Пурпурная обитель в сфере чистой пустоты

«Любящие могут преодолеть все. Даже смерть бессильна перед любовью».

Акутагава Рюноске

Необычная форма. Именно так думала Карин, оглядывая себя в широком зеркале в золотой раме, украшенной рубиновыми розами и вьющимися по круговой форме драконами с глазами белого нефрита. Вместо широких юбок ей подали облегающие темные штаны из плотной ткани, похожей на кожу, но были настолько эластичны и легки, не создавая скованности при каждом движении, что она и вовсе не чувствовала на себе одежду. Из такого же материала была соткана и ее рубашка, оголяющая руки с удивительной золоченой конвой на груди, что выплетала атласными нитями солнечно-золотистые покрывала анемонов, а на обоих запястьях рук тянулись замысловатыми цветочными лозами тонкими лентами, искусные золотые браслеты. Карин осторожно приоткрыла бриллиантовую квадратную шкатулку, умещающуюся на раскрытых ладонях, сияющую в свете адамантовых виражей всеми оттенками небес, окутанных предрассветными туманами, с сомнением разглядывая лунно-молочную жидкость, сверкающую алмазным сиянием. Девушка поднесла ларец к лицу, осторожно принюхиваясь к нежному жасминовому аромату, с неподдельным сомнением и неверием сведя тонкие брови. - Судя по всему, мне придется научиться перестать удивляться, если я останусь здесь на какое-то время, - сухо шептала она, хмуря свое прекрасное лицо, устало усаживаясь на кремовое кресло с голубой бархатной обивкой. Она вытянула вперед оголенные стопы, поливая на обе ноги серебристый раствор тонкой, ласковой струей окутывающей сливочно-белую кожу ног, и молочный нектар обласкал пяты и пальцы, формируясь в удивительные туфли костяного оттенка. Резной филигранью стекались жемчужные нити по голени, скрепляясь кружевными вставками и лунными ликами, завораживающими полумесяцами, под которыми расцветали нарциссы. Карин невольно встрепенулась от увиденной красоты, заворожено притрагиваясь к сверкающим граням туфель на плоской подошве. Они были легкими и невероятно мягкими, казалось, что она ступает по водной глади, и, переместившись с ноги на ногу, девушка в последний раз окинула себя взором, отражаясь в высоком зеркале. И увиденному видению перед глазами, она не хотела доверять. Карин приблизилась к миражу, протягивая пальцы, пока кожа не коснулась сверкающего холода, в котором ей почудился зов ветра и завывания снежной вьюги, распаляющейся в небесах. Она приоткрыла губы, едва слыша свое дыхание, но отчетливо чувствуя биение сердце, отзывающееся громовым ударом в сознании. Неужели это действительно она? Длинные ресницы, обрамляющие серебристо-свинцовые глаза, падали пепельной тенью на мягкую, почти прозрачную кожу щек, идеальное сочетание ночного сумрака и белоснежного мрамора. Но Карин мгновенно отошла, отворачиваясь, не желая больше видеть мимолетную красоту, что улетучится, когда она выйдет из-под солнечных покрывал. Она в последний раз вздохнула в себя фиалковый запах, царящий в комнате, освещенной светом, бросая открытый взор на распахнутые арочные стеклянные окна, что так походили на лед, наблюдая, как вздымаются атласные занавесы чистейшего белого под натиском сквозных ветров, что приносили в своих хладных виражах лилово-голубые лепестки. Но, ни прохладный воздух, ни минутная тишина не спасли ее сердце от тяжелого и непереносимого груза. Она сникла на колени, прислонившись виском к прохладному бело-мраморному высокому светильнику с кристальными подсвечниками, все еще продолжая глубоко дышать, словно это могло успокоить и придать сил, неотрывно следя за пенящимися, пушистыми расплавами облаков, виднеющимися за ярусом из квадратных окон на потолке из лазурного стекла. Все напоминало о нем, все говорило о нем. Хотя, чему удивляться, если все, к чему она прикасается и чем дышит, принадлежит ему? Она неосознанно провела рукой по остроконечным контурам белого светильника, и рука ее застыла. Белый, но не такой белоснежный, как его волосы. Она перевела взгляд на глубокую хрустальную вазу с пионами оттенка мокрой листвы. Голубой и мерцающий зеленый, но не такие сочетания можно узреть в его пронзающих глазах. И каждый раз, смотря в его глаза, ей чудилось, что в тело вонзаются сотни заостренных кинжалов, длинных опаленных игл. Ей не особо хотелось принимать его приглашение, так и не радовала девушку мысль о том, что они будут проводить вместе много времени по его выражению. Если он Капитан, к чему ему тратить бесценное время с человеческой женщиной, когда он может отдать соответствующие распоряжения своим подчиненным, что готовы броситься в пекло и перестать дышать, прикажи он им? На этой мысли, она остановилось у самых первых ступеней лестницы, ведущей вниз к конюшням, через аллею цветущих деревьев сакуры. Кажется, она уже задавала ему этот вопрос раньше. Потому-то страх и волнительное оцепенение не отпускают ее до сих пор. Мужчина сопроводил ее в небольшой особняк, где можно было отдохнуть или остановиться после прогулок по бесконечным садам, и когда алебастровые стены здания засияли, отражая солнечный свет в стеклянных черепицах, Карин спросила: - Почему Вы не можете поручить мое воспитание и обучение другому человеку? Мне бы не хотелось Вас затруднять, - она осеклась, недовольно сдвинув темные брови, и чуть тише добавила, - тем более что Вы оказываете мне такое неслыханное гостеприимство. Его же, похоже, в ее ответе что-то позабавило, когда он сложил руки за спиной, чуть приподняв уголки полных губ, наблюдая за ее беспокойством с высоты своего роста, и так же тихо спросил: - Почему же ты полагаешь, что эта задача станет для меня настолько непосильной? Но она не смогла ответить, потому что не понимала, как лучше объяснить. Он – бог смерти. Бог. Это слово так странно звучало на ее устах, и так чарующе отзывалось истиной в душе. Но она не сомневалась в правдивости этого звучания, торжественным звоном эха, проносящимся в разуме. Весь его облик был пропитан этой правдой. Его великолепная белоснежная накидка, как снег на скалах в леденящих каньонах, и беспощадные ветры сносят бриллиантовые пики снежных вершин, унося их в буйстве шторма, его темное хаори, как завихрения ночных сумерек в безлунье, его глаза раскаты темно-бирюзовых волн в час неистовых бурь. И где-то в глубине