Пурпурная обитель в сфере чистой пустоты

«То, что человек должен, то он может».

Г.Гегель

Темнота канула в сумерки, переходящие в забрезжившее на краю синеющей полосы солнечное зарево. Рассвет растекался по горизонту, как золотистая медовая река, окрашивая иссиня-лиловые отметины на небосводе. Карин не спалось, и она долгими часами, походившими на бесконечность, смотрела на потолок, пытаясь найти разгадку в своих обрывочных воспоминаниях, но белый цвет, окружавший со всех сторон, словно завлекал сознание в ином направлении от ответа. Тело было непослушным, каждое движение давалось с трудом, будто кровь застыла, а все нервы окоченели. И сдавшись, чтобы побороть бессонницу, она ходила вдоль апартаментов своей комнаты. Поднимала хрустальные крышки шкатулок с украшениями для волос из яшмы и золота, раскрывала белые шкафы с выдвижными полками, и в каждом отделении лежало кимоно с богато украшенной вышивкой. Ткань была настолько мягкой, что, казалось, была соткана из воды и ветра, а изящно свернутый флер, повязанный красной нитью, был легче пуха. На черном шелке восходили фениксы, цвели магнолии с винными остриями лепестков и нежно-белые пионы, переливчатые лунные звери завораживали. Рядом в стройный ряд стояли футляры из малахита с поясами, расшитыми крупными каменьями, а в черных сундуках с серебряной гравировкой сандалии на высокой черной платформе. На внутренней части отделки одного из таких сундуков, девушка заметила рубиновый и сапфировый блеск округлых камней, над которыми золотом были написаны названия районов и столичных городов. Лицо Карин стало белее полотна, это была карта Сейритея и границ земель, окружающих белый город. Его высотные башни, выполненные из опала сияли переливами в дробящихся бликах света, а на стенах вырисовывались золотые созвездия и стройные шпили утопали в полуночном лоскуте. Карин резко втянула в себя воздух, и с шумом захлопнула крышку сундука, отчего золоченые подвески по краям задребезжали. Такой огромный и далекий край пугал своими неизвестными далями и широтами. Если ее брат и отец действительно были синигами, то почему ничего не рассказывали. Внутри себя, она понимала, что просто никогда не хотела знать настоящего ответа. Тогда бы это перевернуло весь ее логичный мир. Когда она поступила на первый курс университета, то решила, что пора заканчивать с глупыми мальчишескими играми в футбол и гоняться за неведомыми чудовищами, перестать обращать внимания на парящих в воздухе и гуляющих в округе призраков – тогда она сможет стать обыкновенной девушкой. Если бы ей сказали в лицо правду, которую она так боялась услышать, что бы она тогда сделала? Вела ли такой же тихий и привычный образ жизни, как и прежде. Огни в факелах снаружи все еще горели неровным дрожащим пламенем, но к этому времени прислуга могла подготавливать кушанья для завтрака, поэтому стражи на улицах было не так много. Карин успокаивала себя тем, что при случаи, сможет сказать, что просто хотела осмотреться. В конце концов, ей не говорили, что она пленница в этом месте. Карин пересмотрела все шкафы и тумбы, но находила только дорогую и приметную одежду. В таком она точно не сможет слиться с толпой солдат, припоминая их строгий и лишенный изысков наряд. Возле спальни, она заметила стеклянные двойные двери с алмазными ручками, и чуть надавив вниз, распахнула их, ступая в пространство, заполненное белоснежными шкафами, схожими с тем, что стоял в гостиной, только скрытое прежде от нее гардеробная была больше по размеру предыдущих комнат. В самом центре возвышалось зеркало в серебряной оправе, над которым стоял туалетный столик и мягкий пуфик с бархатной обивкой. В отсеках шкафов высились сложенные в стопки ткани пастельных и лазурных тонов, платья на вешалках, саквояжи с кистями и тенями, жидкой помадой в фарфоровых прямоугольных ларцах, переходящей от нежно-розоватого оттенка до густого красного. В одном из выдвижных