Пурпурная обитель в сфере чистой пустоты

«Свобода – это возможность защищать то, во что ты не веришь». А.Камю

- Такого не бывает, - бормотала Карин себе под нос, когда перед ней распахнули широкие деревянные двери, по которому плелись небесные драконы из черного металла. Крупными алмазными когтями, они впивались в стальную чешую парного дракона, обвиваясь кольцами вокруг своих тел, сдавливая друг друга в смертельных и голодных объятиях. Чтобы открыть высокие и массивные двери из дубовой древесины, понадобилась сила двух мужчин, в два раза превосходящие ее рост и тех женщин, которые почтенно отвели ее в сторону, попутно интересуясь ее самочувствием, но она не могла ответить, в исступлении наблюдая за исполинами в единении движений, раскрывающих ворота. Облегающие кожаные доспехи без рукавов открывали почти гранитную мускулатуру их тел, а широкие загнутые лезвия парных мечей крест-накрест висящих на их спинах, приковали ее взор. Сизо-белый пар, седыми воздушными потоками поднимающийся к возвышенному арочному потолку, ворвался в крыло коридора, где она стояла в окружении нескольких служанок, обнимая их лица в жарком дыхании тумана, и Карин не сразу смогла двинуться с места. Она не слышала голоса зовущих ее и не чувствовала прикосновений рук, лишь когда на плечи легли ладони, насильно ведущие ее в сторону купален, пришлось повиноваться, и бросив в последний раз взгляд на высокие фигуры мужчин, облачившихся в темные плащи, сливающих их с фоном ночи, она прошла вперед. - Госпожа, пожалуйста, проследуйте за нами, - мягко позвала ее женщина, видимо, старшая над остальными прислугами, потому что ее косодэ отличала скромная красная узорчатая вышивка на хлопковой белой рубахе, а чело увенчивал тонкий золотой ободок с пестрыми гравировками. Она была необычайно хороша, атласистая кожа и длинная черная коса, свисающая со спины, выделяли ее среди многих какой-то заключенной внутри изысканных черт утонченностью. Она будто источала невидимый, но ощутимый свет. Карин неловко сбросила с ног тканевые туфли, осторожно отставляя их в сторону, чтобы не испачкать дорогое тканевое обрамление из серебряных и золотых нитей, усаживаясь на последнюю ступень небольшой лестницы, исподлобья наблюдая за молодыми девушками. Все было выполнено из лучшего мрамора, переливающегося нежно-розоватым и лиловым, а стены обшиты панелями из белого камня; с прозрачного потолка свисала золоченая люстра и бриллиантовые капли в форме слез отбрасывали яркий свет луны в морозной полуночи. В воздухе витал аромат благовоний, которые зажигали в курильницах, висящих на стенах в мерцающих обтесанных оправах. Карин скосила взгляд в сторону, удивленно замечая, что за подернутой дымкой, тончайшего флера, были еще и другие помещения, которым не было конца, и по всей длине тянулся неглубокий бассейн с водой оттенка бледно-зеленого моря. Одна девушка, стоящая рядом с ней выстилала ткани сатина и шелка на широкой каменной тумбе, расставляла фужеры различных форм и размеров с сушеными лепестками и сосудами из цветного стекла с душистыми маслами, осторожно выкладывала на прозрачном подносе гребни и зеркала. И все то время, что она безмолвно сидела, вжавшись всем телом в стену, мечтая исчезнуть, Карин нащупывала тонкими пальцами живот, налившейся свинцом. Наверняка, она была бледная как рыба с пересохшими от волнения губами, и выглядела не лучше смерти. И она не могла понять, чего страшится больше - исчезновения места, пугающего своими красотами или тех, кто с легкостью и беззвучностью подготавливал для нее ванну небывалых размеров. Но, когда к ней подошли женщины, чтобы снять с нее белое кимоно, она отступила к стене, выставляя руки в попытке защититься: - Пожалуйста, позвольте мне самой. Я не маленький и беззащитный ребенок, и могу сама о себе позаботиться, - упорствовала она, встречаясь с твердым взглядом серебристо-серых глаз. – Когда мне предложили искупаться, я не ожидала, что это будет так… Почему-то ей казалось, что стоять на своем мнение сейчас было более чем безрассудно, ее словно не слышали. - Госпожа, - медленным и размеренным тоном начала женщина, аккуратно расправляя в руках широкое полотенце, - Капитан приказал нам помочь Вам и удостовериться, что