своего незащищенного сердца, она чувствовала, как весь его образ переполняет могущество, неподвластное ничтожности человеческого разума. Он лишь походил на человека внешне, но даже внешность выделяла его среди других. Таких красивых мужчин она не видела никогда. Такое лицо может привидеться лишь в отдаленных мечтах, самых немыслимых и губительных, лишь в затянутых мглой кошмарах, самых опасных и незабываемых. Изумительная кожа без единого изъяна, изысканные как у аристократов черты лица, твердый и непоколебимый взгляд чистых вод. Когда человек осознал, что она не собирается отвечать, он улыбнулся, и от этой улыбки чресла ее охватил огонь. - Карин, - мягко обратился он, тыльной стороной пальцев проводя по ее скуле. И время для нее остановилось, когда с расширившимися от ужаса глазами, она смотрела на него, чувствуя тепло, обрушивавшееся на тонкую кожу, просачивающееся в кровь. И от этого нежного, трепетного прикосновения, она готова была рухнуть ниц от слабости и дрожи, что охватили каждую клеточку тела. Белоснежные лепестки жасмина и яблони укрывали собой брусчатые дороги и прозрачные крыши, арочные мраморные проходы, одинокие каменные скамьи возле тихих прудов. Белые мягкие лепестки сливались с цветом его волос, глаз и губ, его роскошного одеяния, подчеркивающего все достоинства его атлетического телосложения, словно он был частью этого томимого миража, которым дышал иллюзорный мир. Высокий, широкоплечий и невероятно сильный. Она ощущала его силу через жар, когда тонкие, изысканные пальцы, довершали линию пути вниз по подбородку. Пальцы, прикасавшиеся с такой заботой, горечью и желанием могли с легкостью переломить не одну шею воина, и вдребезги разбить гранитные стены, что выстраивались к самим небесам. Когда же он отступил на шаг, вновь вставая в ту же позу, полную отстраненности и беспристрастности, сцепив руки за спиной, Карин почувствовала, как колени не слушаются ее. И он все так же наблюдал с отрешенной маской на лице, как она делает судорожный вздох и проглатывает колющий ком, вставший в горле, не зная, кому молиться и кому поклоняться, чтобы исчезнуть. Наконец он разнял руки и улыбнулся ей усталой, но терпеливой улыбкой: - Время – это все, что у меня есть, Карин. И мое право распоряжаться им, как мне заблагорассудиться, - в его словах она расслышала незыблемую стойкость, и отчего-то подумала, что ей будет лучше промолчать, и не перечить его приказаниям, без промедления исполнять просьбы. Ей представлялось, что на нее обрушивался ледяной водопад, и вода мощным и безжалостным потоком сносила всю храбрость, теплящуюся слабым мерцанием алого всполоха углей в пепельном сердце. Но она продолжала спускаться, смиренно сложив ладони вместе перед собой, и если покой отражался в каждом ее движении, то внутри нее колыхалось пламя буйной и непроницаемо-черной стихии. Конюшни, какими она себе их представляла, в действительности разнились с любыми ее представлениями, даже самыми возвышенными. Это была огромная череда построек из черного оникса, такого же темного, как и торфяные болота, в которых нельзя была разглядеть отражение лунного обелиска. Карин протяжно вобрала носом воздух, замерев на последней ступени, и никак не решалась ступить на белые вычищенные плиты, боясь замарать своими туфлями их зеркальный блеск. Здания тянулись черными лабиринтами вдаль, которые она не могла даже разглядеть, такими широкими, извилистыми и продольными были эти грандиозные сооружения, а рядом проходили поля и лесистые местности, и ветер, качающий великие кроны деревьев, уносил с собой мелодию листвы. Карнизы, украшенные кружевной резьбой, были покрыты платиной с крупными вставками бриллиантов, чередующихся через каждый пролет. И Карин вдруг осознала беспечность своих желаний. Она хотела попросить Капитана, чтобы ей смогли выдать всего пару комплектов обычной одежды из льна, которую не страшно испачкать или повредить, которую она сможет отстирать и заменить, найди она нужный материал и иглы с нитками. Благо, что сестра докучала своими извечными швейными занятиями, и теперь этот опыт, в котором она так нуждалась, вполне мог пригодиться ей. Она хотела просить, чтобы ее избавили от того ужасного гардероба, к которому она боялась притрагиваться, хотела умолять, чтобы убрали огромную кровать, на которой она не могла спать, слишком широки и высоки были мягкие перины, а еще она не могла смотреть на украшения, которые ей вдевали в волосы без личного согласия, которыми увешивали запястья и пальцы рук. И только она хотела возразить, как прислуга искажала ее намерения, вкалывая между прядей заколку с крупными рубиновыми гроздьями вместо нефритовых палочек. Теперь, глядя на возведенные особняки, раскинувшиеся чудотворные сады с хрустальными потоками рек и бурным цветением великолепных цветов, она поняла, что для него эти богатства ничего не значили. Они не имели для него той ценности, которая представлялась ей самой. Мысли ее оборвались, когда она услышала позади себя равномерный шаг и скорее ощутила свежий аромат жасмина и мяты, а когда раздался его голос, она беспокойно вздрогнула, чувствуя, как горячей жидкостью обливается каждый позвонок. - Вот ты где, - отозвался мужчина, вставая вплотную за ее спиной, не замечая ее скованности и потрясения. – Я уже боялся, что ты заблудилась, и намеревался послать кого-нибудь за тобой. Правда, скорее я бы отправился за тобой лично, иначе бы тебя ожидала участь, произошедшая этим утром. Он постоял какое-то время позади нее, ожидая, что она вот-вот обернется ему навстречу, но быстро придя к выводу, что девушка и вовсе не собирается этого делать, обошел ее со стороны, любуясь слаженности и красоте фигуры, удивляясь, как ладно на ней сидела форма синигами, из обыденности, создавая нечто величественное. Была ли то прямая осанка тонкой спины или длинная белая шея, или стройность ног и мягкая игра света на коже рук, или все дело в волосах, что черной рекой опадали с затылка – он не знал. Но он довольствовался своим неведением, и спустя незначительное мгновение, он понял, что она боится посмотреть ему в лицо. Это почти рассмешило бы его, но он задушил внутри себя подступающее веселье, сохранив лишь нежную улыбку на губах. - На тебе просто необычайно хорошо смотрится эта