длинных ящиков она нашла светлое кружевное нижнее белье, и от облегчения чуть не заплакала. В голове какое-то время ютилась мысль, что ей придется учиться оборачивать вокруг себя тяжелую ткань, от которой в грудной клетке сковывало воздух, и к своему стыду, Карин просто боялась спросить об этом одну из служанок прошлым вечером, не зная как растолковать и объяснить, как выглядит необходимый предмет одежды. Она уткнулась лбом в колени, чуть успокаивая дрожащие пальцы, потому что прежде ей никогда не доводилось прикасаться к столь роскошным вещам. Странно даже подумать, что это все было предназначено для одной женщины. Дотрагиваясь до стеклянных статуэток, стоящих на полупрозрачной тумбе цвета холодного морского вала, она боялась одним своим дыханием нарушить молчаливое совершенство миниатюрных танцовщиц, окруженных сапфировыми отблесками воды и аметистовыми туманными. Утонченные черты лица и высокие фигуры, длинные курчавые волосы, легкость телесных движений и ласковый вихрь мелодии, струящейся флейты и арфы музыкантов, восседающих на краю стекла с резными концами из хризолита. За одну нефритовую заколку она могла бы выручить денег на безбедное существование всей своей семье до конца дней. Внутри были разложены ночные сорочки светлых тонов, были и длинные в пол из кружевной полупрозрачной темно-фиолетовой ткани, и комплекты белья с флером, расшитые шлейфом и нитями жемчуга. Найти среди такого великолепия что-то обыденное было чересчур сложно, но отыскав самое неприметное, решила, что лучше и вовсе все оставить на своих местах. Хоть ей и позволили здесь переночевать, это вполне могла быть опочивальня какой-нибудь достопочтимой женщины, а копаться в чужих вещах ей вовсе не хотелось, каким бы великодушным и щедрым хозяином не был тот человек. Вернувшись, она осторожно прикрыла за собой дверь, боясь, что совершила какой-то постыдный поступок. Карин переоделась в черную одежду, чуть влажную на штанинах хакама от воды, видимо намочила, когда шаркала своими неповоротливыми ногами по половицам купален. Пришлось повозиться с завязками на рубахе, и, распахивая отдвижные двери, она отстраненно подумала, что наверняка неправильно все завязала, потому что верхняя часть одеяния сползала, и ее приходилось постоянно поправлять. Но ей не хотелось отягощать себя подобными мыслями, как и о том, что каждый шаг по идеально отполированному дереву раздавался эхом, разносясь по многочисленным дальним коридорам, да и стопы скользили ее каждый раз, когда она ускоряла темп, потому приходилось идти неспешно. Она старалась сохранять спокойствие и сдержанность, проходя от одной резной арки к другой, блуждая по холлам, выходящим в сады с осенявшими сводами румяных спутанных веток; по пустынным залам, где своими цепкими янтарными глазами за ней наблюдали изваяния барсов и гепардов с золочеными стременами на мраморных загривках, поднимающихся по стенам или выгибающих спины в смертельном прыжке, скаля острые клыки и выставляя широкие закругленные когти. Но когда она вышла наружу, все нервы разом окаменели. Щеки опалял утренний холод, и от дыхания в воздухе повисали сизые виражи, растворяющиеся на фоне сиреневого неба, скулы и кончик носа заалели. Мощеная булыжниками тропа под ногами была ледяной и твердой, и Карин не сомневалась, что в своей авантюре обморозит себе пятки и разобьет ногти на пальцах. Она и забыла, что выбежала наружу босиком. Карин увидела небольшое каменистое ограждение с деревянной калиткой, увитой раскрывающими бутонами роз, и решила проскользнуть через нее, нежели шествовать напрямик через главные ворота мимо двух исполинов со скалистыми от мышц спинами, преграждающих выход с катанами за поясом. Внутри оказалась новая череда садов с небольшими часовнями и прудами. В каждом убранстве крипты были ярко-красные полы с зажженными свечами и сладковатым ароматом сгораемых благовоний, золотые пьедесталы с замысловатыми