Пурпурная обитель в сфере чистой пустоты

«Подлинная борьба человека с человеком – это не борьба идей, а борьба душ». Х. Хименс

- Как интересно, - воодушевленно протянул исследователь, расплываясь в безумной улыбке, отчего рот его растянулся до ушей, словно акулья пасть, выставляя на всеобщее обозрение бледно-серые десна с врезанными в них металлическими черными лезвиями. Брови его высоко взлетели вверх, подчеркивая прямые татуированные полосы на белом лице, тянущиеся от подбородка до висков, сливаясь с чернильной зыбью белков и холодными свинцовыми щелевидными зрачками. - Итак, мой юный друг, - Маюри повернулся к нему с самодовольной усмешкой, явно прибывая в благоприятном расположении духа, - где же Вы наткнулись на это прекрасное создание? Хитсугая стиснул зубы, глубоко вздыхая в себя пропитавшейся спиртом и химикатами воздух лаборатории, стараясь удержаться на ногах при виде разнообразия шприцов и медикаментов, заполняющих всю реанимационную комнату. На железных столах лежали живые люди с разрезанными телами, вдоль грудной клетки проходила глубокая и прямая рана, с животов снята кожа, и от воткнутых в мышцы игл исходил запах гниющей и паленой плоти. Губы их слегка приоткрывались, маленькими глотками вдыхая воздух, глаза были широко распахнуты, но они не двигались и не кричали. Зеркальные стены, отражающие его облик в десятках проекций, и свисающие с них электрические голубые провода, врезающихся в гладкую поверхность изображения его лица, были не более чем очередной насмешкой со стороны Капитана Двенадцатого Отряда. - Она была в казармах моего Отряда, - бесстрастно ответил он. - Ее пыталась остановить лейтенант Хинамори, но, похоже, что девушка с легкостью разбила магическую печать сдерживания. - Вот как, - улыбаясь, проговорил человек, с еще большей жадностью и желанием разглядывая девушку впиваясь в нее своими бездушными и огромными глазами, стараясь запечатлеть каждую отличительную черту внешнего вида: и алмазно-кремовую кожу, и длинные угольные ресницы и нежно-розовые ареолы груди. Маюри даже не смотрел на него, полностью поглощенный созерцанием технических диаграмм, измеряющих духовные частицы. - Какой великолепный образец Вы мне сегодня доставили Капитан Хитсугая, - медленно, растягивая каждое слово, сказал Маюри, стоя неподвижно и не отводя взгляда от израненного женского лица, и только его мертвенно-белая рука коснулась ее щеки, как царапины, сходящие влажным красным потоком со щек, затянулись, не осталось даже рубцов. – Должно быть, Вы чего-то ожидаете взамен? Глаза Тоусиро опасно сузились, и от его голоса, барельефные восковые фигуры обнаженных людей, прикованных к колоннам, задрожали, и кончики пальцев на ногах покрылись тонкой коркой льда: - Я не говорил, что отдаю ее Вам. Маюри резко обернулся, мрачно и с толикой неприкрытого удивления уставился на мужчину: - Весьма смелое заявление, учитывая Ваше нынешнее состояние и зависимость от моих препаратов. Маюри подошел к столу, на котором вздымались блестящие медицинские колбы и свертки с травами, усаживаясь в кресло и проводя рукой по черному сундуку, что был темнее золы и пепла. - А мы ведь оба знаем, что после событий шестилетней давности, Вашей выдержки не хватает даже на неделю, чтобы протянуть без новой дозы наркотиков. Хитсугая не позволил ненависти и первородному гневу отразиться в своих глазах. Его в очередной раз испытывают, проверяют на стойкость, жаждут позабавиться. Он просто продолжал смотреть человеку прямо в глаза, предоставляя сумасшедшему гению видеть в них то, что ему хочется – безоговорочную покорность. - Боюсь, что уже сообщил о девушке Совету, поэтому Вы не сможете утолить свою нужду в новой череде экспериментов. Разве меня недостаточно для этого? Тем более теперь, когда моя сила продолжает изменяться, - Тоусиро попытался отвести внимание на себя, но лицо Маюри исказила фатальная злоба, окрасив белесую кожу, как чешуйчатое брюхо змеи, в алый багрянец, веки его посинели, а на кулаках проступили плотные голубые вены. - Полагаю, Вы с самого начала планировали разочаровать меня подобным заявлением, Капитан, - сдержанно произнес Маюри, поглаживая деревянный саквояж и затрагивая стальными ногтями