с Вами все будет в порядке. У нас есть обязанности, которые мы должны выполнять. Одно из них – безоговорочное подчинение высшим чинам. Быть может, Вы хотите, как лучше, но за Ваше нежелание уступать нам, каждая из служанок позже получит выговор или наказание соответствующие невыполнению приказа. И Вы сделаете нам не одолжение, а поставите в немилость перед Капитаном. Для того чтобы занять эту должность многие из присутствующих в этих комнатах отдали не один десяток лет. Извольте вести себя подобающе и не мешать нашей работе, - впиваясь в нее пожирающим взглядом, закончила женщина. - Дело не в этом…, - начала было она, но обернувшись увидела фиалковые глаза девушки, сковывающие своей холодностью. – Понимаете, я сама могу раздеться и искупаться, - Карин сглотнула, запахиваясь в тонкую ткань, недавно показавшейся ей теплой и почти удушливой. - Не позволите это сделать нам, придется просить о помощи Капитана, - и при этих словах, губы Карин дрогнули и побледнели, когда она представила этого мужчину перед собой. Здесь, в терпком полотне жара и пара, и подумала о его льдинисто-голубых глазах, не отводящих от нее цепкого взора, принизывающего до самых костей и видящего всю ее через кожу. Она вообразила, как взмокнут от воды его волосы, как будут липнуть мокрые пряди к заалевшему лицу и от густого дыма затрепещут длинные ресницы, как будут льститься бусины пота по его сильным рукам и мускулистой груди. И Карин отдернула себя от нелепых и пустых фантазий, мысленно отчитывая себя за столь позорные чувства. - Думаю, что вам будет комфортнее быть обнаженной перед женщинами. Мы поможем Вам раздеться и омыться, это не займет много времени, госпожа, - женщина сделала небрежный жест рукой, и к Карин мгновенно подошли девушки, почти не касаясь тела, стягивающих с нее одеяние, и ей не оставалось ничего другого, кроме как стыдливо опустить глаза вниз. Ее волосы закололи нефритовой палочкой, украшенной звенящими бубенцами, и, спускаясь в горячую воду по ступеням с витиеватыми символами, она подумала, что если бы не была здесь в окружении стольких женщин, сошедших с божественных пьедесталов красоты, то с разбегу прыгнула бы в воду, с брызгами и задорным смехом. Она проплыла бы в дальние части комнат, рассмотрев все мелкие детали роскошного интерьера, и повалялась бы на холодном мраморе, разбрасывая вокруг себя белые как крем лепестки нарцисса, вдыхая сладкий аромат амброзии и масел. Вода была словно парное молоко, она соблазняла своей нежностью и теплом, и, опершись локтями о бортик, Карин блаженно выдохнула, чувствуя, как от распространяющегося в каждом нерве удовольствия краснеют щеки. В высоких вазах стояли цветы фуксии и георгина, похожие на недосягаемые снежные вершины. Купольные прозрачные потолки впускали в купальни бархатные свет лунной зарницы, и шифоновые занавесы развевались на ветру. На ее голову из кувшинов изливали воды с цветочными лепестками и травяными настоями, смазывали спину приятным розовым миром. Когда она вышла из бассейна, мир вокруг приобретал странные, растворяющиеся очертания, предметы блекли, от горячности воды у нее кружилась голова, и если бы ее не придерживали за руки, точно бы распласталась посреди скользких каменных плит. У нее часто такое бывало, особенно в последние годы, после исчезновения брата. И когда отец уезжал на срочные вызовы, и она оставалась дома с Юзу, по привычке запирая дверь в ванной комнате, младшей сестре приходилось со всех ног бежать и просить о помощи Гинту. Молодому человеку, обретшему с годами сильное телосложение, ничего не стоило выломать ногой дверь, однако, когда приступы обмороков стали учащаться, было решено избавиться от замков и во всем доме. Ей помогли забинтовать полосой хлопчатобумажной ткани грудь, надеть нательную рубаху и длинную юбку, перевязав шелковым поясом длинную кофту черного оттенка с золотыми оборками. Когда же ее волосы распрямили и взяли несколько гребней, попеременно сменяя их, Карин расслабилась, прикрывая глаза и опуская затылок на деревянную спинку стула, позволяя девушкам выполнять их работу. Тот мужчина сказал, что это обитель, в которую души людей попадают после смерти, но утверждал, что она все еще жива. Что же это значит и