символами, походивших на построения звездных карт, и выгравированными на стеклянных скрижалях священных текстов. Под ногами Карин стонали до блеска начищенные половицы, но в неровном свете огня, отражавшимся в ее широко раскрытых глазах, она думала, что будет правильным зайти в один из храмов. Что-то изнутри завлекало ее, она не оставляла молитв и не склоняла головы, а просто прикрыв глаза какое-то время молча стояла среди вившегося оранжевым светом пламени, наслаждаясь умиротворенным безмолвием. Неведомые ей хранители придали сил и уверенности в действиях, Карин стало легче. Однако, спускаясь по гранитным ступеням вниз, она услышала приближающиеся женские и мужские голоса. И каждое слово обжигало ее, оставляя невидимые багровые пятна. Она опрометью забежала по гравию, падая вниз на землю, скрываясь под деревянным настилом под храмом. Если ей повезет, то ее не заметят. Шаги и голоса становились все ближе, в нос ударил неприятный запах мокрого мелкого камня, остро впивающийся в тело, зубы стучали от волнения, и Карин пришлось закрыть ладонью рот, так страшил ее этот звук. Но глаз она не закрывала, и в темноте, освещаемой тонкой полосой яркого света, она отчетливо слышала свое рваное и натяжное дыхание, скользящие по плитам плетенные варадзи, дробь подпоясанных у бедер ножен и голоса, звучавшие с легкой хрипотцой ото сна. - И почему мы обязаны вставать на строевую подготовку в такую рань? – недоуменно спрашивал мужчина, делая глубокий и ленивый зевок. - А я вообще не знаю, где лучше. После того, как Капитан изменился, точно слетел с катушек. Ребята, которые находились в главном здании в ту ночь, до сих пор в коме находятся, - продолжал другой человек, и спустя недолгое время с нерешительностью добавил, - потому упрекать тех, кто наш Отряд покинул, я не могу. Лучше обратно в Академию. - Кстати говоря, об Академии. Через два месяца поступление новобранцев. Жду не дождусь турниров, - с воодушевлением говорил первый, - давно не было достойных сражений, и во мне вскипает кровь, когда я представлю себе выход на поле талантливых воинов, готовых на все ради получения наслаждения от сражений. - Ох, и задала бы тебе треп лейтенант, когда услышал такие откровенные признания! – перехватив разговор, весело закричала девушка, со всех ног несущаяся по дороге, догоняя свою группу. Обогнав членов своего Отряда, она остановилась прямо возле ступеней храма, и Карин могла видеть ее тонкие ноги, возле которых подрагивал длинный клинок в красных ножнах, что был размером с ее рост, находясь в нескольких миллиметрах от земли. - И откуда же такая уверенность? – негодующе вопросил до сих пор молчавший мужчина глубоким баритоном с ласковой насмешкой. Девушка мгновение поерзала, а потом с решительностью отчеканила: - Ну, если уж не лейтенант, то хотя бы Вы, Акито-сан. Вы ведь теперь старший по гарнизону, должны следить за порядком среди рядовых офицеров, - с упреком в голосе говорила она. - Постараюсь учесть твое скромное пожелание, Макико. Не забудь провести омовение перед тренировкой, а то темная сила уже нависает над твоим светлым челом, - шутливо шептал он, беря ее под локоть и уводя вперед, и когда они отошли в сторону, Карин смогла вздохнуть с облегчением. Она скрывалась в своем укромном убежище еще какое-то время после того, как их голоса и бодрые шаги окончательно не растворились в шуме ветров и певчей птичьей трели. И когда Карин начала выкарабкиваться, стараясь делать это бесшумно, она почувствовала, как за ногу ее схватила сильная мужская рука и мощным, внезапным рывком, вытянула наружу. Голова безвольно упала вниз, и лицо больно разбилось о мелкие камни, мир горел белыми и красными огнями, все в пространстве кружилось от будоражащего страха, а тело напружинилось от вскипающей ярости. Глаза застилала пелена боли, тянущейся от локтей до запястьев, и от живота до самых ключиц. Карин чуть не выла от досады и разрывающей на части