форма. Карин моргнула пару раз, словно не расслышав комплимента, неосознанно сорвавшегося с его предательских уст. И приходя в себя, он расслышал ее внезапный, резкий вздох, когда она, опустив плечи, призналась: - Да. Мне тоже нравится эта одежда. Гораздо лучше того, во что меня наряжали прежде. Черты его лица исказило беспокойство, когда Хитсугая заметил пелену печали в ее глазах, и в нетерпении спросил, чуть поддавшись вперед: - Что-то не так с одеждой? Если тебе ничего не подходит, то я приглашу портных к тебе сегодняшним вечером, и ты выберешь для себя любой фасон наряда и ткань, которую только пожелаешь. Мне бы не хотелось, чтобы ты чувствовала себя ущербной или в чем-либо нуждалась во время своего пребывания здесь, поэтому я буду рад выслушать твои просьбы, и постараюсь, чтобы все исполняли, как можно скорее, - заверил ее мужчина. Однако вместо ожидаемого облегчения, лицо ее побледнело, словно он произнес при ней страшное проклятие, от которого в ее жилах застыла кровь, и остановилось сердце. - Боюсь, что Вы неправильно меня поняли, - чуть слышно вымолвила Карин, опуская глаза, и глядя куда угодно, лишь бы не встречаться с ним лицом к лицу. Девушка тяжело сглотнула, не решаясь произносить следующих слов, которые он так жаждал услышать. – Ваша доброта не знает границ. И мне очень неловко от того, что я нагружаю Вас лишними хлопотами и такими затратами. Быть может, для Вас все эти вещи ничего не значат, но мне очень неудобно. Я не смогу в должной мере отблагодарить Вас за оказанную щедрость. Он молчал, ожидая с трепетным вниманием, продолжая внимать ее голосу, понимая, с каким трудом давались ей слова. Должно быть, девушку губило изнутри чувство вины за содеянное бегство, которое вполне могло увенчаться успехом, не найди ее один из солдат его гарнизона. Он не знал, какой образ жизни Карин вела в человеческом мире, но подсознательно желал, чтобы ей было приятно находиться среди его подчиненных, и она, ни в чем не нуждалась, ни в чем себе не отказывала. - Я, к большому сожалению, не особо хорошо разбираюсь в одежде, которую сейчас принято носить в твоем мире, поэтому выбирал на свой вкус, - осторожно начал мужчина. - Пока ты была без сознания, я отправил своих прислужников в соседний пригород, и они доставили целые свертки разнообразных тканей от шелка до шифона, а рукодельницы смогли соткать из доставленного материала накидки и платья за несколько ночей. Я хотел, чтобы к твоему пробуждению все было готово в должном виде, и не мог позволить себе, чтобы молодая девушка, находясь под моей опекой, была лишена такого довольства. Тоусиро помедлил, немного призадумавшись, глядя куда-то вдаль, и взгляд его проходил сквозь нее, а потом лазурно-зеленые глаза прояснились, и он мягко произнес: - Сегодня тебе должны доставить сорочки для сна и кое-какую обувь. Я посоветовался с Матсумото, и она выбрала несколько флакончиков духов, и масел. Она уверила меня в незыблемости того, что женщины не могут без этого жить, - с легкой усмешкой сказал он, складывая руки на груди. - Тебе хочется чего-то конкретного? Полагаю, что через неделю, когда я смогу завершить все приготовления, то смогу выделить время, и мы бы могли отправиться в Руконгай. Сможешь выбрать все по своему усмотрению. Важно, чтобы ничто не стесняло тебя, пока ты находишься в Сейритее. Карин осеклась при этих словах, приподнимая голову, и с затаенным дыханием следя за строгим профилем его красивого лица. Выходит, что вся та одежда, что висела в ее гардеробе, была выбрана им лично. Она вспоминала бесконечные переливы белоснежной и серебристой ткани, холодной и мягкой, нежной, как сама ласка ветра, как струи воды, парящей завесой проходящей сквозь пальцы. И от осознания своей неблагодарности, почувствовала, как щеки ее начинают гореть от стыда. - Я просто хотела сказать, что это слишком дорого для меня. Меня вполне устроит темное льняное кимоно, что носит Ваша прислуга. - Ты не прислуга и не подчиненная, поэтому носить форму прислужниц, ты не станешь, - неприятные, почти суровые нотки послышались в его совершенном голосе, так накатывает темный водоворот, засасывающий в бездну. - Что же насчет одежды, которую носят солдаты? – спросила Карин, мысленно благодаря свои голосовые связки за сохраненную безмятежность, тогда как под грозным взором, что он окинул ее, задребезжали камни под ногами. - Она кажется не такой богатой, как то, что Вы прислали. - Верно, - без промедления ответил мужчина, кладя руки на бока, и уклончиво отводя непреклонный взор, уносимый переменчивым прохладным ветром. Казалось, что ему не нравилось направление, в которое переходил их разговор. И тогда Карин ощутила, как у нее пересохло во рту, когда она увидела его обнаженные до плеч мускулистые руки, сильные мышцы под покровом чуть загорелой кожи от слишком частого пребывания на свежем воздухе. Руки, что привыкли держать в руках меч, и лишать жизни противника без промедления должны быть шероховатыми, покрытые многочисленными бугорками мозолей, оставались мягкими, как бархат, словно это была незаменимая часть его совершенной сущности. Кожа же его сияла под злато-белыми лучами, падая ровным, прямым светом на стальные предплечья. Идеальная кожа без единого шрама или царапины. Отчего-то она ожидала увидеть кожу, исполосованную белесыми полумесячными ранениями, если учесть его многолетний опыт, проведенный в сражениях, а, быть может, у него нет ни одного шрама, потому что враг не успевал поднять над головой клин лезвия, когда уже был повержен его скорой и смертоносной атакой, не знающей пощады. Великолепные строгие линии мышц, перекатываемые волнами, и пронзительные морские глаза, что были так же холодны, как и стихия, бушующая внутри него, отзывалась горячностью крови. Его тело не напоминало строения мужчин, с которыми она прежде тесно общалась. Вспомнить хотя бы Гинту, что посвящал тренировкам многие часы, не жалея сил и суточного сна. До этого дня она находила его телосложение безупречным, подтянутый торс, худощавость бедер и длинных, сильных ног. В сравнении с Хитсугаей Тоусиро он был не более чем подобием воина. Нет, тело Капитана Десятого Отряда закалили битвы сотен лет. И куда смертному мужу до равности положения божества? Хитсугая же и вовсе не заметил ее