаешь остаться здесь? Я сомневаюсь, что тебе захочется вернуться в ту комнату, к тому же, ее ты уже найти не сможешь. Это место не совсем похоже на то, откуда ты прибыла, здешние коридоры меняют свои направления, как и комнаты, изменяют свое местонахождение. Ты легко заблудишься без сопровождающего, а возможно, зайдешь туда, где тебя никто не сможет отыскать. Он вновь предложил ей свою руку, и тогда она приняла ее. Когда Карин прикоснулась к его пальцам, то удивилась мягкости его кожи и теплоте, исходящей от фигуры этого статного человека. Он был высоким и крепким мужчиной, макушка ее головы еле дотягивала до его плеч, рядом с ним Карин была такой маленькой, почти незаметной, потому, когда они двинулись вперед, она сконфуженно опустил глаза к полу. От него исходил аромат свежести вперемешку со сладким шлейфом сирени и сливы. Он не спешил, позволяя ей идти в том темпе, каком она могла передвигаться из-за слабого физического состояния, ноги порой подкашивались на ходу, и он подхватывал ее за локоть, чтобы она не упала навзничь. Но правда была в том, что Карин было больно ходить, в пальцы ног постоянно впивались колкие осколки льда. Ледяные кристаллы впивались в кожу, как ошпаренные железные иглы. Потом он резко остановился, подув на деревянные половицы, и морозная стеклянная насыпь начала оттаивать, оставляя за собой пушистые облака дымчатого пара. Клубящиеся всполохи серой дымки расползались пушистой пеной, растворяясь в талой темноте. Ошеломленная, она не сразу поняла, что происходит, когда ощутила на плечах тяжесть шелковой накидки из темно-синей ткани с золотой вышивкой. Она недоуменно посмотрела на него, но он с легкой улыбкой склонил голову. - Разве тебе не холодно здесь? – прошептал Тоусиро. – Оставь пока себе эту одежду, мы почти пришли. Мужчина отодвинул двери, впуская горячий и ласковый летний воздух внутрь, и тогда Карин ощутила истинную разницу между температурой внутреннего убранства. Они вышли в открытый холл, являющей собой нечто вроде переходного коридора из одного здания к другому. Она не сразу поспешила за ним, какое-то время разглядывая пол, усыпанный молочными, как пахта лепестками яблони, кружащихся цветков гортензии, что опускались на гладкую, как блюдо, поверхность воды, отражавшую чистое черное небо и ясный диск луны. И когда лепестки касались лазурного зеркала пруда, возникала рябь, расходившаяся монотонными сферами в стороны. Это походило на мягкий дождь. - Осторожно, - предостерег ее человек, - у этого озера нет дна, поэтому если утонешь, падать в глубину будешь вечность. Карин содрогнулась при этих словах, и незамедлительно поравнялась с Тоусиро плечом к плечу, стараясь не отходить от него, с подозрительностью косясь в темную бездну опасных красот. Все было так странно, она следовала за незнакомцем, все еще полагая, что происходящее не более чем сновидение. Не бывает зданий с бесконечными коридорами и тысячами комнат, в которые, попавши единожды, больше никогда не зайдешь вновь, как и нет водоемов без дна. Она была рядом с ним настолько близко, что могла слышать его дыхание, шелест одежды и дуновение ветров. Карин не знала этого человека, никогда прежде не видела его лица, и его намерения ей были неизвестны. Но ступая вместе с ним единым шагом, окрыленное волнение поселилось в недрах ее души. Они проходили через многочисленные холлы, не раз сворачивая и поднимаясь по лестницам, словно ее хотели запутать, чтобы Карин не смогла найти выход обратно. Остановившись у порога стеклянных дверей изо льда, по которым плелась кружевная гравировка цветущих лоз роз, он поманил ее за собой, впуская в просторный зал, где стоял длинный обеденный стол из черной древесины с хрустальными фужерами и золочеными подносами, полные фруктов и горячих блюд, а от запаха свежеиспеченного хлеба у нее почти потекли слюни. Она и не думала, что так проголодалась, будто намеренно не замечая ноющей боли в желудке. - Садись, - равнодушно сказал мужчина, усаживаясь за дальний стул с высокой резной спинкой на противоположном конце стола. – Можешь есть, что хочешь. Я не знал твоих предпочтений, поэтому