обиды, брыкаясь всем телом изо всех сил, но его мускулистые руки походили на толстые и гибкие кольца питона, сдавливающего в своих смертельных объятиях. У нее ведь был прекрасный шанс уйти отсюда, а она попалась с такой легкостью. Но когда на оголенное плечо легла тяжелая и широкая рука, ей пришлось открыть глаза, встретившись с пепельным взором высокого мужчины, недобро вглядывающегося в ее черты, чуть склоняя голову на бок, изучая своим нерасторопным и внимательным взглядом. - Что ты здесь делаешь, женщина? – властным голосом спросил человек, и она поняла, что это тот самый синигами по имени Акито. Значит, он не ушел и все-таки смог почувствовать ее присутствие, а оставшись, решил проверить свои догадки. У него были коротко остриженные волосы, но с правой стороны на плечо тремя тонкими полосами ниспадали длинные пряди, заплетенные в косы, и каждое звено украшали золотые вставки. Его форма отличалась от той, что носили другие. Вместо косодэ он носил облегающую кожаную одежду без рукавов, и на груди возле сердца серебром в выемках покоились пять закругленных черных ножей с гравюрами волков из платины на лезвиях. – Почему до сих пор не в строю, и в таком виде? Или новички предпочитают привлекать внимание своим нежданным появлением и нелепым видом? – он грубо схватил ее за шкирку, приподнимая над землей, и из горла мгновенно вышел весь воздух. Одной рукой он держал ее в своей власти, а она, извиваясь змеей, царапаясь и кусаясь, ничего не могла поделать, беспечно раздирая ногтями кожу на его предплечьях, с таким же успехом она могла ломать их о камни. - Где твой дзанпакто, девчонка? – сводя тонкие брови на переносице, вопросил он, усиливая напор на горло, и одной лишь разнице в силе ее собственные мышцы противились сопротивлению, готовые сдаться на милость угнетателя. – В Отряде и так полно проблем, а какие-то бренные кости мешаются под ногами, - он опасно сузил глаза, и воздух вскипел огнем от духовной силы, раскрывающейся за его спиной лазурными валами. - Даже ответить не можешь в силе, - и с отвращением в голосе он с легкостью отбросил ее лицом к дереву, и зубы заныли, а язык ощутил неприятный металлический привкус крови, стекающей с носа. Она успела склонить голову вниз, и мощь удара пришлась на подбородок, отчего нижняя губа рассеклась посередине, но Карин не успела сделать и вздоха, когда на спину легла тяжелая нога, свалившая ее к земле. И она услышала нетерпеливый голос над собой: - Где твой клинок? - Оставила в комнате..., - пристыжено вымолвила девушка, сплевывая со словами кровь, и даже не замечая, как из глаз покатились слезы. Карин решила солгать, уж пусть лучше будет думать, что она недисциплинированная подчиненная, нежели сбежавшая из-под бдительного присмотра. - Если бы нам сейчас объявили тревогу или тебя включили в группу по устранению Пустого, то в первых рядах, кто лишился бы жизни, стала именно забывчивая девушка, не имеющая даже ранга. И все твои годы, проведенные в обучении, надежды и высокие амбиции, пошли бы прахом. Твое имя бы не запомнили. Он мгновение помолчал, собираясь с мыслями, и, потянув за шиворот черной рубахи, приподнял ее лицо на уровень со своим, так, чтобы она могла встретиться с его воинствующим взглядом. Его глаза были темнее ночи в безлунье, холоднее снегов во время лютой вьюги, а от кожи его исходил такой жар, что она думала, что он спалит ей кожу, прожжет кости, превращая в прах. - А если бы ты осталась в живых, ты подвела бы товарищей, находящихся рядом с тобой. Из-за тебя бы умерли опытные солдаты, и семьи, что с гордостью говорят, что их сыновья и дочери встали под белые флаги священного города в единении со славными Тринадцатью Капитанами, получат известие от белых соколов, что они пали в бою из-за той, что оставила свой клинок. И они прикрывали беззащитную синигами своими спинами. Знаешь, что бы люди, лишившиеся самого дорого, потом говорили о тебе, - шептал