тревоги, но не мог не отметить красоты тлеющего серебра в ее открытых и неповторимых глазах, притягивающих своей отчужденностью, расходящимися тенями, сминающими иссиня-серые сумерки в ночной тиши. – Но ты уже сегодня смогла выделиться в одеянии синигами, поэтому объяснять тебе причину, по которой я не могу тебе этого позволить не нужно. Кажется, теперь она начинала понимать предупреждения Макико касательно споров с этим человеком. Что бы она ни говорила или предъявляла в качестве логических доводов, будет с легкостью им отклонено. - Понимаю, - покорно прошептала она, хотя готова была задохнуться от возмущения. С любым другим бы, Карин могла уже договориться на собственных условиях, используя все ухищрения и способы. Но понимая, что грубостью, резкостью и строптивостью своего неумолимого характера, она ничего не сможет добиться, девушка попыталась воспользоваться женственной частью своего естества. Похоже, что и это с ним не сработало. Она оказалась рядом с человеком, который принуждал. Никогда прежде она не встречала мужчины, что с такой легкостью и за столько короткий период мог научить ее основам послушания и раболепия. Это настолько удивляло, что она задумывалась, окажись он ее старшим братом, были бы у нее в подростковом возрасте такие же проблемы с дисциплиной и нравоучением или же ей пришлось бы под натиском его влияния превратиться в скромную ученицу старшей школы? Воздух вокруг нее заколыхался, подхватывая вороновые локоны, взметнувшиеся к белоснежным контурам ее лица, и когда воздух поднял вихри атласно-белых лепестков, прозрачных под янтарными потоками зрачка солнца, она почувствовала его прикосновение. Указательным пальцем правой руки, он поднял ее подбородок, заставив встретиться со своими глазами, всматриваясь в нее прямолинейным и откровенным взглядом. Так на нее не смотрели никогда, когда в не покаянной глубине чужих глаз, можно было различать отражение своего лица. Его касание не было грубым или жестким, она не ощутила и толики власти в его движениях, наоборот, в них заключалась сметающая остатки самообладания нежность, легкая интимность, когда он едва касался ее, тогда как взгляд проникал глубоко внутрь самой души, обнажая ее перед собой, раскрывая лепестки один за другим, будто он не мог вынести ожидания. - Карин, я не хочу тебя ни к чему принуждать. Этого не будет никогда, ты вольна будешь носить любую одежду, которую только пожелаешь. Но хочешь ты этого или нет, я не позволю тебе разгуливать под крышами моих павильонов в тряпках. Ты не моя служанка и не солдат моих гарнизон. - Кто же я? – решительно вопросила девушка, подавляя дрожь в чреслах. Он улыбнулся, обнажив белоснежные ровные зубы, и что-то в его улыбке напомнило ей хищника. - Ты моя гостья, - коротко прошептал он, влекомый ее уязвленным самолюбием. И от этого искушенного шепота, она ощутила волну жара, пронзающего кости. Он опустил руку, чуть взмахнув кончиками пальцев, словно рассеяв нечто невидимое ее взору, и вновь осматривал Карин с ног до головы, разглядывая скрывающиеся силуэты прозрачно-лазоревых гряд за ее спиной, танцующих в чернильном ореоле роскошных волос, расходящихся в волевом подбородке и вольном взоре темных глаз. На нем была темная туника и зауженные брюки схожего кроя, отороченные серебряными нитями, кружевными венцами лоз на высоком воротнике и шелковом поясе, опоясывавшем узкие бедра. Несколько верхних пуговиц были распахнуты, открывая ее взгляду небольшую полосу его груди. И когда он устало потянулся рукой к затылку, легко проводя пальцами по коротким белым локонам, ей почудилось, что он вздыхал с облегчением, словно до этого момента он мучился от нестерпимой боли. И просто чтобы сконцентрироваться на чем-то ином, кроме созерцания его физического превосходства спросила: - Почему Вы решили привести меня именно сюда? Он, тяжело вздохнув, приоткрыл затуманенные завесой седых туманов морские глаза, и чуть усмехнувшись, сказал: - Ты вспыльчива. - Что? Карин готова была провалиться сквозь землю, уж чего, а этого она точно не ожидала услышать в ответ на невинный вопрос. Она воззрилась на него со всей дикостью своей неуправляемой сущности, чуть не скрежета зубами от злобы и раздражения, сдерживаясь из последних сил, чтобы не затопать ногами, как взбалмошный и капризный ребенок. Но с такой открытостью говорить ей прямо в лицо о недостатках характера было выше ее понимания, и если она и собиралась высказываться, то только в своем уме, награждая мужчину всеми лестными эпитетами, жалящими язык, тогда как тихая ярость накрывала с головой. - Даже сейчас, глядя на тебя, можно заметить, как задевают тебя мои слова, - продолжил Хитсугая. - Ведь я не оскорбил тебя, лишь указал на недостаток самообладания и выдержки, что нарушает баланс духовных частиц, заключенных в теле – и посмотри на себя, - он в беспечном жесте указал на нее. - Внутри тебя все кипит, как от огня, хоть ты и пытаешься сдерживаться. Чем меньше твоя концентрация, тем больше духовной силы исходит от телесного сосуда, и ты подвергаешь других неимоверной опасности. Находись рядом с тобой обычный человек, он давно мог перестать дышать. - Духовная сила? – прошептала она, испытующе глядя в его черты, овеянные шепотом дождя и мягкими снежными покровами. – Извините, но я не особо верю в потаенные силы, что якобы заключены во мне, как и в их сокрушительную мощь, о которой Вы твердите. - Вот как, - тихо промолвил он, и Карин вспомнила, как прошлым вечером он уже произносил эту безликую, простую фразу, от которой стыл воздух, а атмосфера отягощалась безмерными удушливыми волнами страха. Она ничего не могла прочесть по жестокому и холодному выражению его лица, но слабую вспышку триумфа, Карин сумела различить в бездонных изумрудных глазах, в ласкающих водах которых она так хотела потонуть. И в это же мгновение рука его поднялась в сторону, в направлении лесных каскадов, и, вскинув палец вверх, раздался взрыв такой силы, что земля под ее ногами задрожала, и подземные громовые рокоты пронеслись по всей поверхности земли. Войлок грязи и камней взметнулся в синеющую вышину неба, поднимаясь высоким плотным шпилем, как хлынувшие из жерла вулканические потоки. Звуки рвущегося на части грунта, исполосованного тугими бороздами, как после вспашки