Пурпурная обитель в сфере чистой пустоты

«Чтобы любовное письмо достигло своей цели, начинать его нужно, не зная, что напишешь, и кончить, не зная, что написал».

М. Сафир

Лучше бы она промолчала, думала Карин, тяжело вздыхая над чашей остывшего чая, в очередной раз вспоминая его бледное, как холодный мрамор лицо, строгую линию рта и остроту глаз, словно орошенных инеем, еле сдерживаемую ярость. После того, как она открылась ему, человек мгновение смотрел ей в глаза немигающим, открытым взором, и в лазурно-синей глубине, беспокойной выси лютых небес, воссиял гнев столь явный и искренний, что девушка сразу же пожалела о своих словах. Действительно, разве можно поверить в неприкрытую, грязную и очевидную ложь? Должно быть, он посчитал, что она смеется над ним, не желая раскрывать перед ним всей правды. Карин была виновата в своей глупости и поспешности мысли, нужно было сначала все хорошенько обдумать, подготовить план ответа, прежде чем рассказывать все на чистоту. Но даже сейчас ей не верилось в случившееся. За то непродолжительное время, что она пробыла в стенах величественного и благородного древней памятью города, казалось, ничего невозможного нет. Не существует коридоров, меняющих свои пути, как и нет бездонных прудов, отражающих мистический лилово-кремовый полный диск луны, нет такой физической силы, что одним движением руки способной пробить гранитные стены. Вершины холмов вдалеке покрывали темно-зеленые пласты тисовых деревьев, острые гряды гор вздымались к небу, где стремительными виражами проплывали тянущиеся по простору пенные облака. Хитсугая Тоусиро смотрел на нее не больше минуты, но под этим взглядом, полного жгучего, жидкого пламени, кости ее начинали плавиться изнутри. То был недобрый взгляд, в нем не было нежности и теплоты, беспредельная холодность овеяла его красивый облик. Но не было ничего прекраснее и удивительнее этих жестоких глаз. - Сейчас я должен уйти, - невозмутимо сказал он, отворачиваясь от нее, но Карин видела, как подрагивают мускулы в широких плечах, словно он сдерживается от переполняемого раздора. И сцепив руки за спиной, чтобы успокоиться, решительно произнес: - Я задам тебе тот же вопрос в следующий раз. Надеюсь, что ты сможешь мне рассказать все, как было на самом деле. Я оставлю тебя здесь и прикажу слугам подать тебе завтрак и принести свежую одежду, - он осмотрел ее неброским взглядом. Подойдя вплотную к двери, он, не оборачиваясь к ней лицом со сдержанным спокойствием, прошептал: - Пожалуйста, не покидай этой комнаты. Он вышел из кабинета, мягко прикрыв за собой деревянные двери. Карин еще долго смотрела на черные символы на двери, золотые, как янтарь и оникс, нарциссы на чистейшем агатовом фоне расцветали, плетясь лозами по всей длине. Растения всегда символизировали рост и стремительность времени, поэтому ростки, изображенные на деревянной поверхности, распускались на гравюре постепенно, изменяя сочетания и единения. Она продолжала смотреть на сияющие в рассыпчатом свете солнца на цветочные бутоны, даже когда в комнату зашли женщины. Они принесли горячую выпечку, фужер красного вина, фрукты на огромном нефритовом блюде, добротную плошку риса с финиками и изюмом, поставили кристальный сервиз с зеленым чаем с острым ароматом специй, и еще с десяток блюд, уместившихся на дополнительных высоких подносах, которые расположили возле стола, потому как каждый сантиметр стола был занят золотыми столовыми приборами и широким разнообразием кушаний. На все подношения и старания прислужников она смотрела с отрешенным взглядом, Карин не заслуживала такого отношения к себе. Почему перед ней кланяются, почему называют госпожой и не смотрят в глаза, не поднимаю чистого чела с пола? И все это принесли ей одной. Да здесь бы на неделю хватило всей ее семье. Она отломила небольшой кусочек хлеба, хрустящий и теплый, мягкий и невероятно сладкий, казалось, вкус проникает в каждый нерв ее тела, в каждую частицу. Аромат и чувство, боль и тепло, она все это могла ощущать, значит все правда, иначе бы душа давно проснулась ото сна. Когда прислужницы принесли темное кимоно с удивительными золотыми узорами на спине, Карин не сопротивлялась их властным и холодным, костяным пальцам. Она отдавалась на волю их смелым рукам, что были вовсе не такими обжигающими, широкими и сильными, как у человека, что исцелял ее раны. Ее волосы вычистили и привели в порядок, но когда внесли на подносах украшения, она отказалась от кос, которые хотели заколоть тяжелыми бутонами настоящих лотосов, искрящихся свежестью и золотыми подвесками, и лишь согласилась на алую шнуровку. Алая тесьма со свисающими яшмовыми бусинами по краям прекрасно удерживала строго собранный хвост на затылке, растекавшийся черным водопадом волос по спине. Так было привычнее и обыденнее. На самом же деле, Карин втайне желала поменяться роскошными платьями с одной из женщин из людской. В расписных нарядах, она чувствовала себя переодетой куклой, движения сковывались. Великолепные одеяния, что совсем не подходили ей больше отталкивали, нежели приковывали взгляд, хотя может то было желание их хозяина переодевать ее в досточтимую госпожу, чтобы у него хватило сил просто смотреть на нее. Слуги покинули комнаты, оставляя ее наедине с самой собой, и Карин не отказала