он у самых ее губ, касаясь указательным пальцем подбородка, - что ты убийца. Они выкрикивали бы эти слова тебе в спину, только завидев силуэт за пределами белых стен. И после этого последовал новый удар ладонью о правую скулу, словно ей въехали булыжником. Но она не вскрикнула, ощущая не прекращаемый звон в ушах и саднящую боль, вибрацией отзывающейся во всех частях тела. Вместо этого она посмотрела на него, монотонно, проговорив: - Этого больше не повторится. Должно быть, он не сразу понял, что она подразумевала под этими словами, потому что какое-то время бесцельно изучал выражение ее глаз, готовых к борьбе с истязателем. И в задумчивости, он постучал себе по губе двумя пальцами, то ли дивясь безрассудности, то ли храбрости. А потом, он прочел в этом выражении и иной ответ, что второго удара не последует, и за одно лишь прикосновение к ней, он получит и свою награду физического недуга. Отчасти это разозлило молодого офицера, и хотя внешне он сохранял спокойствие, говорящее о его свирепом характере, кровь его вскипала от ярости. Его не трогала ее пугливость или страх быть обнаруженным свидетелями, как и ее тщетные попытки пригрозить расплатой за побои. Акито подумывал преподнести ей соответствующий урок, потому что именно так можно обучить и воспитать строгий порядок внутренних правил. Он мог пустить девушку через ряд в сотню человек, заставив каждого хорошенько ошпарить ее спину розгами, присыпанными солью, но поступил иначе. Его рука сжалась вокруг ее запястья, когда он повел Карин в сторону тренировочного полигона, и как бы она ни старалась упираться, или отбиваться, легче было бы сражаться против разъяренного тигра, чем с человеком, что всю жизнь учился воевать. Верно, он провел большую часть жизни, рассекая ножами существ из черного мира с бездонными глазами, горящими карминовым огнем и огромными телами, одним лишь криком способных расправиться с врагом и поглотить его душу. Ноги девушки заплетались, и она плохо видела, чувствуя, как неприятный режущий жар растекается по правой стороне лица. Но помимо чувства боли, было и призрачное ощущение, что невидимые нити связывают ее, подчиняя и делая невольницей своих поступков. Такое уже случалось прежде, и, сохраняя в памяти свежее воспоминание о присутствие внутри себя постороннего давления, Карин не могла ошибиться. Именно так прошлой ночью ее сковал Хитсугая Тоусиро, но что было сильнее – его взгляд, вызывающий в памяти бурный океан, которым он ее провожал в тени полного диска сиреневой луны, или власть, тончайшими иглами, просачивающаяся через кожу? - Куда Вы ведете меня? – спросила Карин, стараясь успокоить сердце, еле поспевая за его резвым шагом, но ее вопрос потонул в вихре холодного ветра, восходящего с высот синеющего неба, и невольно она повернулась в сторону волны чистого воздуха. Прозрачные потоки, от которых можно было задохнуться, плескались в белобрысых туманах, расходящихся на горизонте, и косматые пенистые облака волновались в малиновом рассвете. И с высоты, она смотрела в белоснежную даль города с возвышенными ощетинившими башнями и продольными прямоугольными постройками зданий, закругленными многоэтажными храмами и матовыми окнами в золоченых рамах, и лучи света скользили по драгоценным краям, отражая ослепляющий свет. Но если опустить взгляд к самому низу, можно увидеть огромное поле со стоящими в несколько десятков рядов синигами, что в едином порыве оттачивали совершенное искусство смерти. Казалось, что они дышали в одном ритме, слушая стук своих сердец. И как красиво переливался серебряный металл оружий в руках владык, которым подчинялось их бессмертное могущество. Оранжевые искры сыпались в стороны при каждом столкновение острейших клинков, и порой с губ солдат срывался натужный и сдавленный возглас, когда их плетеная обувь скользила по сверкающему мрамору, сочетаясь с агатовым великолепием атласных одежд. И каждый взмах точно