золоченые резные края в форме змеиных голов, раскрывающих остроконечные резцы. – Но я прощаю Вас, потому что понимаю, какому порыву поддалось Ваше еще юное сердце. При этих словах, глаза Хитсугаи плавно перешли на распростертое тело девушки на стеклянном столе. Она оставалась почти нагой, все, что осталось от ее одежды, было не более чем лохмотьями, прикрывающими бедра, и сквозь темный облегающий шелк, он мог видеть затвердевшие соски, словно налившиеся кровью, полной груди, а еще он думал о впадинке у нее под ключицей, гадая, какой она может быть на ощупь. - Я многое узнал о Вас и Вашем происхождении, Капитан. Вероятно, верни Вы себе былую власть над стихией, и контроль над банкаем, боюсь, что даже несколько Капитанов не смогут остановить Вашу разрушительную силу, - Маюри вновь ухмыльнулся змеиным оскалом, а слова его сочились гниющим ядом. – И за это я невероятно благодарен своей вразумительности и ненасытной жажде получения новых знаний, ведь я смог укротить одно из самых опасных чудовищ за всю историю Сэйритея. - Боюсь, что Вы меня неправильно поняли, Капитан Маюри. Я сделал лишь то, что должно. К Вам же я ее доставил, чтобы Вы смогли рассказать о ней и ее способностях. Это не просто человек. Пока я собирал людей, чтобы отправить ее в Четвертый Отряд, десяток моих рядовых офицеров уже были безоружны и лишены конечностей. Возможно, что уже никогда не возьмутся за клинки, - говорил он решительно, и в голосе его проскальзывали нотки торжественной радости и яростного волнения. – Их дзанпакто были расколоты на части… - И Вы оставили ее в живых? – изумленно произнес мужчина, и золотая гравировка на длинных пластинах, вставками украшающих причудливый головной убор, сверкнула в свете газовых ламп. – Хотя, чему я удивляюсь, Вам предстоит еще многому научиться. Вы все еще милосердны к своим врагам и обидчикам, таким изнеженным людям, как Вы, стоило бы давно покинуть кресло Капитана. Возможно, нынешнее положение преподаст Вам должный урок. Он поднял руку, показывая тыльную сторону запястья, словно для лучшего обзора для своего бледного и потрясенного зрителя, и большим пальцем стал медленно ломать себе кости на длинных пальцах, и ноготь мизинца удлинился, превратившись в пепельный коготь, что был острее и тоньше любого искусно опаленного лезвия. Тоусиро приоткрыл свои губы, чуть не задохнувшись от еле сдерживаемого гнева. - Думаю, что успею провести над девушкой несколько экспериментов до того, как сюда прибудет вся делегация, - увлеченно продолжал он, оглядывая девушку с ног до головы. - Нити ее духовной энергии уникальны, они будто живут сами по себе, защищая свою обладательницу даже, когда та без сознания… Он наклонился над ней, но не успел даже прикоснуться, когда его фигура уже была прижата к стеклянной стене, а горло сдавливала сильная рука, пальцами проникая под самую кожу, нащупывая трохею и жизненно-важные вены, обещаясь оторвать голову своему владельцу. Удар был настолько мощный, что трещины толстыми лозами прошлись по зеркальной огранке и крупные осколки осыпались на белые половицы. Несколько мелких обломков, обвалившись вниз, разрезали ему щеку и нижнюю губу, но мужчина только сильнее сжал белую шею ученого, который пытался вырваться из неумолимой хватки. Попытки хитросплетенного разума не увенчались успехом, руки его покрылись черепками льда, мгновенно раскалывающий все поглощающее в пыль, костная структура распадалась, нервы омертвлялись. Чувствуя жар и горечь собственной крови, он думал о том, как бы причинить больше боли человеку, мечтавшем дотронуться до ее тела. И в местах, где его ногти соприкасались с кожей, погружались в его черную кровь, он вводил острия льда, изнутри замораживая сосуды, перекрывая кислород, а лишившись притока воздуха, клетки мозга начнут умирать. Это его не убьет, модифицированное тело состроит себе новые члены, но он хотел, чтобы он прочувствовал его ненависть. Он не кричал, извиваясь в его тисках, лишь слегка корчил гримасу ярости, давясь вскипающей в жилах злобой. Глаза Тоусиро приобрели оттенок темного малахита, и когда он приблизил свое лицо к человеку, заставившим его испытать все виды физической боли – от сломанных костей до горящей плоти, от