себе в удовольствии хорошенько разглядеть все убранство просторных и широких апартаментов. За прозрачно-белым флером занавесей, открывался великолепный вид на горы, подсвечивающиеся в свете рассветного неба в лилово-лазурных тонах, а бриллиантовые пики, укрытые снегами, блистали, как алмазы, а внизу расстилались темно-зеленые гряды высоких деревьев, устремляющих могущественные, крепкие и старые кроны в далекую, смертельную синеву. Проходили долгие и мучительные минуты, но она все продолжала сидеть в тишине, и хотя страх быть пойманной теплился на грани разума, Карин встала, спешно расправив широкие темные юбки, тянущимся иссиня-черным подолом следующим за ее тихими шагами. Она подошла к книжным стеллажам, пытаясь разобрать символику на корешках книг. И лишь несколько томов нашла на японском языке, тогда как все остальные, были на древнекитайском наречии. Среди толстых и дорогих переплетов, украшенных позолотой и черной кожей, были и те, лингвистика которых не поддавалась ее логике. На белоснежных, местами исписанных чернилами страницах присутствовали геометрические символы и проекции, схемы и координаты, и какой бы новый том не вытащили ее дрожащие руки, все были читанными. Карин вновь посмотрела на высокие потолки и тянущиеся к ним книжные стеллажи из каре-бурой, крепкой древесины. Почему-то внутри складывалось впечатление, что каждая из этих книг была прочитана Капитаном Десятого Отряда, каждую страницу со всей тщательностью и человеческим любопытством просматривали его игристо-изумрудные глаза, до напечатанных слов дотрагивались его пальцы, нежные, как бархат лепестков пиона, и теплые, как парное молоко. Через некоторое время ее мирный покой нарушил приход прислужницы, смерившей ее недовольным и сердитым взором. И лишь недобро суженые глаза, и рассекшая идеально гладкий лоб морщинка, гласили о неблагом расположении духа, губы сжались в тонкую линию, когда женщина, вздернув подбородок вверх, произнесла, сложив руки внизу: - Карин-доно, я весьма разочарована Вашим бестактным манерам поведения. Настоящая госпожа дождалась бы прихода прислуги, чтобы выйти на люди в соответствующем и достойном виде, а не становится предметом сплетен и недобрых разговоров в первые же дни своего появления. Карин устало вздохнула, поставив книгу на пустующее место на полке, задвинув толстый альманах так, чтобы корешки книг стояли вместе ровным рядом: - Я уже говорила, что не госпожа Вам. - Тогда Вам придется смириться со статусом, который Вы получили и носить его с почтением, - в твердой и беспрекословной манере сказала она, подзывая девушку к себе, на что Карин без лишних препирательств с угрюмостью кивнула, подходя вплотную к женщине с удивлением подмечая нотки острого аромата жасмина на ее платье. Прислужница укоризненно осмотрела длинные свисающие пряди, подобрав несколько темных лент, в недоумении изгибая левую шелковистую бровь. - Это что? – резко спросила женщина. – Волосы же не убраны, как следует, - в волнительном возмущении роптала она, и Карин почти физически ощущала, как похолодели ее руки, когда она притронулась к незамысловатому конскому хвосту. - Ни одна из моих служанок, не посмела бы сделать такое с Вашими роскошными волосами. - Это была моя просьба, - с уничижающим видом тихо произнесла Карин, смотря себе под ноги, туда, где смыкались отполированные половицы, и адамантовый свет струями стекался по настилам. – Я ни за что не смогу носить такие украшения. Они же мне принесли крупные каменья из бриллиантов и живые цветы, да я даже головы повернуть не смогу. Что мне делать, если я что-нибудь потеряю или сломаю? Даже за всю свою жизнь расплатиться не смогу, как и не смогут последующие поколения моей семьи. Это слишком дорого, - упорствовала Карин, поднимая к солнцу шелковистую черную накидку с вкраплениями жемчуга, что мантией сползала с плеч. – Почему я не могу носить что-то более простое и менее изящное? - Таковы были указания нашего Капитана, - уклончиво ответила прислуга, отступая на шаг, чтобы окинуть ее поучительным взглядом, - если Вас что-то не устраивает, постарайтесь обговорить все детали Вашего недовольства при личной встрече с Капитаном. Если Вы будете убедительны, возможно, он пойдет Вам на уступки, но зная Капитана и его особое пристрастие к традициям, не уверена, что он захочет Вас слушать. Она немного помедлила, заметив золоченое сияние, высвечивающееся краской и тонкими пластинами на шее, а потом со спокойствием в голосе произнесла: - К тому же, не думаю, что сейчас у Капитана будет время на то, чтобы разбираться с Вашим гардеробом, когда благодаря Вашим бесчинным действиям сорвалось важное мероприятие, и пострадали лучшие из членов нашего гарнизона. У Капитана будет предостаточно забот помимо своих основных обязательств. Раскаяние проникло в ее темно-серые глаза, когда она с сожалением вспомнила измученные и окровавленные лица. Тяжелый и непроходимый ком сформировался у гортани от воспоминаний, опадающих на колени солдат, неосознанно глядящих в одну точку, словно зачарованные, а еще то смертельно-холодное ощущение, проникающие под кожу и кости, воспламеняющие саму кровь. Плечи ее осунулись, когда девушка с истинным сожалением шепотом промолвила: - Я готова понести любое наказание. До Карин донесся тяжелый и усталый