распорядился, чтобы подали всего понемногу. От этих слов она разозлилась, сжимая кулаки, отчего ногти, больно впились в ладонь. Наверняка потом останутся царапины и кровавые подтеки, но она больше не могла себя сдерживать. - Что это за место? – настойчиво потребовала девушка, так и не приблизившись к роскошному столу, больше напоминающего застолье членов королевской семьи, и так и не осмелившись встретиться с человеком взглядами. Да, ей в жизни не доводилось видеть таких блюд, и такого щедрого разнообразия вин, сладостей и выпечки. Аромат яств был зовущим, снедающим волю и выдержку, она была так голодна, что вполне могла вгрызться зубами в сырое мясо, раздирая руками кровавые куски, как алчущий зверь. Но кто сказал, что еда, которую ей предлагают, не отравлена? Почему ее держат в этом месте? В конце концов, как она вообще здесь оказалась? А может это бредовые галлюцинации? Сестра ведь предупреждала, что устойчивость Карин к алкоголю слишком шаткая, чтобы смело в одиночестве заказывать бутылку сухого белого вина. Карин краем глаза посмотрела на широкое блюдо яшмового оттенка, и глаза ее расширились от удивления – оно было выполнено из чистого золота, с замысловатыми узорами по краям из черного серебра. Крупные ягоды красного винограда, с которых стекали капли воды, спелые нектарины цвета густой крови, запах специй, масла и пряностей, от которых кружилась голова, запеченное сочное розовое мясо; керамические подставки с мягкими круассанами из слоеного теста, Карин представлялось, что попробуй она хоть ложку, точно бы испытала приступ небывалого блаженства. - Ты голодная, - утвердительно произнес мужчина, наливая себе в бокал бархатную жидкость, как ярко-красный рассвет. – Тебе нужно поесть, а потом задавай вопросы, сколь угодно долго. У нас с тобой теперь будет много времени. - Что Вы имеете в виду? – обеспокоенно вполголоса поинтересовалась Карин. Он тяжело вздохнул, в раздражении прикрыв глаза, проводя большим пальцем по губам, как если бы это помогло ему успокоиться и привести мысли в порядок. - Не думаю, что тебе понравится то, что я скажу, девочка, - и кривая недобрая усмешка тронула его лицо, хотя в глазах читалась толика грусти и сочувствия. – Поэтому лучше услышать вести на полный желудок, не находишь? Это стало ее окончательным пределом. Она подошла к своему месту, громко отодвигая рукой тяжелый стул с бархатной обшивкой, чтобы ножки проехались по гранитным белым плитам, а подняв глаза на своего собеседника, Карин со всей яростью отбросила прозрачные фужеры, разбившиеся на сотни осколков, и рубиновое вино разливалось багрянцем, очерняя чистейший кафель. Раскололась и ваза с фруктами, и яблоки покатились по белой скатерти, задевая новые кристальные бокалы с сапфировой ножкой в форме крылатой девы, и хрупкое стекло мелкой крошкой осыпалось на пищу. - Я уже задавала свои вопросы и хочу немедленно услышать на них ответы, - вскричала она, упираясь ладонями в дерево и гневно всматриваясь в холодное, как вода и лед, зеркальное слияние синевы и темной зелени. – Я не боюсь ни тебя, ни кого-либо другого! Это ведь ты забрал меня? Сейчас же верни меня домой! Иначе… - Иначе что? – спокойно поинтересовался он, подперев рукой подбородок, принимая ленивую позу и скучающее выражение лица. – Ты находишься в стенах священного Сэйритея, сюда допускается вход лишь для самых чистых и непорочных душ, благородным и благопристойным людям, что за пределам высоких стен доказали свою верность и преданность, жертвуя своим счастьем перед долгом всего Сообщества Душ. Даже те, что живут в первом районе на рассвете приходят к этим чистым стенам, преклоняясь с молитвами и прошениями. Ты же смеешь здесь поднимать свой голос, не принимая за отраду чужого милосердия, - Тоусиро вскинул голову, и глаза его омыл чистейший лазурный оттенок. Карин почувствовала, как тело напряглось, а плечи сдавила незримая сила. Ее потянуло вперед, и она больно ударилась бедрами о край стола, после чего волнообразным давлением ее отбросило на стул, и на мгновение, ей почудилось, что из легких ушел весь воздух. Кресло заскользило по плитам, придвигая