срезания кожи до невыносимо долгого восстановительного процесса, он представил, как острые иглы льда будут проходить сквозь его тело. - Твои пальцы ее не коснуться. Его мешковатую фигуру обдал холод, струящийся волнистым потоком по темно-белой шелковой ткани оби, бардовый бархат воротника кристаллизировался и свинцовые глазницы Маюри расширились, когда из глубоких ран, оставленных пятерней пальцев, вышли льдинистые клинки, тонкие и прямые как струны. Владыка льдов отступил, слушая тихое, еле слышное шипение из раскрытого рта, застывшее выражение агонии сковало черты его лица, словно он был неживым и изваян из камня. Легкая сизо-лазурная дымка овеяла лицо молодого мужчины, мягкие белые локоны волос развеялись на хладном сквозняке. Хитсугая оправил свою белую накидку с символикой своего отряда, равнодушно скользя взглядом по усиленным вздохам, по густой, липкой линии крови, стекающей по подбородку и размывающей краску на лице Маюри. Неторопливая улыбка скользнула на рассеченные губы прикованного льдинами к стене человека, и голова его изогнулась с громким хрустом в неестественном повороте. - Похоже, что вместе с новым телом, у Вас сменился и темперамент. Я учту, что мне нужно быть более сдержанным со словами в следующий раз, Капитан Хитсугая. Недолгое время они всматривались в глаза друг друга, словно оценивая возможности другого, но их напряженное молчание прервалось резким вскриком. Тоусиро взволнованно повернулся в сторону девушки, бившейся в конвульсиях. Она с трудом дышала, выгибая грудную клетку, как если что-то неведомое поднимало ее, хватаясь призрачными руками за ребра, кожа покрылась испариной и по вискам нерасторопными дорожками лились сверкающие капли пота, чернильные пряди волос прилипли к раскрасневшемуся и мокрому от влаги слез лицу. Ее пересохшие губы что-то шептали, пока она в беспокойстве ворочала головой, распыляя внутренний жар, но самое страшное произошло позже, а все, что он мог делать – оторопело стоять и наблюдать за действом разрушений из-под белесых, почти невидимых ресниц. С новой волной криков, отчаянных, от которых стынет в жилах кровь, затряслись стены, склянки с ядовитыми растворами раскалывались, растворяя все, что обволакивала цветная жидкость, столы из черного металла искореживались, как если бы кто-то скомкал пергаментный лист, выбрасывая бесполезное прочь. И так же громадные конструкции отлетали в стороны, разбивая зеркальные стены в мелкую крошку, и сверкающие дождевые колья подхватил смертельный ветер, разрезающий на части вытянутые раскроенные тела, не оставляя от них и следа. В лаборатории блуждал истинный шторм, неистребимые и все усиливающие потоки вихрей, оглушающие завывания бури, от которых клокотало в ушах. - Идиот, - выкрикивал Куротсучи сломанным, надрывающимся голосом, сплевывая свежую кровь, - разбуди ее. Девчонка не контролирует свою силу! Она же здесь все разрушит…, - он не договорил, кости треснули, тело его прибило к противоположной стене, он мучительно пытался бороться с воздушными потоками, но быстро сдался, будто потеряв остатки силы и решимости, и кровавая полоса со скоростью падающего серпа, рассекла его на две равные части, развевая темно-багровым фантом белый кафель. - Прекрати, - кричал Хитсугая сквозь буйствующие сизые ветры, силясь удержаться на месте. Его лицо и руки исполосовали кристальные осколки стекла, и он опустился на колени, чувствуя, как на плечи ложиться чужая воля, склоняя его наземь. Но даже схваченный невидимыми путами, он все еще видел ее мучавшееся лицо, страдающее от глумящихся над разумом кошмаров. Он попытался уплотнить вокруг себя свою реацу, но неожиданно ощутил внутри колючую боль рядом с сердцем, и связи его духовной силы оборвались, обрезав тончайшие паутинные сплетения, и ему стало трудно дышать. Используя сюнпо, он быстро приблизился к столу, где она силилась избавиться от преследующих ее видений, дрожа всем телом, как от страха. Несколько мощных завихрений пробились через его блокаду изо льда, палящим кинжалом намереваясь отсечь ему руку, которую он приблизил к ее лицу, но в мгновение все остановилось. И в отдалении он слышал, как распадается замысловатая рельефная штукатурка на колоннах, как