нацеленного удара разметал широкие рукава рубах, словно паруса пущенной на воды шхуны. Поодаль стояли и те, кто метал бритвенно-острые ножи или тончайшие серебристые иглы, срывая лепестки сакуры падающих в кружащихся веяниях, разрезая острием их на мельчайшие обрывки. Но глаза ее приковывала грация движений рукопашного боя, когда натянутые мускулы рук и ног встречались с техникой противника, с легкостью обездвижив соратника прикосновениями пальцев, находя в теле невидимые точки, вызывающие отторжение разума, и сознание падало в черное забвение. В резких и твердых, сильных и уверенных движениях заключалось зловещее очарование. Она никогда прежде не видела такого количества воинов в одном месте. На поле находилось свыше трехсот солдат, и за действиями уклоняющихся, обороняющихся и атакующих наблюдали старшие офицеры с высоких каменных трибун под белоснежным пологом с бахромчатой кромкой расшитой серебряными нитями. У самого парапета стояла женщина с вьющимися по краям короткими волосами цвета карамели, отливающие кованым красным золотом и голубыми глазами, сияющие как два сапфировых камня. Она была высокой, с полными губами, тронутыми алыми красками кармина, нежный румянец опалял высокие очерченные скулы, и что-то такое было в выражении ее лица, что заставило бы любого мужчину пасть перед нею ниц. Под шатром были расстелены карты и документы в длинных свитках, где одна из женщин производила письменные расчеты, используя высветившуюся зеленую диаграмму в воздухе, легким движением рук, сменяя графики и математические положения. Рядом стояла небольшая резная софа с множеством подушек бархатных и шелковистых, и маленьким столиком из черного оникса с серебряными подносами, на котором возвышались кристальные графины с красным вином и высокими бокалами с золотым окаймлением. На высотной стене другого же здания высились водяные часы с лавандово-белыми стрелками из чистого льда. Было всего лишь шесть утра, а весь Отряд уже бодрствовал. Карин ничего не оставалось, как молча в раболепной покорности следовать за синигами, но что-то внутри нее подсказывало, что ничего хорошего его угрюмое молчание не предвещало. Они сходили с длинной и широкой лестницы, и она старалась подстроиться под его шаг так, чтобы остаться загражденной за его широкими плечами и темным облачением ткани. Но ему потребовалось меньше секунды, чтобы распознать ее стыд, и он с такой силы вывернул ей кисть, что девушке пришлось выйти из-за него, представленной сотням пар глаз. От мужчины исходил аромат мускуса, амбры и фиалок, а еще его сопровождал легкий шлейф дорогого табака. И внутренний страх, разом разбудивший все нервы, сделал запах окружающей атмосферы острее: пот и кровь, древесина, горящая в кострах, капли росы на лепестках белых ирисов в высоких вазах. Когда они спустились на поле, несколько разгоряченных битвой лиц, обратили на них заинтересованные и непонятливые взоры. Кто-то громогласно произнес приказ, который она не расслышала, и все в одно мгновение отступили от битв, быстро выстраиваясь в длинные шеренги, скидывая кожаные перчатки в перевязь, искусно закладывая клинки в ножны и расходясь перед человеком, проводившим ее через позор. Тусклый свет солнца затронул зубчатые вершины зданий, выполненных в традиционном китайском стиле, и Карин готова была поклясться, что видела, как с кровли сверкали глазницы золотого дракона. Акито встал в самой середине, и теперь не он, а Карин держалась за чувство прикосновения его кожи, как за спасительный якорь. Мужчина обвел взглядом собравшихся людей, и громко прокричал: - Новички, выйти из строя! Четверо синигами выступили вперед, с усилием пробираясь через плотные ряды, все еще запыхаясь и крепко сжимая в руках свои духовные клинки. Суставы Карин тут же заледенели, но даже если она не понимала происходящего и не принимала законов иного мира, ей не хотелось выглядеть раздавленной перед таким количество