вздох, сорвавшийся с прелестных алых губ женщины, когда она взмахнула рукой и промолвила: - Вы ни в чем не виноваты. Слишком много проблем навалилось на плечи святого города, а Ваше появление не более чем очередная загадка, которую пытаются разгадать главы нашего совета. Возможно, окажись я на Вашем месте, повела бы себя в точности так же, - она попыталась придать чертам своего грациозного и милого лица подобие тени сочувственной улыбки, - должно быть трудно оказаться в месте, законы которого ты не понимаешь? Вы довольно храбро себе ведете, смею заметить. Но скоротечное сожаление и забота испарились с ее затуманенного взора, когда она вернулась к ворчанию насчет ее несносного характера. Карин улыбнулась, подобное отношение к ней и привлекало, и отторгало, но приносило толику теплоты в душу, потому что такое обращение напоминало ей бережливость матери, память о которой она лелеяла долгие годы, ни на миг не забывая о лучистой улыбке, освещающей лицо самого дорогого человека. - Но Вы все же неплохо выглядите, - под конец нравоучительной тирады призналась прислуга. – Последуйте за мной. Мне было велено показать Вам здешние владения Десятого Отряда. Капитан посчитал нужным показать Вам все, чтобы в следующий раз в Вашей светлой головке не возникло излишних желаний о побеге, а если уж решитесь покинуть нас вновь, то хотя бы следовать правильной дорогой. Надеюсь, что обувь пришлась Вам в пору, пешая прогулка займет достаточно много времени. Женщина не солгала, к полудню у нее отваливались ноги, и Карин чувствовала жгучую пульсацию в стопах, с содроганием думая, когда ее окликнут вновь, чтобы продолжить осмотр территорий, похоже, девушку намеренно пытались вымотать до бессознательного состояния. За несколько часов они успели обойти лишь центральную часть земель, отведенных под бдительное главенство Десятого Отряда, где располагались часовни и храмы, бесчисленное количество садов и кремовых павильонов в окружении зеркальной и спокойной водной глади. Здесь было огромное количество зданий, предназначенных для военных, выполненных в строгом китайском стиле, с высокими крышами, покрытыми глазированной карминовой черепицей, несколько строений под архивы документов, но какими же незабываемыми были здешние библиотеки. Грандиозные сооружения, стоявшие посередине искусственно построенного источника, походили на древние дворцовые чертоги. К адамантовым вратам вели мостовые из прозрачного стекла, и вдоль белоснежных парапетов плелись лозы нарциссов, отражающих солнечный свет, а башни, расположенные в четырех концах света, устремлявшиеся к небесам завершались мраморными балюстрадами небесных драконов, чьи могучие чешуйчатые тела покрывались крупными бриллиантами. То был настоящий бело-лунный дворец, возвышенный к небу, где играла мягкая мелодия призрачных скатов лазурных волн, трепещущих под покрывалом теплого ветра, где изумрудная огранка сменялась алым потоком и небольшими водопадами. В груди становилось тесно сердцу, когда арочные окна сияли в свете восходящих златокудрых лучей. Карин нестерпимо хотелось попасть внутрь архитектурного комплекса, который она смогла улицезреть лишь вскользь, торопясь рассмотреть новую череду пристроек и мастерских. Отдыхая на каменной скамье, она позволила себе растянуться всем телом на кружевной спинке, подставляя теплому, опаленному свету лицо, наслаждаясь лаской солнца. И закрывая глаза, она представляла, как поднимается по широким лестницам, чтобы вблизи рассмотреть те сказочные рассветы, что восстают на сизо-туманном горизонте, на опадавшие в обелиске багрянца пылающие закаты. Карин наклонилась, растирая руками волнообразными движениями лодыжки, чтобы хоть немного успокоить боль в ногах, тогда как ее спутница даже не запыхалась, оставаясь и пребывая в первозданно превосходном виде, ни один локон или тонкий черный волосок не выбился из строгой прически, хотя ей казалось, что они практически бежали вдоль дальних скверов. - Я же даже не знаю Вашего имени, - неожиданно для себя произнесла Карин, смотря на строгий профиль красивого и изящного женского лица, созерцающего падение нежно-лиловых лепестков, цветение осыпающееся легким медовым нектаром, овевая все вокруг сиреневато-фиолетовой дымкой. Даже поворачивая голову, она делала воздушные, и едва заметные движения, которые отличались аристократичностью и внутренним благородством, которые можно было воспитать в себе только бессмертием. Лицо ее никогда не затронет старость, а тело не скует в тиски болезнь, и дух ее останется вечно чистым и нетронутым, как распустившиеся белые лотосы в ночном одеянии сумрака. Карин мысленно вообразила себе образ мужчины, что обличием своим был немногим старше ее, но утверждал, что знал отца и брата, и быстро несущиеся годы никогда не изменят его. Когда она состарится, а физическая оболочка канет в небытие, он продолжит свое существование, позабыв ее, как эфемерный и дурной сон, и строй белого города в небесных покровах продолжит свой непоколебимый и точный век, неизмеримый с человеческим временем. Но сможет ли она к тому судьбоносному часу вернуться домой или же ей придется провести среди богов свою столь недолговечную жизнь здесь? - Мое имя Макико, - мягко ответила женщина, склонившись и прикладывая правую руку к сердцу. – Прошу