ее ближе к накрытому столу, и пальцы ее вонзились в лаковые подлокотники. Разбитые фужеры восстанавливались, грани соединялись, а разлитое вино взлетало плавными струями, наполняя чистые и новые фиалы цвета глубокого и вольного моря во время шторма. И взор, его притягательный взор, затягивал в свою изумрудно-голубую зыбь, и он не сводил с нее своих пристальных глаз, даже когда между ними повисло пугающее и неловкое молчание. Когда же путы невидимых цепей отпустили ее, и она смогла вздохнуть с облегчением, с некой радостью чувствуя саму себя в своем же теле, удовольствие от свободы движений неподвластных чужому разуму. Но внутри себя, она все еще ощущала присутствие его воли, и в этот раз она задрожала не от страха, а от желания, что теплым смерчом пронеслось по членам, и, коченея от раздираемых эмоций, девушка расправила плечи, стряхивая с себя зачарованную пелену. - Кто Вы такой? – тихо вопросила Карин, смотря ему в глаза, и он улыбнулся, показав свои белоснежные зубы. Ей еще никогда прежде не доводилось видеть такой улыбки, одновременно соблазнительной и циничной, и в его глазах она увидела блеск топазов. - Я вроде бы уже называл тебе свое имя, - невозмутимо сказал Хитсугая, щурясь и проводя ладонью по затылку, будто пытаясь снять напряжение. - Я хочу домой, - шептала девушка, опуская глаза на чашу с теплым бульоном, от которого поднимался приятный пар. Но последовало то, чего она не ожидала. Мужчина поднялся со своего места, и без желания ей пришлось посмотреть на него. И издалека она смогла хорошенько рассмотреть незнакомца. Несмотря на свой высокий рост, тело было его хорошо развито, и она подумала, что если бы он снял с себя шелковое хаори сумрачно-темного кроя, то под дорогой тканью, увидела бы сильное и тренированное тело. Но в движениях его помимо силы, присутствовала и утонченность, которая делала его поступь плавной и грациозной. Карин и не заметила, что он успел подойти к ней, сократив расстояние между ними до опасной близости, и в ноздри ударил опьяняющий, сладкий аромат, и когда он наклонился, она закрыла глаза, виновато опуская голову. Она ожидала удара или боли, но вместо этого услышала, отзвук наливающейся воды и скрежет столовых приборов. И тогда она увидела, что мужчина прямо на ее тарелке разрезает на небольшие кусочки жареный и добротно приправленный кусок дичи, аккуратно ставит чашку коричневого риса с изюмом, поливая его яшмовым медом, легко подхватывает малахитовый чайник с крышкой в форме небесного дракона, наливая в пиалу горячий зеленый чай. Завороженная его движениями, она не обратила внимания, как из-за угла вышли две женщины и мужчина, последний несмело вставил свое слово, учтиво склонив голову: - Капитан, пожалуйста, вернитесь на свое место. Вам не следует этого делать. Мы могли бы и сами обслужить молодую госпожу. Но слова не достигли его ушей, и он все продолжал сервировать ее тарелку, накладывая острого соуса и пододвигая небольшой ломоть хлеба. - Кажется, я просил не вмешиваться, а раз мои приказы так сложно выполнять, может вам всем подумать о том, чтобы сменить Отряд? – в неумолимой строгости спросил Хитсугая. Он не оборачивался к тем людям, что так и остались со склоненными головами, и в такой же сломленной позе, они ушли в тень, смиренно и молча стоя в ожидании нового приказа. - Ешь, - снова сказал он, и Карин испуганно подняла на него свои глаза, отливающие переливами циркония. - Я…, - начала было отнекиваться она. - Еда не отравлена, - предугадал ее предположения Тоусиро, - если бы тебя хотели убить, то давно бы это сделали. И с этими словами он взял золотую чарку с игристым прохладным вином и залпом выпил, ставя пустую рюмку рядом с бокалом воды. – Видишь, я не умираю, - в его язвительном тоне, ей послышалась насмешка. Тоусиро отвернулся и вернулся на свое место. И тогда к ней подошла одна из служанок, красивая и стройная девушка с идеально-ровным пробором и сплетенными косами, украшенных заколкой из слоновой кости. Она протягивала ей поднос, на котором лежал красный мешочек из атласной ткани и серебряные палочки для еды с цветочной