отменных солдат. Поэтому она расправила спину, насколько это позволяли сделать кровоточащие шрамы на груди и заставить себя поднять опущенную голову. Когда взволнованная четверка приблизилась, мужчина отпустил ее, выставляя впереди себя и накладывая руки на плечи Карин, и ей показалось, что на нее упали мешки, набитые щебнем и карьерным камнем. - Как вы все знаете сегодня у нас почетный сбор. Из Академии к нам поступило пятеро доблестных и отважных рекрутов, которые должны составить всем нам должную поддержку и показать все, на что способны уже в первые месяцы общих тренировок и занятий, - он сделал небольшую паузу, и Карин ощутила дрожь на затылке от его горячего дыхания, но она только поглубже вздохнула, вздергивая подбородок вверх. Унижать себя она не позволит, мог бы и так продолжать оставлять на ней побои, уж чего, а к боли она привыкла. До семнадцати лет втеснялась в ненужные драки с молодыми людьми, отстаивая свои притязание на уважение и справедливость. С высоты ее положения и возраста теперь это представлялось известным подростковым хулиганством. – Итак, перед вами одна из новеньких, которая в первый же день соизволила не только опоздать к молебну, и священному омовению, но и забыла свой дзанпакто, - последние слова он произнес с нарочито притворной серьезностью. - Что же, - в грозном напряжении прошептал он, - давайте же узнаем имя новобранца, который не уважает общий порядок, вошедший за стены Готэй Тринадцать без должного уважения к великим Капитанам. И Акито отошел в сторону, давая девушке ощутить на себе груз и тяжесть его оскорбления и обиды. Было холодно стоять посреди грозного молчания собравшихся синигами. Жар солнца обжигал спину, и ветер приносил с кружевными вихрями запах лесной хвои, то нежное наваждение остроконечных снежных гор. Волосы, которые она быстро перевязала в высокий хвост, разметались по лицу, скрывая скорбное выражение темных глаз. На подбородке засохли рубиновые полосы, а широкие рукава ее рубахи застыли от соленой запекшейся крови. И если дышать было не так больно, то попробуй она произнести хотя бы слово, вновь разорвется рана на губе. Она не испытывала унижения, потому что она солгала и о своем положении пребывания в этом месте, и о своей личности, и о своих поступках. Если они узнают, кто она такая, что сделают с ней? Что последует за тем, когда она произнесет свое имя вслух. И в этот момент, Карин вскинула голову, вздыхая дразнящей свежестью воздух, и невозмутимо произнесла: - Куросаки. Она уловила, как кто-то среди офицеров с шатра прекратил разговаривать, оборачиваясь в сторону, разворачивающейся сцены на тренировочном стадионе, отбрасывая прежние заботы; услышала, как со свистом вбирают в себя воздух несколько мужчин у нее за спиной, как напружиниваются от охватившего ужаса спины и сводит челюсти у стоящих перед ней людей. А потом она обратила свой взгляд и на человека, чье лицо было багровым от гнева, чьи сведенные брови углубляли проявившуюся с годами складку на челе, а глаза с недоверием утопали в темных водах ее свинцово-серых очей, поглощая в черной пропасти. - Меня зовут Куросаки Карин, - наконец прошептала она ему в лицо. – Я не офицер Вашего Отряда, Акито-сан. К сожалению, - промолвила с иронической улыбкой на губах, - вы приняли меня не за того человека. Она склонилась в вежливом поклоне, аккуратно сложив руки, стараясь нагнуться так низко, как это позволяла спина, звенящая от его ударов, как от зубчатых кинжалов. В округе воцарилось безмолвие, небеса застилала алеющая киноварь, но проходили долгие и мучительные минуты, но ничего не происходило. Все застыло, как во льду. И лишь когда она услышала взволнованную перебранку между офицерами, неугомонные препирательства, страх сменился всеобщей паникой, и все происходящее напоминало хорошо сработанную инсценировку в театре, когда артисты входили в образ безликого ужаса, стирающего грань между ощущением и