прощения за столь долгое молчание, я не имела права представляться до тех пор, пока Капитан официально не назначил за Вами официальную прислужницу. Я всего лишь старшая по дому, заведую людской и всеми остальными прислугами, обслуживающими Отряд, но только Капитан примет окончательное решение, какая из женщин будет блюсти за Вами присмотр. Если бы Капитан счел должным представить меня к Вам, я незамедлительно бы представилась. При этих словах Карин скривилась, за ней будут следить и каждый ее шаг, каждое слово будет передаваться этому человеку с глазами цвета льда и неба, воды и воздуха. Ее посадят в золотую клетку, из которой она не сможет выбраться. Не было никаких гарантий, что ее не убьют позже или не сотворят что-то более страшное. Все, что ей говорили о каких-то мистических способностях, может оказаться не более чем очередной ложью, чтобы убедить не предпринимать новых попыток к бегству. Она невольно огляделась по сторонам, услышав стройный бег и звонкий трепет гравия и песка, когда чуть поодаль проходил строй в несколько рядов офицеров в черных кимоно, чьи темные одеяния могли бы слиться с лоскутами беспросветной ночи и тернистой мглы в дебрях густого леса. В основной массе это были крупные и хорошо слаженные физически мужчины, все высокие и невероятно сильные, и у каждого было оружие, которое они с легкостью могли бы применить против нее, не используя и крупицы своей истинной силы. Карин сжала пальцы, стараясь подавить внутри себя рвущийся трепет. Ей нужно оставаться хладнокровной, и подавать вид смирения. Быть может ей решили показать все владения, чтобы притупить настороженность и недоверие? Но мысли еще не успели полностью развиться, когда Макико, заметив ее задумчивость, неожиданно сказала то, что стало для нее самым неожиданным поворотом: - Думаю, что Вам следовало бы сейчас немного отдохнуть. Капитан сказал, что будет ожидать Вас после полудня в одном из павильонов у зеркальных источников. Я сопровожу Вас, и, если на то будет воля моего владыки, мы увидимся с Вами завтрашним утром. - Подождите, - с сомнением в голосе прошептала девушка, вскакивая со своего места, чувствуя, как заходится сердце. – Разве Вы не остаетесь со мной? - Все последующие часы Вы проведете в обществе Капитана. Вам нечего бояться, - заверяла ее прислуга, расправляя ее темные юбки, приглаживая ладонями мягкую ткань, стирая невидимые пылинки у подола с золотыми оборками. - Капитан Хитсугая очень почтителен и всегда вежлив. Он ни за что не причинит молодой девушке вреда и, тем более, - на этих словах она заострила особый акцент, - не позволит кому-нибудь другому хотя бы помыслить о подобном. Десятый Отряд считается одним из самых дисциплинированных, и замыкает тройку сильнейших среди всего военного состава святого города. Но Карин окутала тревога такой силы, что она, и помыслить не могла сделать даже шагу вперед, тогда как Макико уже направлялась в противоположную сторону, спускаясь по замшелым каменным ступеням, осененным ветвями глубокого синего и василькового цветка. Встретиться так скоро с этим мужчиной, от одного вида которого у нее кружилась голова, и останавливалось дыхание. Нет, это сравнимо смертельному исходу. Проведи она рядом с ним лишний час, и она не сможет сохранить спокойствие рассудка. И тогда, как мысленно вскрикивала Карин вопрос, в ужасе раскрывая глаза, то даже не осознала, как произнесла его вслух: - Зачем? Макико остановилась, и удивленно вскинула брови, как обернувшись на девушку, приметила ее сомнение и подноготную скованность движений, но на самом деле, Карин оцепенела. Устоявшееся равновесие терялось, и по предплечьям расползался морозный озноб. - Карин-доно, - учтиво начала женщина, и дуновение ветра подобрало тонкие слои ее верхних парчовых юбок в воздух, - Вы находитесь под покровительством Капитана. Вас не будут заставлять работать или принуждать к тому, что будет Вам не благожелательно, но исполнять его наставления и просьбы является Вашей безусловной обязанностью. И если уж не из уважения, то хотя бы в качестве благодарности за предоставляемый кров и пищу. В Вашем мире как-то иначе проявляют доброту и нормы хорошего тона? - Нет, - уклончиво ответила Карин, мягко улыбаясь и ступая вперед, - Вы совершенно правы. Простите мой бестактный вопрос, - она изобразила подобие безрассудной и свободной улыбки, - я полагала, что он будет слишком занят. Вы же, кажется, раньше упоминали об этом, поэтому я не думала, что смогу встретиться с ним так скоро. Макико ничего не ответила, лишь опасно сузила глаза, словно подозревая ее в неправде, но продолжала смирно ожидать, когда девушка соберется и последует за ней. Они спускались с высокого холма, откуда открывался вид на цветущие сады, перед ними расходились долины, украшенные нежно-розоватым туманом и переливами аконита, и в золотистом воздухе ухоженные гряды деревьев, казались, поддернуты тончайшим флером. Ласковый щебет птиц и стремительные взмахи маленьких крыльев, уносившихся воздушных попутчиков вдаль ветряных вихрей, где сходились алеющие дымки с предрассветными туманами. Место, что напоминало рай, было наполнено опасностью, тяжкий груз силы которой она ощущала ежесекундно, и не было спасение от беспокойства, опаляющего ее изнутри. Они ступили на мостовую из прозрачного