разваливаются, рассыпаясь на щепки шкафы и мебель, не замечая ничего вокруг кроме ее прерывистого дыхания. - Тебе больно? - осторожно спросил он, проводя мягкую линию указательным пальцем по скуле, где рдела кровь, смешиваясь со слезами и потом, но она не ответила ему, успокаиваясь и восстанавливая тяжелый сердечный ритм, словно спасенная его нежным прикосновением. - Что здесь происходит, черт возьми! – выкрикнул страшным голосом один из исследователей, видимо поспевший на крушащий и ужасающий шум. За ним внутрь зала вошли и остальные ученые, работающие под руководством Маюри, неся с собой недовольный ропот и напряженные взоры, устремленные на распластавшиеся останки их Капитана. Но неутихающие и вспыльчивые разговоры вокруг уничтоженных трудов и расчлененного тела их Капитана, растворялись в отзвуке ровного шага, остававшегося грациозным даже на искрометной россыпи осколков стекла, и благородный аромат амброзии расцветал в гуще запаха смерда, гноя и миазм. Хитсугая повернулся, встретившись взглядом с бездонно темными глазами Кучики Бьякуя. Его черное хаори походило на агатовые небеса в безлунную ночь, и от противостоящей силы, витавшей в воздухе, у него заболели виски, и закружилась голова. Словно плотным туманом скрыли взор, и он уже не мог четко видеть. Он чуть склонился вперед, но его мягко поддержали за плечи руки сотоварища. - Так это она? – невозмутимым голосом произнес Бьякуя, переводя долгий взгляд с девушки на усталое лицо Капитана. - Силы еще не вернулись к тебе, - мягко говорил он, кладя на взмокший лоб свою ладонь. - Я слышал, что из-за приступов и перепадах духовной силы часть гарнизона Десятого Отряда перешли в другие. Ты должен больше отдыхать и передать часть полномочий в управление своему лейтенанту, а продолжишь испытывать себя в том же духе, никогда не сможешь вернуться на былой уровень. Хитсугая усмехнулся кончиками губ ему в плечо, все еще чувствуя невыносимую тяжесть в затылке, и он прошептал: - Мне от одного твоего присутствия сейчас плохо, Кучики. - Старший брат, - шепотом обратилась к мужчине девушка с темно-смольными локонами, доходившим до плеч и выступила вперед, оглядывая лицо. Рукия Кучики вышла вперед с болезненным выражением, спадая на колени перед столом, обессилив и не верящим взором всматриваясь в черты человеческой женщины. Серебристые украшения с изящной гравировкой священных текстов, свисающих с кончиков ее волос, звонко подрагивали, она открыла рот, чтобы произнести слова, но осеклась, словно со словами наружу выйдет страшное проклятие. Тошнотворная аура ее страха и невиданного изумления сотрясала и наполняла комнату. - В чем дело, Рукия, - глаза Бьякуи взволнованно вспыхнули. Он давно не видел досточтимую сестру в таком состоянии, всегда сдержанная, стойкая и волевая, ей не пристало выказывать свои эмоции так рьяно и открыто в обществе. Семья подобного не потерпит, но ее изумление больше наводило на ужас, чем на очередное чтение нотаций о правильном поведении. - Я…, - охрипшим голосом начала она, - я знаю эту девушку, брат. - Что ты сказала? Хитсугая застыл, в тревожном оцепенении ожидая следующих слов. Она вновь шевельнула губами, в упертой нерешительности поднимаясь на ноги и не отводя глаз от такого знакомого лица, вспоминая нежную и добрую улыбку девочки, что никогда не скрывала своих чувств, что с такой радостью каждый раз провожала ее в дом, ставший ей почти родным, мягко беря за руки, в шутку называя ее старшей сестрой. А она сама того не замечая так привязалась к этой живой и целительной душе, что воспринимала каждое произнесенное слово как величайший подарок. Так чисты и добры были ее слова, пронизанные искренностью. - Это Карин, - с теплотой в голосе прошептала она, проводя линии руками по уже повзрослевшим плечам и шеи, и в глазах ее заблестели слезы, смешанные с радостью и невыносимой горечью. Рукия повернулась к брату, открыто посмотрев ему в глаза, чтобы он смог разглядеть в них свое отражение и понять, что каждое ее слово пропитано нерушимой правдой. – Это младшая сестра Куросаки Ичиго. В тот же день несколькими часами позже, состоялось собрание. Оно было посвящено нескольким вещам. Заседание началось с загадочного