чувством. Карин подняла глаза, и солнце зарябило в глазах, отчего ей пришлось поднять руку, чтобы посмотреть вперед, на спускающегося по белейшей мраморной лестнице мужчину. Полы его белоснежного плаща расходились в сильных ветрах, и каждый шаг возвещал о приближении ночного кошмара, надвигалась буря, обещающая пожрать весь свет мира. Стремительно взлетали и опадали рукава его атласной черной формы. Некогда казавшиеся холодные глаза сияли жидким янтарным медом, золотой зеленью в медном всполохе рассвета. Молочно-белые волосы подхватывал ветер, взметая короткие шелковистые пряди. Он шел ровным шагом, ни торопливо и ни медленно, скорее действенно, точно так же он поступал и со всем тем, что касалось его обязанностей. Она ухватила общую волну опасения, когда Капитан проходил между своими офицерами, и отчего-то несколько человек, стоящих в шеренгах повалились вниз, не закрывая глаз, будто потеряв сознание, другие покраснели и покрылись потом, падая на колени и трогая горло, словно им не хватало воздуха, раздирая верхнее косодэ, а еще тишину потряс измученный вопль девушки, что обхватила руками голову, стоящей среди новых членов Отряда. Когда Хитсугая Тоусиро поравнялись с Акито, он осмотрел его своими проницательными глазами, врезающимися в саму суть человека. - Хиракава-сан, - мягко произнес он после короткой паузы, - потрудитесь объяснить, что здесь происходит? Но он не мог, темноволосый человек продолжал стоять, смотря в одну точку, словно ослепший, и с трудом раскрывая губы, неразборчиво начал говорить дрожащим от ужаса голосом: - Капитан… Я… Его оправдания прервались, когда тыльной стороной ладони, мужчина нанес ему удар по лицу, отчего затрещали кости челюсти и раздался хруст сломанных суставов в шеи, и его тело с отчаянным воплем отбросило в сторону. Его попытались поймать трое, но они отлетели вместе с ним, пролетев несколько метров по жестким каменным плитам, врезаясь в каменную изгородь, расходящуюся, будто по швам. Сверху полетела темно-серая черепица, раскалывающаяся на мелкие черепки и под столпом образовавшейся пыли нельзя было разглядеть, что осталось от людей, отброшенных таким мощным ударом. Он же нанес легкий удар кистью, как одной рукой можно создать такие разрушения? Карин упала вниз, слишком шокированная буйством действий сцен, сменяющихся одна за другой, чтобы устойчиво держать себя на ногах, и смотрела на разбегающихся по стадиону солдат. И ее трясло, когда Хитсугая Тоусиро подошел к ней вплотную, оглядывая сверху вниз. Она уловила его близкое присутствие по запаху, от него пахло мятой и жасмином. - Что ты здесь делаешь? – и от тона, которым он произнес свой вопрос ее начало лихорадить. Когда же она не спеша подняла свои глаза, встретившись с его изумительными глазами оттенка зеркальной глади моря, по которому скользили тонкие лучики солнца, закрадываясь в самую глубину, они потемнели. Она вглядывалась в выражение его лица немигающим взором, умоляя богов, чтобы он закричал, ударил или вынес на ней свой страшный гнев, только не молчал. Молчание раздавливало, ошпаривало, как кипятком. Отчего-то было ощущение, что теперь ее точно убьют. От автора: спасибо огромное всем читателям, кто оставлял комментарии. Огромная благодарность Ankoku. Я с таким удовольствием читала Ваши комментарии, и меня в прямом смысле переполняла услада. Я рада, что есть те, кто читает мою работу, это дает какие-то надежды и веру в продолжение, поэтому я очень надеюсь, что Вам понравится новая глава. И спасибо большое новому читателю broo! Спасибо за Ваши слова и поддержку, это придает больше сил. Надеюсь, что Вы и дальше останетесь с героями и их историей. А пока я вздыхаю с облегчением, и вот все думаю, будут ли новые грозы с дождями, у меня в городе начались теплые деньки, и солнце успело ужалить мои плечи. И из белой сметаны, кожа стала цвета топленого молока. Ну, хоть как-то:) Желаю всем успехов и дальнейшего отдыха:)