стекла с холодными барельефами драконов из хризолита, что напоминали статуи, выгравированные из цельных осколков льда. Но Карин готова была ручаться, что за яркостью сапфировой огранки хищных глаз и волнистых узорчатых усов, обволакивающих плотные и вытянутые тела, она видела жизнь, скованную под ледяными доспехами, и словно от человеческого тепла, существа оживали, сдвигались массивные перепончатые лапы, скрежета драгоценными когтями по парапетам. Роскошные белоснежные крытые павильоны выстраивались прямо на водной поверхности, и создавалось чувство, что алебастровые стены парят в воздухе, отражаясь на хрустальном настиле продольного озера. Солнечный свет бился через арочные проемы, обжигая янтарным свечением высокие столбы, вдоль которых стояли сосуды из слоновой кости с раскрывшимися бутонами лилейно-белых ирисов. И впереди прямого коридора появилась окружная веранда, к которой вели еще три перехода, направляющих к иным аллеям и садам, возможно даже тем, которых ей еще не довелось увидеть. В самом центре стоял огромный круглый стол из лунного камня, по краям которого выстроились три белых кресла с высокими прямыми спинками, украшенных фризом с изображением львов. За столом сидели двое, и оба лица были ей хорошо знакомы. Капитан Хитсугая Тоусиро разговаривал с женщиной, которую она уже видела прежде, этим ранним утром на трибунах она возглавляла старших офицеров, и на предплечье белой тесьмой оборачивалась деревянная табличка со знамением лейтенанта, что означало, она являлась второй по старшинству всего Отряда. В медных волосах играли раскаты жидкого золота, а глаза были настолько чистыми, что в них сочеталась прозрачность дождя и зеркальность водной стихии, купающейся в зарнице солнечных виражей. Хитсугая пил чай, поднося к губам ониксовую молочно-белую пиалу, и когда он поставил чашу на блюдо, несколько крупных лепестков хризантемы опали на стол из возвышающейся широкой вазы, и шафранный свет проник в светло-зеленые глубины его приковывающих глаз, и ногам стало труднее отдавать приказания. Карин, словно наблюдала за происходящим извне своего тела, следя за нерасторопными движениями своего тяжелого и бренного тела. Они прекратили разговор, когда их фигуры показались уже в достаточной близи, Хитсугая повернулся в ее сторону, встретившись с ней взглядом, и Карин заворожено наблюдала, как кончиком указательного пальца он очерчивает линию у своего подбородка. Жест, говорящий об отрешенном раздумье, и глаза цвета лазури сияли в праздном свете наступившего дня. Что заключено в этих красивых и заволакивающих, как бездна, очах – свет или тьма, или же нечто иное? И становясь все ближе с каждым шагом, она начинала слышать голоса в голове, прекрасные ангельские голоса, зовущие идти вперед, не останавливаться. Разговор стих и вовсе, когда Макико вышла вперед, почтенно поклонившись перед господами, но не успела высказать и пары слов, как внезапно соседний стул рядом с Капитаном был отодвинут, и женщина, безмолвно наблюдавшая за ней с обворожительной улыбкой на лице, подошла к Карин, с восхищением в глазах изучая черты ее лица. - Удивительно, - с придыханием произнесла она, казалось, что женщина воссияла внутренним светом, счастливо сжимая руки и прижимая их к груди. – Боже мой, Капитан, - говорила она, обольстительно причмокивая сочными и полными губами, выразительно проводя по нижней губе длинными пальцами и поворачиваясь к мужчине, - теперь я понимаю причину Вашего бешенства. Поразительно, что Вы смогли не разорвать Хиракаву на кусочки. Она же настоящая красавица, одна из самых красивых девушек, которых я когда-либо видела. Возможно, - сказала она, прикрывая глаза пышными злато-русыми ресницами, - даже я не смогла бы составить ей конкуренцию через пару-тройку лет, когда она придет в пору истинного расцвета женственности. - Довольно, Матсумото, - резко повысив голос, произнес Тоусиро, взмахом руки, давая понять прислужнице, что та свободна от своих обязанностей на сегодняшний день, и Макико незамедлительно поспешила покинуть беседку, оставив людей наедине. – Последи за своими словами, и не пугай ее еще больше. Слыша его ворчливый и сердитый тон, она лишь тихо рассмеялась, и, оборачиваясь к Карин, мягко произнесла: - Меня зовут Рангику Матсумото. Я Лейтенант Десятого Отряда и временно заменяю положение Капитана по должности. Я много наслышана о тебе, - тепло и приветливо прошептала она, подбирая несколько черных прядей волос и пропуская их между своими пальцами, - и ты не представляешь, какое удовольствие для меня видеть тебя здесь. В голосе ее сквозила искренность и заветность, и в смятении своем, Карин наблюдала, как облик ее овевают призрачные радужки и тени, голубыми и свинцовыми волнами поднимающиеся из-за спины, раскрываясь огромными крыльями. Девушка в молчании наблюдала за духовными потоками, исходящими от ее тела, и в удивлении своем мысленно задавалась вопросом, как в теле, могло собраться такое неимоверно огромное количество энергии. Карин посмотрела в глаза Матсумото, и застыла, увидев себя в их отражении, и невольно оступилась, но успела вовремя скоординироваться, чтобы не упасть. - Матсумото, - предостерегающе повторил мужчина, и она почувствовала кожей его волнение, когда он поднимался со своего места и с шумом отодвигал