земель, разносились по всей округе, отражаясь дребезжащей волной, от которой взлетали стаи птиц в воздух, в испуге проносясь над их головами. Карин едва смогла удерживаться на ногах от тряски, которая никак не могла остановить свой скорбный плач, будто глубоко в недрах земли, под многовековыми корнями дубовых деревьев, все рушилось и разрывалось. Но постепенно тяжелый ударный звук становился тише, а дрожь под стопами ослабевала, как спадает лихорадка, пока не наступило оглушительно молчание, лишь ветер и слабое, неровное дыхание были ее спутниками и поддержкой. Она перевела не верящий и потрясенный взор на стоявшего перед собой мужчину, который все с тем же благодушием и покоем наблюдал за ней с высоты своего роста. Почему-то рядом с ним Карин почувствовала себя такой маленькой и беззащитной, неспособной даже к самостоятельному дыханию. Вопросы мельтешили в ее голове, отчего болели виски, но все скрывалось за диким испугом и отвращением. Что он хотел ей этим показать? Заставить подчиняться и смиряться с безмолвием? - Удивительно, на что способна сила свежего гнева, не правда ли? – поддавшись вперед поинтересовался он, сложив губы в тонкую линию, чуть сузив глаза на изумленном женском лице. - Я не понимаю, - с трудом выговорила девушка, отступая на шаг, стараясь не пошатываться и пребывая на краю сознания и безмятежности темноты, что так и стремилась поглотить остатки самообладания. - Эта сила, что скрывается в тебе, - напрямик сказал он, и ладони его заскользили по ее плечам, обжигая. - Что? – вымолвила Карин, уставившись на мужчину, схватившего ее за предплечья, и приблизившего к себе так близко, что она могла ощущать, как опадает и поднимается его сильная грудь, вообразить, какими нежными могут оказаться строго-очерченные губы, прикоснись они к коже, и какими холодными могут быть руки, удерживающих ее в палящем обруче. - Ты ведь только что видела то, что произошло. Как думаешь, что случиться, когда ты не сможешь себя сдерживать? И веки ее затрепетали над широко-раскрытыми пепельными глазами. - Хочешь сказать, что эта волна…, - Карин даже не заметила, как с формального тона перешла на слишком личное обращение к этому человеку, запоздало подумав, а не покарают ли ее за фривольное поведение с божеством. - Правильно, - не дав ей договорить, жестко произнес мужчина, - я вобрал твою силу и выпустил ее на волю. Не забывай, в каком месте ты находишься. Это Сейрейтей, здесь твоему духу подвластно многое, что находиться за пределами человеческого понимания. Каждое здание и каждый лепесток, все, что ты видишь и ощущаешь вокруг себя, состоит из соединенных друг с другом духовных частиц. И сила, струящаяся по твоим жилам, только что спустила с себя гнетущие ее оковы. Думаешь, что если сможешь вернуться в свой мир, то посмеешь и решишься поставить на стержень случая не только свою, но и чужую жизни? - Я не понимаю, - выкрикнула она, сдирая с себя его стальные пальцы. – Со мной прежде ничего подобного не происходило! И до того, как я оказалась в этом проклятом месте я жила нормальной жизнью. Я как-то не особо рассчитывала попасть с дворцовые обители синигами, в которых не верю! - Даже находясь среди них, - насмешливо произнес он с отрывистым вздохом. Ее темные глаза упрямо смотрели в стойкое лицо Капитана, и, тем не менее, голос ее был полон покоя: - Мне все равно, верите Вы мне или нет. Я очутилась здесь не по своей прихоти или желанию. И многое бы отдала, чтобы вернуться домой к своей семье. - Ты сможешь покинуть белоснежную обитель сразу же, как Верховный Совет будет удостоверен в том, что ты не будешь нести угрозу внешнему миру. А до тех пор, пока ты не сможешь обуять энергию, хранящуюся в тебе, никто не раскроет святые врата в мир смертных. - Я никогда не обладала такой силой, - не сдерживая порывов, гласила она, хватаясь за ткань его туники. – Я не причинила ни одной живой душе вреда! И это не я создала кратер в земле, отчего содрогнулись все грандиозные постройки Вашего благостного Сейрейтея. Боже, - с трудом прошептала она, ощущая, как накатывает усталость и подступает к горлу кислая тошнота, и из последних сил уповая на внутреннюю волю, уткнулась лицом в ладони. – Я не знаю ничего и ни о ком. Наименования и звания, реликвии и символы, язык и культура, которые Вы так почитаете и освящаете, для меня не более чем пустой звук, потому что я не часть мироздания, в котором Вы жили с самого рождения. Мне не известны порядок и правила, которым я должна неукоснительно подчиняться. Возможно, если бы Вы все разъясняли с самого начала, мне бы не пришлось мучиться в лихорадочных догадках – убьют ли меня на рассвете или сошлют в соляные копии, или оставят гнить тело в подземных лабиринтах, кишащих тварями, которые мне даже не снились! Потому что когда я…,- она затихла, мгновенно закрыв свой непослушный рот, страшась одной мысли о том, что случилось бы, узнай он о тех синигами, что пытались изнасиловать ее в первый день появления в стенах белого города. Тогда она просто не понимала, что произошло, поддавшись эмоциям и панике. Но, что если тот ветер, что изодрал тела солдат, появился по ее вине? И был ли то действительно ветер, или все же нечто иное? - Как такое возможно? – вырвалось у нее, чувствуя, как внутри все пересыхает от неутолимой жажды. - Похоже, что когда ты ступила на землю Сейритея, вся врожденная сила пробудилась в смертном теле. Твои отец и брат были могущественными синигами, их сила била через край, не убавляясь со временем, а лишь увеличиваясь, как океан, питаемый бесконечным дождем и впадающими реками. Поразительно то, что ты смогла попасть сюда не в духовной оболочке, а в своей естественной физической форме, как если бы… - Как если бы что, - потребовала Карин, поднимая на него измученный взгляд. Тоусиро посмотрел на ее лицо, заглянул в мерцающие плавленым серебром глаза, осмотрел трепещущую фигуру, прежде чем прошептал то, о чем столько думал, сдаваясь под натиском ее внутренней решимости: - Как если бы была частью этого мира. Звучит просто невероятно, верно? Он обратил свой вопрос скорее к себе, нежели к ней, размышляя вслух, всматриваясь в колеблемые ветром тончайшие ветви кустарников жасмина, побеленные серебряной пылью. И Карин смогла ощутить это через тон, которым он