как она оказалась в подобном месте? Карин пыталась вспомнить, что последнее она помнила в реальном мире, но каждый раз, когда старалась добраться до нужных отрывков памяти, в голове темнело. - Вы синигами? – спросила она, смотря в свое отражение в зеркале, когда ее волосы искусно заплетали в косу. - Да, госпожа, - ответила женщина, бросив на нее странный взгляд, и мгновение помедлив, вновь вернулась к прежней работе, вдевая в аккуратный пучок золотое украшение в форме лотоса. Карин недовольно свела брови на переносице, ощущая, как внутри начинает клокотать гнев. - Я так понимаю, что именовать меня госпожой тоже входит в часть Ваших обязанностей? - напрямик спросила она, запоздало осознав, что слишком резко произнесла последние слова, прозвучавшие несколько грубо со стороны. Карин никогда не удавалось скрывать свои эмоции, даже с возрастом ее неугомонные черты характера приобретали явственный отголосок черной желчи, может поэтому, у нее никогда и не было молодого человека. Не то что бы она никогда не ощущала на себе посторонние взгляды мужчин, но что-то внутри ее холодной и равнодушной натуры отпугивало их прочь. И если ее красота была явлением безмолвной ночи, то благолепие ее сестры олицетворяло восходящий рассвет. - Верно, - произнесла женщина, откладывая металлические палочки с прекрасными витиеватыми узорами, которыми разравнивала волосы и выделяла пробор,- но еще из уважения перед Капитаном. Он сказал, что Вы очень важный гость, которому нужно служить со всей заботой и любовью, а относиться как к собственному чаду. И каковы бы ни были Ваши желания, я с радостью постараюсь предоставить Вам все, что Вы только попросите, лишь бы угодить Вам. - Тогда прекратите называть меня «госпожа», - гневно выделяя каждое слово, сказала Карин. - Я не выходец из знатного рода. Моя семья не богата, и у меня нет ничего, чтобы я могла предоставить взамен или чем-то отплатить Вашему хозяину за предоставленное гостеприимство. - Вы ошибаетесь, - с жаром прошептала женщина, с каким-то внутренним восхищением пригладила несколько непослушных завитков ее темных волос, и в глазах ее Карин увидела таинственный отблеск. Она перевела дыхание, встречаясь взглядом с Карин в зеркальном мираже и мерцании свечей, придавая темноте неописуемое великолепие, и белокурые плеяды в чернильных небесах, огибающих светлый диск, и ласковая ароматность амбры овевали ее. Глаза женщины были черны и непроницаемы как деготь, густы как полуночный дым среди кипарисовых ветвей. - Вы далекий потомок древнего и почитаемого дома. Быть может, если бы Вы родились в спокойные времена, Вы могли бы стать супругой одного из глав другой великой семьи, и можно только мечтать об отпрысках, которых Вы могли бы наградить светлый Сейритей. Вы благословенная дочь, что служила бы Королю Духов, – нежно прошептала она. Немного погодя она вновь продолжила: - Ваша семья очень многое сделала для всех нас, и ни один дворянин никогда не сможет отдать весь долг. Это Ваше право, как мне Вас называть. Но тогда, как мне к Вам обращаться, госпожа? – полюбопытствовала она, кивком головы давая понять остальным служанкам, что они могут удалиться. Тени сгущались в сумрачных углах, теснились, обволакивая стены и выгибаясь в причудливые фигуры. И когда одинокая капля ледяной воды упала в бассейн, разойдясь мелкой рябью, девушка, улыбнувшись, тихо ответила: - Карин. Ресницы женщины дрогнули: - Тогда, Карин-доно? - Как Вам больше нравится, - засмеявшись, сказала она, - но мне будет гораздо легче, если Вы сможете преодолеть свое воспитание. Вы ведь не на много старше меня? - Как знать, Карин-доно, - говорила служанка, растягивая слова и делая настойку из золотого жидкого меда и раздавленного левкоя, и от сладостного аромата у нее застывала кожа. – Сколько Вам лет? - Двадцать, - чуть содрогнувшись от мягкой дрожи прошедшей по позвоночнику призналась девушка, - но в следующем месяце должно было исполниться двадцать один, поэтому меня можно будет считать окончательно вступившей в полное совершеннолетие. - В нашем мире живут по другим законам, а потому жизнь наша продлевается на многие столетия вперед нежели человеческий век и время здесь течет иначе. От услышанного дыхание прервалось, даже