убийства шестерых синигами из девятого отряда, хотя сложно говорить об убийстве, их тела так и не были найдены, только окровавленные дзанпакто, оставленные покойными хозяевами говорили о несчастной участи погибших. Они были обычными рядовыми, и спрятать тела в монолитных стенах безликого белого города не составляло труда, сколько было подземных ходов и внутренних дворов, искусно переплетенных меж собой, как зыбкий лабиринт. И все же, с чего убийце такое наглядное представление косвенных улик? Определить личности сгинувших не составляло особого труда, но искали их не по реацу, а по составу крови, застывшей на поблескивавших лезвиях мечей в лучах полуденного света. В клинках же не было и крупицы духовной силы, словно священные орудия превратились в безымянные и безликие клинки смертных. В Сейрите всегда исчезали люди, но виновников находили по следам частиц оставленных их былым давлением потусторонней силы, здесь же, создавалось впечатление, что синигами и вовсе прежде никогда не существовало. Другой, не менее пугающей проблемой стали сбои в охранной системе и невидимом щите, защищающем священную столицу от внешних угроз. На рассвете произошли странные колебания в его стабильности, и всем сотрудникам исследовательского института вместе с заклинателями было приказано все тщательно проверить и составить подробный отчет. Заключением же их беседы стало появление человеческой женщины с необычайно мощной духовной силой, но когда ее имя и личность раскрылись во всеуслышание, каждый не мог скрыть удивления и внутреннего замешательства. - Сестра Ичиго? – встрепенулся Зараки, выступая вперед, словно не веря собственным ушам, и златые бубенцы, скреплявшие кончики его волос гулко раскололи нависшее над всеми молчание. – Она настолько же могущества, как и он? - Пока я была в мире живых, Карин всегда могла чувствовать вокруг себя проявления проникших сквозь пространство пустых, призраков, - рассказывала Рукия, и мягко проведя по черным ножнам своего дзанпакто, словно невидимый защитник мог внутренне поддержать ее, помочь справиться с волнением, от которого вставал кислый ком в горле. - И как мне поведал Урахара-сан, даже не имея меча, внутри нее был заключен большой потенциал. Он говорил, что низших духов она могла уничтожать, не используя ничего кроме своего неразвитого духовного давления. - Что же, учитывая к какой кровной династии, она принадлежит это не удивительно, - выговорил Кейраку, устало натягивая на лоб соломенную шляпу. – Но с такими умениями мы не можем позволить ей свободно разгуливать в реальном мире. Если она не научится контролировать их, то причинит слишком много бед даже тем, кого отчаянно любит или хочет защитить. Но то, что меня больше всего волнует, так это ее тело – это не ее дух, а физическое тело. Разве такое возможно? - Думаю, что Капитан Маюри сможет сказать что-нибудь о проведенных опытах и полученных результатах, когда восстановит свои силы, - в раболепном поклоне произнесла Нему, не смея поднять глаз ни на одного из присутствующих. - Этот поганец что, настолько сильно пострадал от сил девушки, что просто лежала с закрытыми глазами и даже не шевельнулась в его сторону? Бледный от вскипающей внутри злости, его распыляла жажда борьбы, и на лбу от возбужденного и торжественного предвкушения надулось несколько тонких синих жил. Но Кенпачи недовольно и подозрительно нахмурился, когда взгляд его уперся в сохранявшего до сего времени молчание спокойное выражение лица капитана Десятого Отряда. И он пророкотал грубым голосом, от которого трещали стены: - Как это получилось, что Маюри известный своей беспредельной защитой от любых внешних физических угроз, получил такие страшные ранения, а ты, мальчишка, остался целехоньким, как ни в чем ни бывало, не считая того факта, что ты утратил большую часть своих способностей. - Вы в чем-то меня обвиняете? – спросил Хитсугая и губы его плотно сжались в тонкую линию, а в глазах купалось холодное море, реющееся под мантией беспощадных ветров, и воздух словно наполнился тяжелым морозом, сковывающим легкие. - Я не видел, насколько пострадала лаборатория исследовательского института, но судя по отчетам, на период нескольких месяцев она