кресло в сторону. – Достаточно безыдейных игр. - Ах, - изнеможенно выдохнула она, обезоруживающе поднимая руки вверх, и отступая на несколько шагов назад, - я всего лишь попробовала. Все-таки нечестно, Капитан, что Вам всегда достается все самое интересное. Она же все-таки сестра Ичиго и нашего Капитана, - Матсумото радужно подмигнула Карин, тогда как та непонимающе хлопала глазами, в замешательстве оглядываясь на мужчину, потирающего указательным и большим пальцем переносицу, словно возникший шум и суматоха доставляли ему нестерпимую головную боль. – Мне хотелось узнать о ней немного больше, и утолить свое оголодавшее женское любопытство. - Ей и без тебя проблем хватает. Оставь девушку в покое, - уже более мягко проговорил он, но Карин заметила, как стискивают пальцы каменную спинку кресла, и как побелели костяшки на его пальцах. - Ну вот, - комично надув алые губы, вздохнула женщина, - может старше Вы и стали, а все так же продолжаете отчитывать меня, как маленького и несмышленого ребенка. Я же не сделала ничего противозаконного, - оправдываясь, объясняла она, притягивая за плечи к себе Карин, и опуская голову ей на макушку, импровизируя объятия заботливой старшей сестры или матери. – Вы только посмотрите, какая она милая. Сколько мужчин выстроиться за ней, чтобы просить ее руки и сердца? Ох, уверена, это будет незабываемое мгновение, когда она отдаст всю себя только ради одного единственного, - мечтательно шептала она, успокаивающе поглаживая ее по спине. Но, похоже, что заключительная фраза стала последней каплей для выдержки Капитана, когда его рука с грохотом упала на стол, и он громогласно вскрикнул, и сила в его словах была настолько грозной и пугающей, что несколько пиал надтреснулись по краям, а граненные хрустальные графины с вином задрожали: - Если ты сейчас же не прекратишь, то я больше не подпущу тебя к ней и в помине! Самодовольная и самоуверенная усмешка стерлась с ее лица, когда нежная рука упала на плечи Карин, и она ласково сжала их, словно подбадривая, и осторожно сказала, глядя сверху вниз глазами полными тепла и света: - Почему бы нам не попробовать познакомиться поближе за чашечкой хорошего чая? Карин только кивнула, и уже собиралась занять противоположное кресло в дальней части стола, чтобы увеличить расстояние между собой и мужчиной, чей взгляд все еще с цепкой настороженностью скользил по ее фигуре, но ощутила внезапный сдавливающий натиск на плечах, и сильные руки намеренно усадили ее вблизи Капитана на стоящий рядом стул. - Нет-нет, - ворковала женщина, и медное пламя засияло в ее завивающихся волосах, спускающихся багряным огнивом на плечи, открывая простор к широкой и полной груди. – Там было мое место, - соблазнительно прошептала она, касаясь кончиками пальцев холодного камня столешницы и подцепляя ловкими и быстрыми движениями пальцев стеклянный сосуд с кроваво-красным вином, щедро наполняя изумрудный бокал с широкой гортанью до самых краев. Тоусиро же в успокоении мягко постукивал указательным пальцем себе по губам, а другой рукой раскачивал золотисто-прозрачную горячую жидкость в белой чаше со сладким ароматом. - Итак, - праздно начала Матсумото, в расслабленной и вольной манере усаживаясь в кресло, и блистательные лучи окаймили ее чистую и пышущую свежестью и здоровьем кожу, - нам стоит отметить возвращение в столицу члена одного из пяти великих кланов. Какое счастье, Карин, что ты теперь под присмотром именно нашего Отряда. Я слышала, что и другие Капитаны жаждали заполучить тебя в свои гарнизоны. - Для чего? – холодно и равнодушно поинтересовалась Карин, смотря женщине прямо в глаза, сложив руки у себя на коленях и сжав в кулаки в надежде, что вибрирующая дрожь вскоре отпустит тело. Женщина расплылась в улыбке. - Ах, - цокая красным языком, выдохнула она, - боюсь, что не могу тебе сказать, дорогая. И право, - подпирая рукой подбородок, изумленно шептала она, будто разговаривая сама с собою, хотя Карин полагала, что Матсумото преднамеренно сменила тему разговора, - как же ты похожа на своего отца, но скорее твердостью характера и недужим упрямством, нежели внешностью. Красота досталась тебе явно от матери, а что-то от великодушия самого мироздания. Чудо уже то, что ты находишься среди нас. Злость и гнев рокотали внутри нее, но она терпела. Они с игривой легкостью упоминали при ней отца и брата, с фривольной вальяжностью обсуждали ее семью, как если бы знали все о ней, даже самое темное и скрытое. Но чему удивляться, если она сидела за одним столом с богами смерти, которым хватит и секунды, чтобы лишить ее жизни, наскучь она их повседневной праздности. Нужно ждать и внимать их речам, прислушиваться к звукам в отдалении, запоминать месторасположение и дороги, узнать как можно больше о мире, из которого она так отчаянно желала сбежать и прогнать воспоминания об их видных и художественных контурах лица. Когда она поняла, что Карин не намеревается продолжать разговор, то не без интереса спросила: - Капитан мне совершенно ничего не рассказывает о тебе, хотя провел с тобой куда больше времени, нежели я, - слова она почти что выдавливала из себя, как если бы мучилась ревностью к любимому дитя. Возможно, Карин всего лишь померещилось, или эта женщина действительно была глубоко опечалена, что не