произнес свою страшную и нежелательную догадку, через сосредоточенный на пустоте взгляд, поддернутый ледяным стеклом, будто обернись его предположения правдой, это означало бы для нее нечто неминуемое и непреодолимое. И чтобы хоть как-то успокоить напряжение, накалившее между ними воздух, она вернулась к прежней, более спокойной теме. - Почему Вы решили привести меня именно сюда? Он вновь обратил на нее свой ласковый взор, и нежная улыбка тронула его губы. Интересно, всегда ли так скоротечно меняется его настроение: от серьезности, что расщепляла кости и до сокрушительной нежности, от которой согревалась кровь. - Ты умеешь держаться в седле? Карин беспечно пожала плечами: - Прежде у меня не было возможности освоить этот навык. Боюсь, что в современном обществе предпочтение отдают больше нано-технологиям и программному обеспечению. Он усмехнулся, приподнимая одну из своих белоснежных бровей: - Может быть, это место и выглядит немного в традиционном азиатском стиле, но уверяю тебя, что это лишь благодаря архитектурному комплексу. В нашем мире технологическое развитие, которым люди так гордятся, ушло далеко вперед человеческой эволюции, поэтому не думаю, что ты сможешь меня чем-то удивить. Лошадей же держу только я, так сказать, отдаю дань старым веяниям классической школы, которым учили первых из нас, поэтому солдаты моих гарнизонов проходят на специально-отведенных участках обучение. И ежегодно здесь же проходят турниры по скачкам, одно из излюбленных мероприятий, посещаемых многими знатными вельможами со всего мира духов. Эти же черные платы принадлежат только мне, сюда никто не приходит, кроме поверенной прислуги. Ты первая, кому посчастливилось попасть сюда. Многие ценители бы заплатили хорошие деньги, чтобы хотя бы постоять здесь. - Если Вы захотите, я немедленно покину конюшни и вернусь в выделенные Вами комнаты, или направлюсь в любое другое место в соответствии с Вашими приказаниями. - Тебе вовсе и необязательно быть со мной столь резкой, - мягко ответил он, и шепот его звучал, как мелодия флейты. – Я вовсе не хотел тебя обидеть своими словами. Что же касается твоего первого вопроса, то ничто иное не истребляет в человеке строптивость, раздражение и излишнюю самоуверенность, нежели качества, свойственные хорошим наездникам. Животные очень хорошо чувствуют и твое волнение, и переживания, и гнев, поэтому прежде чем мы приступим к нашим основным занятиям, тебе, сначала неплохо бы научиться сдерживаться. Негодование и разочарование проснулись в ее сердце, когда она произнесла поникшим голосом: - Сколько же времени мне понадобиться на то, чтобы научиться удерживать ту силу, о которой Вы так рьяно толкуете? - Все зависит только от тебя, - говорил он прямо и откровенно, хоть и ощущал ее внутреннюю подавленность и грусть, что сжимала его сердце, опустошала душу. Ему было жаль эту девочку, попавшую в незнакомый и странный мир, но решил, что будет лучше говорить правду. – Возможно, это займет неделю, возможно месяц, быть может, год. Я не знаю, сколько времени тебе потребуется, но сделаю все от меня зависящее, чтобы ты смогла скорее вернуться домой. Мне не за чем держать тебя здесь, как пленника в подземной темнице, но и отпустить тебя я не могу, как бы сам того не хотел. Я надеюсь, что ты сможешь это понять. И если не сразу, то хотя бы со временем свыкнешься с этой неприятной для тебя мыслью. Она утвердительно кивнула, сказав слабым голосом: - Тогда я постараюсь быть хорошей и внимательной ученицей. Но я не слишком способная, поэтому Вы можете быстро лишиться терпения со мной. Он рассмеялся чисто и легко, и его глубокий, соблазнительный смех разнесся эхом, затерявшись в девственно-белой листве, в отражении холодных черных камней извилистых крыш, в ее полуночных волосах, срываемых резвостью ветра. - Почему же я должен терять терпение с красивой девушкой? Но она не ответила на его слова, стараясь вычеркнуть их из своей памяти, и делая вид, что не обратила внимания на его чувственное замечание. Такому человеку наверняка без труда давались выражения, что охмеляли сознание и одурманивали кровь, потому что от одной призрачной фразы, поток алой жизни, струящийся по венам, становился горячее металла, раскаленного в объятиях солнца. - Идем со мной,- он вытянул вперед руку, безмолвно предлагая свою поддержку, свое прикосновение, но она не решалась. Ей не хотелось чувствовать исходящее от него тепло, а потом восстанавливать в хрупкости памяти мгновение, когда его пальцы сплетутся вокруг ее кисти, пройдутся плавным, ленивым касанием вдоль ладони, проскальзывая кончиками по линии ее судьбы, устремляясь к тонким, длинным пальцам. И потому она не принимала его руки, надежной и сильной, которая никогда не отпустит. Он лишь улыбнулся на ее не признательный и бесплодный ответ, и даже если бы хотел, не мог бы ее винить за оказанное недоверие. Интересно, как бы он сам поступил на ее месте? В столь юном возрасте на нее обрушились такие несчастья и препятствия. И хотя ее брат был гораздо моложе, когда впервые попал в мир духов, разница между ними была велика уже в том, что он был не один, сопровождаемый преданными и верными товарищами, высокими наставниками, что не оставляли в самые опасные мгновения сражений. И теперь перед ним младший отпрыск древнего рода, что не знает, ни кровных корней, ни верит в то, что сокрыто внутри ее души. Свободной рукой в приглашающем мановении, он просил ее следовать за ним, и она ступала вровень с его плечом, вслушиваясь в стук их сандалий по каменным плитам. Она изредка кивала на его объяснения, предпочитая диалогу созерцание и молчание. И ему нравилась, окружившая их фигуры тишина, как ползут длинные тени, отбрасываемые их телами на мраморных полах, когда они проходили меж высоких арочных перелетов, затопленных медовыми скатами света. Она изо всех сил старалась совладать с изумлением, с нахлынувшим волнением и восторгом, но все ее потуги оставались тщетными. Все эти эмоции бурлили в ее затягивающих, как омут, глазах, но если всматриваться в них слишком долго, особенно, когда она стояла под прозрачными медно-златыми потоками солнечного света, они приобретали восхитительный оттенок воды, являя образ обратной стороны неба в тихий час грозы. Такими были его озера после