будет недоступна. Твои раны легко залечили при помощи демонической магии, а другому Капитану восстанавливаться не одну неделю. Как-то не сходиться, не находишь? - Не думаю, что Капитан Хитсугая виновен в чем-то, что нам неизвестно, - предусмотрительно вступился Кейраку, вставая между ними и напряжение, царящее в зале, мгновенно рассеялось. Он устало вздохнул, прикрывая глаза, не в силах больше смотреть на вспыльчивых подчиненных, и назидательно произнес, обращаясь ко всем: - Наша главная задача сейчас помочь этой девушке, кем бы она ни была. Но, если ее духовная сила не придет в норму, боюсь, мы не сможем позволить вернуться ей в свой мир, - он чуть помедлил, не решаясь произнести следующие слова, словно они причиняли ему боль, и она отчетливо читалась в его глазах, - как и ее брату. Плечи Рукии осунулись и на глаза ее упали шелковистые черные пряди волос, скрывая скорбное лицо, и за их тенью, она пыталась прикрыть стыдобу дрожащих губ. Ей было невыносимо слушать это. - Итак, что же мы решим? – вопросил Кейраку, садясь за белоснежный трон, и свет полуденной зари, стекающий с высоких окон, ослепил лица всех Капитанов, отражаясь от белых мраморных стен. Золоченые блики прошлись по серебряным украшениям на волосах Бьякуи, и глаза его приобрели оттенок светлых сумерек в седых туманах; по каменному лицу Рукии, смотрящей в пол под своими ногами, и у самой кромки ее ресниц можно были завидеть блеск влажных слез. Голос Хитсугаи разнесся эхом по залу, и каждый посмотрел в его сторону, отмечая неизменную твердость характера и волевую стойкость: - Я прослежу за девушкой и буду докладывать об изменениях в ее духовной силе. Мой Отряд временно будет ограничен в боевой готовности на случай внезапных волнений Сэйритея, но я могу гарантировать безопасность этой девушки и поддержание дисциплины среди рядовых офицеров. Ни от кого и не укрылись изменения его внешности. Теперь это тело принадлежало не мальчику, не способного достичь возраста отрочества, а молодому мужчине, который прошел через множество битв. И никто не сомневался, что только вернет он себе былую силу, один на один устоять против него будет нелегким испытанием. Сила его пропитывала голос, и сам воздух содрогался от волнений. - Сейчас я не смогу в полной мере выполнять все возложенные на меня обязанности, но я готов ручаться, что помогу девушки с освоением ей своей духовной силы. - Ты не можешь справиться со своей собственной силой, как же ты намерен научить кого-то другого контролировать поток духовных частиц? – с язвительной насмешкой поинтересовался Кенпачи. - Я всего лишь предложил свою кандидатуру, - без малейших промедлений подметил Тоусиро, сцепляя руки у себя за спиной, - в то время как остальные Капитаны не будут отягощены излишними полномочиями, я смогу уделить все свое внимание Куросаки. Если я замечу в ее поведение что-то подозрительное, то сразу же буду докладывать об этом. Он обратил свой взор на семейство Кучики, оба представителя которого пытались оставаться безмолвными. - Также я предлагаю, чтобы лейтенант Тринадцатого Отряда составляла и свой отчет. Насколько я понял, Рукия Кучики, побывав в мире живых, смогла узнать поближе эту девушку, возможно, если они смогут чаще видеться и общаться, ей будет проще освоиться в Сэйритеи за то время, что она пробудет здесь. Кейраку смерил долгим взглядом молодого человека, словно пытаясь оценить его выдержку, готовность, и нашел в оттенке глубокой сосновой хвои стальную решимость, ставшую для него окончательным ответом. - Пусть будет так, - произнес он, вставая перед выстроившимися в ряд Капитанами, склонившими головы перед Генералом. – Жду от всех Вас плодотворной работы и ежемесячных докладах о проделанной работе. *** - Вы уверены, что хотите оставить ее здесь? – полюбопытствовала одна из служанок, накрывая девушку белоснежной простыней. – Она здесь будет совсем одна, никого в этой части казарм больше не осталось. - Так будет лучше и для нее. Я прослежу за всем, можешь ступать, - приказал он, присаживаясь на расстеленные циновки перед странницей. Слуга склонилась в почтительном поклоне и мягко прикрыла за собой дверь, оставляя Капитана и девушку наедине. В последние дни он плохо