смогла застать ее пробуждения. Мужчина же сидевший рядом с ней продолжал молчать, и хотя она не поворачивала головы или взгляда в его сторону, она ощущала каждое мановение изумрудных глаз по своему лицу. Пытливый, изучающий и пылкий взор, и она уже могла мысленно увидеть, как подрагивают белоснежные ресницы, когда теплый ветер проскальзывает между их фигурами, а он, не отворачиваясь прочь, продолжает пристрастно наблюдать за выражением ее лица, скованного и напряженного силуэта, как если бы ему доставлял удовольствием вид, представший перед ним. - Должно быть, тебя волнует инцидент, произошедший этим утром, - убедительно промолвила Матсумото, делая большой глоток вина и положив следом в рот несколько крупных ломтиков мягких сыплющихся сладости, добротно посыпанных сахаром и кунжутом с медом, напоминающие восточные угощения, и она почти с наслаждением откинулась назад, поднимая бокал вина. – Хиракава сам виноват, что так жестоко обошелся с такой красавицей. Ничего, - напутствовала она, - отлежится пару дней в бараках Четвертого Отряда, полегчает. - Прошу, не наказывайте его. Это полностью моя вина, - еле слышно сказала Карин с горечью, всматриваясь в отражение несущихся облаков на широком блюде с кремовой пустующей чашей. - Человеческое тело регенерирует не такими быстрыми темпами в сравнении с нашей физиологией. Ты вполне могла получить серьезные увечья, последствия от которых могли остаться на всю жизнь, - неожиданно произнес глубокий мужской голос, и ласковое тепло прошлось по правой части лица, спускаясь по позвоночнику и ниже, достигая кончиков стоп. И Карин вздыхала аромат его кожи, едва уловимый шлейф белых, как пахта, волос, думая о его дыхание на собственной коже. - Он ни в чем не виноват. Он хороший человек, и поступал так, как велит закон вашего общества. - Он поступил своевольно, - в полной беспристрастности произнес Хитсугая, и все же она могла различить в его словах оттенки жесткости и беспощадного возмездия, хотя тон его был спокоен и мягок. - Отдавать распоряжение по наказанию любого солдата из Отряда может лишь Капитан. За такую дерзость он мог бы получить заслуженное увольнение из военного строя Сейритея, и ни один из почетных и уважаемых членов моего гарнизона не посмел бы вставить свое слово против моего решения. - Как можно пойти против воли того, кто управляет всеми этими владениями и обладает такой силы? Прежде всего, их обязывает собственное благополучие, нежели переживания о других, не так ли? – с горячностью вопросила Карин, посмев воззриться на него и посмотреть прямо в его глаза, на что уголки его губ своевольно поднялись вверх. – Значит ли это, что Вы воспитываете в своих солдатах страх и трусость и не способность постоять других за своего товарища? – напирала она, слишком поздно спохватившись, что голос ее превышает границу дозволенного учтивой беседы. - Порядок и дисциплинированность должны быть превыше всего, если ты идешь против воли лидирующего над тобой, значит, ты идешь против воли всего Сейритея. Здесь не воспитывают бунтовщиком или мятежников, - мягко слагал он, поднимая нефритовый кувшин и заполняя горячим чаем ее чашу, и пододвигая ближе серебряную шкатулку. - Как же сплоченность и преданность внутри всего гарнизона? Разве они недруги? Как они смогут прикрывать спины друг другу в бою, если не соизволят противиться воли человека, опьяневшего от безумия или жестокости – продолжат подчиняться неверным решениям и приказам? Он негромко рассмеялся, и плечи его чуть подрагивали: - Если бы я знал, что именно законы нашего мира помогут мне тебя разговорить, то первое, что бы я сделал, так это раскрыл перед тобой главенствующие правила Сообщества Душ. И говоря о предписывающих правилах, - добавил он, помешивая вино в кубке, - одно из тех, что мы с тобой обсуждаем, придумал твой отец. Карин недовольно поморщилась, а он молчал и оценивал, насколько она расположена к дальнейшей беседе. На столе было множество угощений, которых она никогда прежде не встречала, или даже не могла представить в самых далеких мечтаниях, хотя улавливая тонкие и пряные запахи, внутри нее разжигался буйствующий аппетит, и Карин намеренно не поднимала рук, дотягиваясь до заветных блюд, чтобы эти двое не смогли увидеть дрожи в конечностях. И противясь соблазну, она обхватила ладонями теплую керамику белой чаши, чтобы горячность впиталась в кожу, отрезвляя рассудок. Но каким-то неуловимым, почти невидимым движением руки, мужчина раскрыл серебристую крышку с финифтью, умышленно медленно отодвинул шелковую ткань, зная, что она мучимая незнанием будет следить за его нерасторопными пальцами, и, развязав белую шнуровку, подставил перед девушкой шоколадные трюфели. - Угощайся, - со льстиво-коварной улыбкой сказал он, на что брови Матсумото непроизвольно взлетели вверх. И если бы ее состояние позволило, она бы в удивлении разинула рот, но женщина не моргая и не сглатывая очередного глотка холодного вина, продолжала растерянно созерцать разворачивающуюся перед ней сцену между двумя молодыми людьми. Ее Капитан откровенно пытался.