долгих недель, полных небесной мерзлости и седины, такими же чистыми были чаши ухоженных прудов в его садах, в коих извечно блуждали краски и изумительные ароматы. Багрянец горел на зардевшихся румянцем нежных щеках, сочетающийся с роскошной белизной кожи, мягкой как атлас. Он знал это еще до того, как прикоснулся к ней там, в тени деревьев, под сводами одиноких стен, которые всегда пусты и полны безмолствия. В садах, в которые никого и никогда не пускал. Желание прикоснуться к ней было столь невыносимым, что ему приходилось впиваться пальцами в ладони, чувствуя горячность крови на ногтях, и когда он опускал руки, царапины исчезали. Пока он шел рядом, то сбился со счета, сколько раз повторялись движения, сопровождающиеся болью и успокоительной прохладой затягивающихся ран, потому что внимал иному ходу мыслей. Он думал о ее ресницах, что придавали затаенной выразительности мутному взору, о выбившихся прядях шелковистых волос, о губах, что она приоткрывала, всматриваясь в белоснежное и пурпурное цветение нероли и жасмина. И он старался сохранить мозаику света, освещавшую ее бессмертный лик, и не заметил, не смог остановить протянутую вперед руку. Искушение, не вожделенная жажда, а спонтанное упоение гложимого любопытства устремило его руку вперед, когда он коснулся ее щеки. Он видел ее сомнение, неумолимо перерастающее в тревогу, преодоление и смирение участи. Последнее почти повергло его в зыбь невыносимого задора. Она походила на загнанную в клетку жертву, и, ожидая неотвратимой участи, решилась заглянуть в глаза хищного и жестокого зверя. Но мягкость и совершенство ее восхитительно нежной кожи были именно такими, как он себе и представлял, не одна фантазия и самая желанная мечта не могли сравниться с реальностью, царствующей в каждой частице его сознания. На их пути появился мужчина средних лет с тонкими нитями седины в темных длинных волосах, завязанных в верхний пучок и прикрытых прямоугольной шапочкой из темного ситца. Золотая подвязка, на конце которой сверкала в переливающемся свете янтаря и горячего медового нектара брошь в форме четырехлиственного клевера, свисала с краев длинных и широких рукавов, простилающихся до самого подола кимоно, раскачивалась в такт его неспешным движениям, но невероятно легким и благородным движениям. Один из его прислужников. Мужчина глубоко поклонился, согнув прямую спину. - Светлейший Господин, указания, что были даны Вами ранее, выполнены. Мы все подготовили к Вашему приходу, и безмерно счастливы, что Вы смогли одарить нас своим благословенным присутствием. В последние месяцы Вы не так часто могли посещать темные павильоны. - Благодарю тебя на добром слове, старый друг, - со всей искренностью и теплотой в голосе отвечал Капитан. - Думаю, что в ближайшее время я смогу наверстать упущенное. Мужчина, в очередной раз поклонился, и взгляд его мгновенно переместился к стоявшей рядом с его господином Карин. Внимательный и осторожный взор медленно и нерасторопно изучал ее облик, и через мгновение лицо, испещренное грубыми и резкими бороздами морщин человека, озарила теплая и добродушная улыбка, от которой на сердце у девушки сразу посветлело, и она невольно ответила той же лаской. - Мы подготовили к выезду сегодня лучших жеребцов из стойл, - продолжал прислужник, так и не опустив глаза перед девушкой. - Наездники уже ожидают Вас на центральном поле. - Это замечательно, но прошу тебя в следующий раз, чтобы в это время сюда приходил лишь ты один, а остальные все покидали восточную часть здания. Я бы хотел, чтобы мы оставались наедине, и никто не мог помешать нашим занятиям. Карин, - обратился он к девушке, на что она немедля вскинула голову, - если ты захочешь, то сможешь выбрать сама для себя лошадь. Но думаю, что для первого раза будет лучше, если ты потренируешься с тем конем, который не вышибет тебя из седла. - Хорошо, - только и сказала девушка, но когда она готова была уже последовать вперед за Капитаном, то остановилась. Нечто горячее обжигало ей лицо, и она обернулась в сторону полыхающего, как огня жара. Она резко выдохнула, приблизившись к стеклянному полотну, заменяющему стену. Это был огромный витраж из цветного стекла, и хотя он был прозрачен, на картине высвечивались оттенки пурпурного и золотого, нежно-розоватого и небесно-голубого. Перед глазами раскидывались небесные карты, женщины в венечных белоснежных одеяниях испивали из чаши ладоней лунный раствор, стекающей с полного сапфирового месяца, блуждая босыми стопами по лотосовым соцветиям. На черном пологе небосвода плыли опаловые ладьи, и арфисты слагали серебряными струнами музыку завораживающую. Она почти могла почувствовать влагу хрустальных рек и кристальных звезд, услышать трель крыльев аистов, взлетающих с кромки зеркальных озер, оставляя после себя бархатную рябь, бриллиантовыми окружностями скатываясь к цветущим берегам. Каждая павшая капля была драгоценным камением, и каждая слеза обращалась в лазурный всполох лунно-белых бабочек. - Похоже, что тебе нравятся старинные вещи, - с легкой улыбкой произнес Хитсугая, прислонившись плечом к широкой колонне из черного мрамора, в расслабленной позе сложив руки на груди. Карин невольно отпрянула, ощутив, на щеках соленую влагу, слизав кончиком языка застывшую горячность слез. - Простите, - шептала, спешно вытирая щеки, стирая крупицы душевной слабости с кромки ресниц. – Не знаю, что на меня нашло. Внезапная тоска окутала ее, когда в мыслях мелькали иные просторы. Пустынные пески, жалящие кожу и мозаичные бассейны, полные прозрачных и хладных вод горных истоков, пестрые узоры переплетений гвоздики и тюльпанов, призрачных очертаний лилий, тянущихся к солнечным рассветам на бирюзовых стенах. Как недостижимая мечта о райском саде. Там играла мелодия столь нежная и самозабвенная, что она готова была утонуть в алых свадебных мантиях, усыпанных золотом, приложить чело к молитвенным красным коврам. Карин несколько раз моргнула, прогоняя мятежный сон, словно приходя в себя, возвращаясь к странному и приковывающему изображению. - Я совсем забыл, что он расположен именно в этой части здания, - говорил Хитсугая, приближаясь к ней и вставая рядом, их плечи почти соприкасались. – Есть поверье, что этот витраж был украден из опочивален небесного