спал, его мучили головные боли, и в какой-то момент, он начал сомневаться в правильности своего решения просить Генерала о попечении Куросаки Карин. Слишком большая ответственность, учитывая, сколь много сделала семья Куросаки и клан Сиба для того, чтобы мир спокойно продолжал водоворот жизни. Странное чувство затеплилось в его сердце, когда он увидел это дитя перед своими глазами. В обманчивом свете серебряной луны, кожа ее напоминала жемчужную россыпь, и в воздухе витал аромат цветущего жасмина. Ночью запах расцветших бутонов омывал все пространство, был острее и явственней, и негде было спрятаться от него, он пьянил и будоражил мысли. Второй день подходил к концу, а она все так и не проснулась. И это пугало его ничуть ни меньше, чем утрата своего клинка. У нее было ровное дыхание, и лицо казалось умиротворенным в истоме нежного сновидения, но ему хотелось увидеть ее глаза, поразившее его своей чарующей красотой. В них было столько чувств, что он тонул в зыби смертельных вихрей в заоблачных высях, когда белесые молнии змеиными лентами рассекали темные небеса. Он наблюдал за ее лицом, как блуждают глаза под прикрытыми веками, и как приоткрываются пухлые губы, наверняка мягкие на ощупь. В тайне и собственной стыдливости, он боялся признаться, что завидовал женщине, что заплетала длинную и толстую косу, ведь она могла прикоснуться к ее шелковистым волосам, тягучим как морская волна и легким как свежий ветер. Его никогда прежде не тянуло так к женщине. Почему же он чувствует такое притяжение к той, кого совсем не знал? Это не походило на то чувство, которое он испытывал к Хинамори. Оно приходило из глубины, до которой не дотянуться рассудку или здравому смыслу, что-то превозмогающее естественный порядок вещей. И он даже не мог сознательно провести границы между двумя чувствами, что то было – любовь или влюбленность, болезненная привязанность, но ему хотелось заботиться о ней, думать о ней, знать, что с ней все хорошо. И лишь знание ее благополучия подарят ему должный покой. Для него она дикая орхидея, чьи непорочные лепестки окрасились в глубокий красный, цвет страсти и желания. Он сидел в кромешной тишине, любуясь, как лунные полосы омывали ее лик, и, превозмогая все свои правила и поставленные барьеры, он нехотя протянул руку. Тыльной стороной руки, едва касаясь ее кончиками своих пальцев, он провел по ее скуле, впитывая все ощущения в свою сущность, наслаждаясь украденным мгновением своей вольности. Сколь нежна и мягка была ее кожа, сколь влекущими и незабываемыми были ее черты, но прежде, чем чуждые мысли унесли его в порок, он отпрянул, поднимаясь со своего места. Но у самого входа он помедлил, в последний раз обернувшись к той, чего пробуждения так ждал. Он не спал уже вторую ночь, не столько от разрывающей виски боли, сколько из-за беспокойных раздумий о ее состоянии. Она ничего не пила и не ела столько времени, для смертных это может стать смертельным вердиктом. Тоусиро припал плечом к дверному косяку, в задумчивости смотря на ее блаженный сон. Улыбнувшись краешками губ, необычное для него выражение, он подумал, что было бы здорово увидеть ее сны, какими бы они ни были. И не важно, какие бы тайны он узнал в ее фантазиях, какие бы пороки и страсти узрел, главное, что они принадлежали бы ей. - Просыпайся, милая девочка, - прошептал он, притворяя за собой дверь. От автора: спасибо огромное всем тем, кто ждал! И спасибо большое, что читаете эту историю. Я очень признательна всем тем, кто оставляет даже небольшой комментарий, это очень воодушевляет и придает сил. Да и вообще приятно осознавать, что есть те, кто это читает. Я не знаю, чем все дело закончится, потому что иногда не знаю, как начать, а порой мысли сами рвутся наружу. Я смогла продумать сюжет уже далеко вперед, и ужасно хочется уже добраться до этих прожигающих мысли моментов. Представляю, как сложно было авторам, чьи работы давно уже перемахнули за сотню страниц, потому что это действительно большой труд. Надеюсь, что вы все хорошо проводите эти летние деньки. У меня настоящий сезон дождей, но мне ужасно нравится такая погода. С одной стороны, хочется нежного загара, но как хорошо засыпать под мерный звук дождя.