пламя свеч оборвало зачарованный и дивный танец света, а глаза ее в страхе расширились. Карин не вымолвила ни слова, но, подумать только – столетия. Она посмотрела в упор на женщину, открыто пожирая ее взглядом. На вид ей было не больше двадцати трех, но если присмотреться, заглянуть вглубь ее тихих как дымный омут глаз, то можно увидеть ее истинный возраст. В сравнении с ними, она совсем дитя. Они проходили через длинную террасу, и изгородью им были кустарники жасмина, чьи лепестки дивным настилом покрывали деревянные половицы, и ветер блуждал среди небесного моря. Здесь даже небо другое, оно глубже и темнее, чище и порочнее, и здания полны смертельных тайн, жители же сравнимы с бессмертными созданиями. Молодость их сохранялась как в солнечные блики в яшмовом камне, для них ничего не стоит прожить десяток лет, не изменив своим привычкам и потребностям, усладам, физической красоте. Но почему-то только сейчас ее сердце наполнилось тревогой, а осознание пришло, как отрезвление после крепкого красного вина. Это мир богов смерти. Женщина попросила ее подождать возле белых стен переулка, а сама подошла к воротам, у которых стояло двое мужчин в черных кимоно, на ходу доставая из-за пазухи запечатанный в нефритовые оттиски свиток и передавая им записи на белом шелке, выведенном каллиграфическим почерком с красной печатью. Они о чем-то говорили, но Карин так и застыла, смотря на их одежду. Такие же темные одежды носили мужчины, которых она впервые увидела, попав в Сейритей – золоченые гарды с пестрящими гравировками и тесненные красными лентами рукояти длинных клинков в лоснящихся от лака ножнах. И перед ней предстали образы растерзанных тел, и кровь, стелющая белый гранит спелым соком боярышника. Карин заметила, как служанка в беспокойстве оглянулась на нее и мужчины не без интереса осмотрели девушку от пят до самой макушки, и от любопытных глаз не ускользнуло ничего – ни ее страх, ни ее волнение. Их глаза пронизывали как студеные колья. Она сглотнула, подступивший к горлу кислый ком и несмело двинулась в сторону раскрытых ворот, и, подойдя вплотную к стражам, поклонилась, отчего те странно скосили друг на друга взгляд, отходя в сторону и давая проход женщинам. - Карин-доно, Вам не следует кланяться перед офицерами, - почти прошипела женщина, поднимая ее сгорбившуюся осанку и поторапливая вперед. Но когда они проходили через арку, она готова была поклясться, что чувствовала, как их глаза впиваются в ее тело, отчего горло сдавила тяжесть. – Если Капитан узнает об этом, мне не сносить головы, - и после, удаляясь вглубь садов, когда странное ощущение наблюдения исчезло, она смогла выдохнуть полной грудью. – Они не входят даже в десятку лучших офицеров Отряда, а Вы перед ними так уважительно себя повели. - Сейчас ночь, - оправдываясь шептала Карин, удивленно всматриваясь в красные лампадки, зажигающиеся возле каждого нового поворота их спешных шагов, - разве не вызывает уважение уже то, что они стоят на посту, не смыкая глаз? К тому же, я совершенно не разбираюсь в должностях или рангах. Меня, девушку без имени и денег причисляют к монаршим дочерям, а солдат с многолетним стажем службы приравнивают к пустому месту. И потом, неужели Капитаны занимают такие почетные должности, что не могут снизойти до рядовых офицеров? - Карин-доно, - женщина остановила, заметно стараясь сдержать подступающий гнев, - прошу Вас больше не говорить так своевольно. Для каждого служащего, Капитаны равнозначны богу. - Хорошо, - только и вымолвила она, про себя подумав, что, как бы она не называла того мужчину, но божественного в нем не так много как в ней самой, но так и не решилась произнести слов вслух. У него нет ни храма, ни скамей для прихожан, ни алтаря для поклонения, а то, о чем она говорит, больше напоминало любовное поклонение. Хотя и здесь можно было не согласиться с разумными доводами, красота человека действительно ошеломляла, и Карин могла только догадываться, какая бы женщина могла хорошо смотреться подле него. И потом, она вспомнила о странной силе, от которой у нее до сих пор болели суставы рук и плеч, о тяжком грузе оков, прижавших ее к твердому как камень креслу из эбенового дерева. А малахит его глаз заставлял