росписью, тянущейся по всей длине. Карин осторожно подхватила холодный металл, кивком головы благодаря за оказанную заботу, и, убивая в себе желание, посмотреть на человека, сидящего на противоположной стороне, подцепила кусочек мяса и риса, небольшой порцией отправляя себе в рот. От незабываемого вкуса, на глаза чуть не навернулись слезы. Она никогда не пробовала ничего подобного, будь у нее такая возможность, она в мгновение бы ока вылизала всю тарелку, да еще потянулась бы за новой порцией. Но она старалась есть медленно, с неприсущей ей сдержанностью и элегантностью, как это делали актрисы в старых фильмах, ходивших в кимоно и накладывающих белила на лицо при первых бликах восхода солнца. Карин считала, что в нынешней обстановке, ничего другого ей и не оставалось, если учесть, что единственным звуком, эхом, разносившимся по залу, было ее пережевывание пищи да отголосок бьющихся о драгоценный металл палочек. И иногда, когда пищу было уже невозможно проглотить самой, она тянулась к бокалу с водой, боясь даже подумать, что будет, если она разобьет что-то вновь, хоть и не намеренно. А еще у нее было чувство, что за каждым ее движением, каждым вдохом и глотком следят внимательные зеленые глаза, в которых горели отблески пламени, разгорающегося в камине, и чьи волосы отсвечивали серебром в отсветах лунных лучей, падающих через прозрачный потолок. Откусывая пирог с черничной начинкой, она осмелилась посмотреть наверх, надеясь, что никто не будет разглядывать ее лицо, перемазанное вареньем. Просто в тот момент, Карин не думала о приличиях и поведении, о месте и тех людях, подле которых она была. Девушка уставилась на ночное небо, усыпанное мириадами ярких звезд. Такого ночного неба ей не доводилось видеть ни разу в жизни. Она словно вглядывалась в само мироздание, величие и непостижимые красоты неоново-черного полога, что сверкающими миражами, далекими млечными путями приводили в восторг, умиление, непостижимость. От одного созерцания ей действительно захотелось плакать, и Карин отметила про себя, что если ей позволят остаться наедине с самой собой, она позволит себе дать волю соленым и обжигающим щеки слезам. Когда же она хотела попробовать фруктов, стол уже пустовал. Исчезли все кушанья, и даже скатерть. Перед ней стояла пиала с горячим чаем, в котором плавало несколько лепестков жасмина. - Если бы ты съела что-нибудь еще, мне бы пришлось беспокоиться уже о твоем здоровье. У Карин чесались руки, так хотелось что-нибудь разбить или со всей силы ударить кулаком, но даже в запале жестокости, она вряд ли бы осмелилась направить всю силу своего бича на красивое лицо этого бесстрастного человека. Она обняла ладонями чашу из нефрита, поднося ее к губам, делая глоток янтарной жидкости, и запоздалое тепло накрыло ее с головой. - Вы обещали мне рассказать, - попробовала вернуться к первоначальному разговору Карин, но, похоже, это разозлило ее собеседника, брови его недобро сошлись на переносице, а изумруд его глаз потемнел. Он смотрел на нее не то отвержено, не то безучастно – выражая полную апатию. - Я случайно оказалась в этом месте. Нет, не так, - она запнулась, пытаясь найти правильные слова, не теряя и секунды, чтобы успеть выговориться, - я вообще не знаю, как здесь оказалась. Понимаете, это больше похоже на сон, от которого я никак не могу проснуться. Но он не собирался слушать, ни ее доводы, ни ее оправдания, и просто поднял руку, давая ей понять, что пустые словесные тирады его не интересуют. И она замолчала, лишенная чувств. - Это место называется Сэйрейтей, Сообщество Душ. Сюда попадают смертные после человеческой жизни, здесь же рождаются и бессмертные духи, а также те, кого вы в своих преданиях называете жнецами – собирателями душ. Можно назвать это в какой-то мере жизнью после жизни. Карин сглотнула, но, сколько бы она не пыталась придать голосу стальной уверенности, на первом же слоге, она выдала из себя хриплый всхлип: - Я умерла? Даже на расстоянии Карин могла чувствовать дрожь от насыщенного низкого тембра его голоса: - Нет. Она с облегчением выдохнула. - Но ты и не среди живых, Куросаки. - Похоже, что