… Даже помыслить было страшно – флиртовать? Отказываться после того, как он намеренно открывал перед ней ларец, было бы невежливо и бестактно, поэтому она все же протянула руку, захватывая пальцами небольшой шарик, держась с такой недаровитой брезгливостью, словно ее насильно заставляли вкушать яд. Но какой была эта горько-сладкая отрава, глаза ее заблестели от восторга и на щеках заалел легкий румянец, и губы девушки все же изогнулись в непрошенной, прелестной улыбке, сделавшей ее еще более желанной, если такое вообще было возможно. - Ну как? – полюбопытствовал мужчина. – Вкусно, не правда ли? Порой следует довериться старшим в правильном выборе. И Карин машинально кивнула, стараясь подавить в себе вспыхнувшие пожаром эмоции, но этот яркий блеск в темно-серых глазах уже невозможно было потушить ничем. - Спасибо, - только и сказала она, пытаясь скрыться за белой чашей, но даже в самых заветных снах, ныне она не могла укрыться от его пронизывающих глаз, когда сидела возле этого человека в такой опасной близости. Матсумото прочистила горло, прежде чем задать интересующий ее вопрос, тем самым отвлекая себя от досужих фантазий: - У тебя есть какие-нибудь пристрастия или увлечения Карин? Нам следует хорошенько подумать, чем занять твое свободное время, пока ты останешься в Обществе Душ. Былые трудности и хлопоты, покинувшие на мгновение, вновь поселились в мыслях Карин, и это настолько завладело ее вниманием, что уже позже, когда она поняла, что ее молчание надолго затянулось, и она решила солгать. В конце концов, ни к чему знать ее приверженность к чему-либо, пока это не стало ее слабостью перед ними: - Нет, ничего такого. - Вот как, - удрученно и протяжно вздохнула она, посматривая на прозрачные занавесы, развиваемые теплым ветром. – Ну, что же, - произнесла женщина, вставая из-за стола, отчего Карин вцепилась в край столешницы, отчего у нее мгновенно свело запястья рук. Она понимала, что если эта женщина сейчас уйдет, то ей придется остаться совсем одной с Капитаном, чего она хотела меньше всего. - Я была несказанно рада с тобой познакомиться. К сожалению, сейчас я не могу остаться дольше, быть может позже, мы сможем поподробнее с тобой побеседовать. Мне о многом хочется с тобой поговорить, - с сознательной теплотой и правдой говорила, глядя Карин прямо в глаза. - Вы уже уходите? – в надломленных чувствах прошептала Карин, моля и взывая ко всем небесным блюстителям, чтобы они заставили одуматься светло-русую красавицу остаться, но она лишь пристыжено улыбнулась, словно догадываясь о потаенных страхах девушки. - Боюсь, что да. Теперь на мои плечи легла большая часть обязанностей, которые раньше выполнял Капитан. Ничего сложного, но мое прежде свободное время утекает все быстрее, и это не зависит от моего желания. Но уверяю тебя, что мы совсем скоро увидимся вновь, - и, одарив Капитана странным взглядом, понятным только одному ему, она напоследок улыбнулась Карин и в молчании покинула двух собеседников, что боялись неуместных слов. Какое-то время между ними сохранялось молчание, лишь безгласный и безропотный прибой волнующейся реки и знойное дыхание ветра бередили их покой, пока Хитсугая наконец не выговорил, проводя пальцем вдоль очертания винного кубка: - Когда бы тебе хотелось начать обучение? Девушка заметно приуныла, поглядывая в любую сторону, только бы не встречаться лицом к лицу с ним: - Чем скорее я смогу вернуться домой, тем лучше, не так ли? И Вы сможете вернуться к своим прежним повседневным заботам, - и Карин благоразумно отвела взгляд в сторону, чувствуя, как он вновь улыбается. - Поверь, заботы о тебе доставляют мне ничего другого кроме радости. - Сомневаюсь, что позже Вы будете говорить так же веско и обдуманно. - Посмотрим, - проговорил он, с немалым усилием удерживая себя, чтобы не расхохотаться в голос. - Так, что насчет моего обучения? Мы можем начать уже сегодня? - Прямо сейчас, - предвидя ее вопрос, ответил он, с немалой отрадой подмечая ее пораженный вид. И опережая ее последующие слова, спросил еще прежде, чем ее аккуратные губы смогли сформировать первые слоги: - Как ты относишься к верховой езде? От автора: На самом деле написание главы не занимает больше двух дней. При особом желании и упорстве, исключая всевозможную занятость двадцать страниц и за один день, конечно же. Единственная причина, почему я так долго пишу главы, заключается в моей несвободе по отношению к своим собственным работам. Я пробую писать свое оригинальное произведение, обрывки которой есть и на этом сайте, и больше отдаюсь ей, нежели ответвленным произведениям, чем для меня фанфикшен и является (у меня последний 4 курс, и дальше мне придется искать работу, поэтому я хочу полностью посвятить себя любимому делу, чем написание историй для меня и является). И я просто не знаю, следует ли мне тратить свое время и силы на эту работу, нежели полностью отдаваться чему-то другому. Скорее - да, чем нет, потому что нравится. Меня не нужно заставлять писать новую главу, я получаю удовольствие от этого. Сейчас я закончила очень большую работу, и буду ее трудоемко редактировать, и если осмелюсь, обязательно выставлю ее здесь, а вдруг кто-нибудь прочитает и выскажет свое мнение. В любом случае к продолжению всегда подстегивает комментарий, и жалкое "здорово" сделает меня очень счастливой. Глава первоначально должна была называться совершенно по-другому, но в силу того, что развитие событий пошли в совершенно ином русле, пришлось и переименовывать главу.