стенать, дрожать, от них могли разорваться небеса; синева, струящаяся меж полднем и водой, что раскалывала сердце на части; огонь, от которого подгибались шаткие колени, заходилось сбивчивое и рыхлое дыхание. Она шествовала по знакомым коридорам, и здесь было так же тихо, как и прежде. Но она ощущала присутствие неведомых теней. Они расползались под ее ногами меж щелей полов, в темных навесах и продольных нефах, озаренных лилово-белым сиянием. На мгновение Карин остановилась, вглядываясь в тишь густых ветвей и одиноких пламенных факелов вдалеке, рассеянных не белокаменных высоких стенах. - Извольте пройти сюда, пожалуйста, - настойчиво позвала ее служанка, выжидая девушку возле нового прохода, открывающую иную плеяду коридоров. – К сожалению, на время Вам придется остаться здесь, - тихо говорила она, проходя через затемненные залы. - Капитан просил передать свои извинения, обещаясь позаботиться о Вашем скорейшем переезде, но могу Вас уверить, что это лучшая опочивальня во всем гарнизоне Десятого Отряда. Ее прибрали и подготовили специально для Вас. Она отодвинула деревянные двери, проходя в просторные комнаты, в которых шептался ночной полумрак, любовно соприкасаясь с пламенем в ярких восточных подсвечниках с коралловым стеклом, стоящих в углах стен. У самого входа стоял небольшой белый столик со стеклянными кружевными ножками, на котором стояла фарфоровая ваза полная свежих цветов нарцисса. Карин потянулась вперед, едва касаясь пальцами нежных белых лепестков, словно крылья лебедя. Высокие окна от самого пола до сводчатого потолка выходили на сад с цветущей сакурой и далекими раскидистыми лесами, был еще балкон и распахнутые двери впускали внутрь теплый воздух, поднимая прозрачные светлые занавески, колыхающие в ослепительном свете луны. В самом центре апартаментов стоял широкий письменный стол с металлической темной выемкой, на которой высилась стопка белоснежной бумаги, а рядом несколько раскрытых шкатулок с алмазными кистями и хрустальными чернильницами. В кончиках пальцах приятно покалывало от желания прикоснуться к гладким страницам и внимательней рассмотреть все выдвижные ящики. Но все внутреннее изумление прошло, когда она стянула обувь, с шумом ставя ее на холодный каменный пол, и зарылась босыми ногами в мягкий ковер из белого меха возле огромной серебристо-кремовой кровати, на которой вполне могло уместиться три крупных человека. Даже странно, что она смогла сдержать срывающийся с губ стон удовольствия, но больше всего ей хотелось выйти наружу балкона и хорошенько рассмотреть далекий белый город. За все время, что она провела здесь, Карин уже успела убедиться, что ее специально ведут продолговатыми дорогами, чтобы запутать и не дать вернуться куда-либо без сопровождения. Больше походило на то, что мужчина предлагал ей золотую клетку взамен свободы. Однако же, он что-то знал о ее брате и отчего-то не желал говорить. Если бы он хотел, то рассказал ей бы все при первой встрече. К чему эти тайны и недомолвки? И все же, это шанс выяснить для нее все самой – узнать правду о брате и найти ответ, почему она оказалась здесь, а главное, для чего. Карин посмотрела, как служанка укладывает на кресло с синей бархатной обивкой чистые белые полотенца и ночную сорочку, откидывает простыни с кровати, чьи мягкие перины так и влекли, взбивает по очередности гору подушек. Девушка недовольно сдвинула брови, разглядывая далекий ночной горизонт, а потом опустила взгляд на свои ладони, от которых все еще исходил пряный аромат лавандового мыла. Чистота их была лишь снаружи, иное зрение омывало пальцы и кожу до локтей в грязную, закоптившуюся кровь и искривленные звериной болью и диким ужасом лица появлялись каждый раз, когда она закрывала глаза. Она не сделала шага в сторону тех мужчин, но отчего-то внутри нее закралась полная уверенность в том, что именно Карин стала причиной их скоропостижной и страшной гибели. Она до сих пор чувствовала на себе незнакомые прикосновения грубых и чужих мужских рук, и когда толстые как железные прутья пальцы сдавили ее горло, она хотела убить их всех, стереть похотливые улыбки с лиц. - Карин-доно, теперь я могу оставить Вас здесь. Надеюсь, что Вы сможете, как следует