Вы меня хорошо знаете, раз так фривольно можете называть меня по имени. Хитсугая лукаво усмехнулся, и девушка задавалась вопросом, чего же его так развеселило. - Я неплохо знаком с твоим отцом и старшим братом, но о тебе сказать того же пока не могу. Но думаю, что и у тебя появится возможность познакомиться со мной поближе. Боюсь, что ты на какое-то время останешься здесь. Карин встала настолько быстро, а мысли не поспевали за деяниями, за словами, срывающимися с ее губ. - Мой брат, - трепещущим голосом шептала она, не в силах противостоять порыву. – Вы знаете, где мой брат? - Полагаю, будет лучше, если на этом наша сегодняшняя с тобой встреча подойдет к концу. Тебе следует хорошо отдохнуть. Слуги отведут тебя в покои и помогут привести себя в порядок, - он поднялся со своего места, намереваясь покинуть обеденный зал. Но Карин не могла позволить ему уйти сейчас. Не тогда, когда в ее сердце поселилась фантомная, безумная надежда. Пускай все то вымысел, видение, посланное кошмарной действительностью. Она кинулась вперед, скользя босыми ногами по полу, и где-то в отдалении слышала предупреждающие крики прислуги, истошно зовущих своего хозяина. Когда же она достигла его силуэта, ее руки обняли его за талию, и Карин упала перед ним на колени, стискивая в пальцах черную как ртуть ткань кимоно. - Прошу, - умоляла она, уже не сдерживая слез, - скажите, где мой брат. Я сделаю все что угодно! Только скажите мне, где он… Я… Его ладони коснулись ее горячего лица, с невероятно чувственной нежностью стирая слезы. Большим пальцем он прошелся по кромке ресниц, сбрасывая подступившую влагу, прищурился и поправил выбившуюся ленту темных волос за ухо. - Успокойся, - мягко произнес он, смотря на нее таким теплым и любящим взглядом, полным заботы, скрытого обожания, совершенно отличным от того, каким он смотрел на нее ранее. И ей хотелось его внимания, чтобы мимолетное проявление ложной слабости длилось вечность. – Я обязательно все тебе расскажу, но дитя, слишком много навалится на твои хрупкие плечи. Послушайся моего совета или если хочешь просьбы. Отдохни сегодня, - он помедлил, кончиком пальца проводя по линии скул, - я рад, что ты проснулась, потому как не знал, что делать, останься ты в таком состоянии. И он подарил ей улыбку, которая клеймом отпечаталась в ее памяти. Тоусиро отступил, помогая ей подняться на ноги, оправляя ее сбившееся одеяние, потуже затягивая пояс на кимоно. - Принесите ей туфли, - не оборачиваясь, обратился он к служанке, стряхивая пыль с колен девушки. Ее плечи опустились, и горечь приняла Карин в свои объятия, взор потускнел и стал безжизненным, таким же, как увядшие лепестки благоухающих цветов поздней осенью. - Сейчас я должен идти, но обещаю, что завтра, когда тебе станет лучше, мы сможем поговорить, - напутствующим тоном, сказал он. И Карин ничего не оставалось, как кивнуть в согласии. - Хорошо, - прошептал мужчина, и, не сказав более ничего, удалился прочь, оставляя ее одну посреди огромной комнаты, в которой стояла мертвенная тишина, а с его уходом исчезла и уютная теплота. Перед ней поставили тканевые тапочки с восточной красной вышивкой, но она не продела в них ног, и даже не обратила на них внимания. Босая, она прошествовала к своему месту за столом, где еще стояли бокал с водой и пиала с остывшим чаем, но рука потянулась к маленькой золотой чарке, из которой мужчина испил вино. На дне еще осталось несколько алых капель, и кончиком языка она высушила остатки острого букета вкуса. Вино обожгло небо ледяным и согревающим ядом. От автора: Ну, я же обещала обновлений в июне. Я решила потратить последний день мая, чтобы в очередной раз дать себе возможность отдохнуть от учебы. Впереди меня будут ждать бессонные ночи, но я очень надеюсь, что сессия пройдет хорошо, и у меня не будет истерик. Я справлюсь. А после 15 июня, если все будет хорошо, я снова смогу вернуться с новыми главами. Сейчас у всех сессии и экзамены, и мне тоже приходится учить такой невыносимый бред. Поэтому я желаю всем вам удачи и успехов, и пусть лето, после решающего боя, примет вас в свои просторы.