отдохнуть, - мягко прошептала женщина, склонившись на прощание, и уже была на полпути к выходу. - Подождите, - спешно обернулась Карин, но со своего места не сдвинулась, прижав таинственно затрясшиеся руки к груди. – Спасибо Вам за помощь. - Это моя работа, Карин-доно, - уклончиво возразила она, Карин же не стала возражать на ее воззрения, и отвела свой взгляд лишь тогда, когда двери с воспаряющими в небо журавлями бесшумно задвинулись. Она осталась одна в талой темноте, прогоняемой слабым светом, и невольно потянулась к шпилькам в волосах, распуская великолепные черные локоны во всю длину с чувственным удовлетворением избавляясь от дорогих украшений, правда, так и не смогла отказать себе в удовольствии рассмотреть крупные камни поближе, задумчиво проводя пальцами по крупным сапфирам, ни капли не сомневаясь в их подлинности. Карин развязала тугое кимоно, освобождая грудь от излишней ткани. Похоже, что в здешних краях женщинам именно так приходилось прятать свои изыски. Ткань была почти невесомой и мягкой на ощупь, но все же мешала двигаться, поэтому она незамедлительно избавила себя от такой расточительной щедрости. Карин осмотрелась вокруг, комната действительно была красивой, обставленной со вкусом, но без излишеств с преобладанием белых оттенков. Отчего-то стало невыносимо грустно, она была рада, что ее не повели на плаху, потому что с самых первых секунд ее пребывания в этом странном мире, ей постоянно грозила опасность. Но ее вполне бы устроило и прежнее помещение, в котором она пробудилась в первый раз, здесь же возникало пленительное ощущение, что она надолго задержится в этом месте, если не навсегда. О последнем возможном и трагическом варианте развития событий она даже не хотела думать. Карин сняла юбки и креповые ленты, оставаясь в одном нижнем белье, и наспех перевязала черную кофту, свободно висячую на плечах. Сразу же стало легче дышать. Осторожными и немного боязливыми шагами ступая на балкон, где ее в полной мере окружил холод, а звезды на черном фоне сверкали ярче в морозе, она подбежала к низкому парапету, проворно хватаясь за каменные выступы, позволяя сильному ветру подхватить свои волосы. Струившая изнеженный свет изумрудная луна, плыла так близко в вышине, что Карин могла рассмотреть все темные полукружия, и от головокружительного ночного вида, она хмелела. Она без страха посмотрела вниз, поражаясь тому, как ее смогли привести на верхние этажи, если они ни разу не поднимались по лестницам и, переведя взгляд дальше, различила часть сада и открытые ворота, к которым пролегала широкая мощеная дорога. Даже если бы ей очень захотелось сбежать, ее бы легко заметили на таком открытом пространстве. Нужно либо быть невидимым, либо бежать со скоростью света, а она не сомневалась, что у нынешних хранителей белого города найдется немало отборных солдат, для которых ее полуобморочный бег неспешная ходьба. Карин зажмурилась от внезапного порыва ветра, краем глаз замечая расплывчатые фигуры внизу, стоящих чуть поодаль от тяжелых дубовых ворот. Их очертания от пурпурного факела огня сливались с полными призрачными тенями деревьев, и обыкновенный человек бы затерялся среди томленой черноты ястребиного ока, но эти серебристые локоны можно было разглядеть даже в ненастную бурю посреди дремучих дебрей леса. Она инстинктивно поддалась вперед, объятая лукавой ночью, пристально вслушиваясь в гудение ветров в надежде, что они смогут донести до нее сказанные двумя людьми слова, но ей были слышен лишь случайный звук шелеста листьев в высоте. Ее служанка что-то долго рассказывала мужчине, порою с отрешением качая головой, а он слушал со всем вниманием, изредка кивая или делая короткие замечания, или же задавал вопросы, Карин не могла точно сказать, но она бы все отдала, чтобы услышать их полный разговор, нежели терзалась мучительными догадками. Этим людям никак нельзя было доверять. Ее спина дрожала, словно под ударами раскаленной железной плети, а она не сводила ускользающего и мутного взора с красивого мужественного профиля. Даже со спины чувствовался некий ореол величия, окутывающий его облик. Женщина поклонилась, отчего янтарные сферы в украшении ее волос покачнулись, и она незамедлительно покинула своего хозяина, оставив мужчину наедине со своими мыслями. Он стоял, томясь безмолвием, а Карин изнемогала как от жажды, с придыханием наблюдала, как реют полы белоснежного плаща с нумерацией его Отряда. Воздух сочился запахом сырой сирени, а он стоял под потоками бирюзовой ладьи. И в этот миг, Карин вспомнила слова, которые сказала ей синигами, до сих пор чувствуя ее острый взгляд: «Капитаны равнозначны богу». Отзвук слов эхом отозвался в ее теле, и она обняла себя руками за плечи, как если бы только сейчас ощутила стоящий снаружи холод. И тогда, мужчина неторопливо обернулся, встретившись с ее растерянными и широко распахнутыми глазами, а в его она находила упоенье. Карин моргнула, чуть приоткрыв губы и делая прерывистый, громкий выдох, тогда как взор его медленно спустился вниз к ее оголенным ногам. Она же ощущала его, будто он прикасался к ней руками. И потом вновь вернулся к ее лицу. Быть может, ей кажется или она спит наяву, нельзя обладать таким зрением, чтобы рассмотреть ее в такой бездонной тьме, но он смотрел на нее. И от того, как он смотрел, в груди стало тесно, а сердце обещалось остановиться. Карин резко повернулась, заплетающимися ногами возвращаясь в свою комнату, наспех закрывая двери балкона, разумеется, бесшумно, но чертовы занавески, уносимые ветром, застряли в створках, и ей пришлось вновь распахивать двери, чтобы затолкать их внутрь. Плотно задвинув щеколду, она прижалась горячим лбом к прохладному стеклу, стараясь успокоить сбивчивое дыхание. Руки ломились не то от боли, не от обуявшего желания, и Карин сломленной и безвольной куклой опустилась на пол, глотая воздух, как лишившаяся спасительной воды рыба. - Такого не бывает, - прошептала она в окрыленную темноту и заплакала от незнания, от одиночества, от переполнявших сознание диких и непонятных чувств, и огненные дорожки горячих слез спускались по ее нежным персиковым щекам. Она не знала, сколько просидела на полу, поджав под себя ноги, неразборчиво шепча утешительные слова и слегка покачиваясь из стороны в сторону. Но когда к ней пришло успокоение, и она в прострации прислонилась затылком к стеклянным дверям, состоящих из маленьких квадратиков, переливающихся радугой, Карин не придумала ничего лучше, чем лечь спать. А что если очнувшись, она увидит привычную комнату и услышит запах готовящегося завтрака, и всплеск воды, льющейся мощной струей из-под крана, бодрый голос Юзу и лихорадочные утренние приветствия отца, но почему-то в глубине души она уже знала ответ. И понимала, что ее надеждам не суждено будет сбыться. Она поднялась на ноги, опираясь на белые рамы и подойдя к дальним окнам у противоположной стены, Карин отодвинула шифоновый полог, устремив пытливый взор к тому самому месту, где совсем недавно стоял человек, но его уже там не было. В округе погасли даже огни. Она разомкнула пересохшие губы, проводя по краям языком, и прошептала его имя, так тихо, что ей самой подумалось, что она произнесла его мысленно, не позволяя ни стенам, ни окнам, ни блестящим зеркалам узреть ее сияющие, влажные глаза и лживые уста. Кровать была мягкой и высокой. Она никогда и не мыслила, что будет спать на таких простынях мягчайших шелков, но сон не шел. Девушка металась и ворочалась, пыталась лежать неподвижно, но не могла, несмотря на усталость и взывающей к усладе мрак. Карин так и пролежала до самого рассвета, когда лучезарные златые блики неярким пламенем тронули горизонт, в беспокойстве сжимая пальцами сбившиеся простыни. От автора: Ох, если честно, я не ожидала, что успею закончить эту главу так скоро, потому что долго мучилась с предыдущей. И у меня все время выходит выставлять главы только ночью. Почему так происходит? На самом деле, мне нужно заниматься совершенно другой писаниной, но правильно говорят, если что-то нравится, надо это делать. Сезон дождей продолжается, и я все же надеюсь посетить кинотеатр. Я долго ждала выхода фильма "Токийская невеста", если я не просплю завтра до полудня, то обязательно заставлю себя. До сих пор не верится, что у меня каникулы, все не могу отойти от своей радости. Надеюсь, что вам понравится глава и вы все так же наслаждаетесь свободой - ни работы, ни учебы. Иногда нужно отдыхать просто с самим собой.