владыки, Царя всего мира духов, что правит в вечности былой и грядущей. Раньше сюда многие приходили, моля о даровании счастья и…, - последние слова он прошептал сладким, притягивающим шепотом, - любви. - Любви? – переспросила она, не дыша, мысленно дотрагиваясь пальцами до совершенных границ белых лепестков распустившихся лотосов, которые мгновенно разгорались в буйствующем пламени, обжигая тлеющую, как пергамент, кожу. И ночь пела, и воздух лаской обнимал, оставляя поцелуи на губах, щеках, ресницах и отяжелевших веках, пока телесная оболочка растворялась в мирской тиши. - Да. Но в действительности, это место более не является приходом для половничества. Мне рассказывали, что в былые времена сюда наведывались, чтобы разглядеть в воде свою судьбу. В нашем мире браки очень похожи на человеческие, и многие достопочтимые и благородные души связывают себя священными обетами и клятвами на крови, соединяя любовь нерушимыми узами. Но есть то, что преодолевает грань жизни и смерти, когда ты находишь своего духовного супруга. Это благословение свыше, судьбоносный дар, коим награждаются немногие из достойных и проживающих в святости. - В какой воде? – с изумлением и интересом вопросила она, поднимая к нему свой красноречивый и открытый взор. - Хочешь посмотреть? Карин настойчиво и радостно кивнула, отчего он приглушенно рассмеялся, и она почти ощущала на губах прохладу вершин северных ветров, дыхание неба, которым дышали легкие. Он осторожно положил руку на ее талию, подводя к пьедесталу под витражом, где смыкалась глубокая кромка воды, уходящая глубоко вниз. Так далеко, что она могла различить лишь пустоту и черноту. И всматриваясь слишком долго в черную мглу, неподвижную, непроницаемую и бесконечную, чувствовала слабость и головокружение. - И что я должна увидеть? – спросила Карин, посмотрев ему в глаза в отражении. - Ты ничего не увидишь, пока не совершишь ритуал. Карин замерла, отчего-то ощутив терпкое жжение в ладонях, колкое волнение в груди, и трепет сердца, от которого цвела душа, и надеялась, что не разорвется от воодушевленного блаженства, поселившегося внутри. - А что это за ритуал? Мужчина лукаво оглянулся на нее. - Хочешь попробовать? Но боюсь, что мне не особо хотелось бы тебя разочаровывать. Это не более чем суеверие, и большая часть тех, кого я знаю, подтвердили бы мои слова, что там не ночной звездный полог, как утверждали писания, а просто очередной источник к темным прудам, которые ты видела ранее. - Все равно, - произнесла она дрожащим от нетерпения голосом, - расскажите, пожалуйста. - Хорошо, - ответил он, озябнув от одного ее взгляда, а может то был и не холод вовсе. Он сделал неприметный знак рукой, стоявшему поодаль прислужнику, исполненного покорного повиновения, и тот, выказав почтение, ушел прочь, не дожидаясь господ. – Ты можешь просить о помощи или просьбе любого из прислуживающих мне слуг. Но если у тебя все же будет такая возможность, мне бы хотелось лично узнавать твои пожелания и давать указания. Она посмотрела на него странным, пытливым взглядом, словно пытаясь понять, что он за человек, втайне наслаждаясь, что он отвечает ей искренностью и открытостью взора. Любой другой бы человек отвернулся или попытался отвести взгляд, но он всегда смотрел напрямик, и ей нравилось видеть, как сверкают белые угли пламенного солнца в бирюзовых раскатах. Возможно ли, что бессмертие научило его бесстрашию отыскать нечто потустороннее в глади людской души. - Смотри внимательно, - говорил он, окуная ладони в источник, и она готова была поклясться, что увидела, как вода покрылась кромкой льда, когда его кожа достигла водного покрова, а на пальцах раскрылись атласными узорами морозные кристаллы, в которых можно было разглядеть чудотворную чащу и морские гривы волн в тающей пенной пучине. Он поднес ладони к лицу и, раскрыв твердые и сильные губы, сделал несколько глотков, и девушка зачарованно наблюдала, как закрываются белые ресницы, скрывая за занавесом век зелень лугов, как напрягается извилистая голубая вена у шеи, как мерцает светло-ореховая кожа на солнце. На его ладонях осталась покатистая крупица, ставшая алмазной бусиной, которую он отправил в источник, и водная рябь приняла в себя остаток, опуская его на агатовое дно вечности. Ведь по его словам глубина этих вод бесконечна, как небо и край света. - Видишь, - заметил он через какое-то время, коснувшись рукой ее плеч и отодвигая назад, чтобы она совсем не свалилась вниз, так согнулась ее тонкая фигура в пояснице, что девушка готова была перемахнуть за границы нефритового борта, - ничего не происходит. Но именно так совершали обряд древние. Карин неотрывно следила за не волнующейся поверхностью воды, которая не колебалась ни под силой ветра, ни под давлением ее дыхания. - А можно мне попробовать? Тоусиро пожал плечами, любезно отходя в сторону, вставая позади нее, и давая шанс испробовать мистический привкус сладости роз и облаков на себе, что все еще оставался на его языке. Его восхищала ее сосредоточенность, чистота спокойствия и нежной чувственности, плавность движений кистей рук. Когда же с ее ладоней скатилась слеза грез, рухнув вниз, она еще долго смотрела на падение прозрачного кристалла, ожидая, что произойдет нечто чудесное и невообразимое, но сколь долго бы она не стояла, нависая и хмуря свое прелестное лицо, ничего не происходило. Хотя его забавляли ее тягостные попытки, когда она бормотала что-то неразборчивое себе под нос, и он мог бы поставить на кон хорошую сумму денег, сказав, что она в лестной форме выражала свое недовольство. - А что должно собственно произойти? - Честно говоря, не знаю, - признался он, протягивая ей руку, в которую она, не задумываясь, вложила теплую ладонь, и он крепче сжал ее кисть, - но источник должен показать отражение твоей блуждающей по свету половины, если она уже родилась в этом мире. Я слышал, что существует еще несколько таких витражей с источниками в других знатных домах, но они либо до основания разрушены, либо сокрыты под обломками войны в песчаных каньонах на западе. - Хмм…, - томно протянула она, задумываясь над чем-то, что было покрыто для него тайнами и тысячами стеклянных масок, все еще продолжая стоять на возвышении и держать его за руку. Должно быть, в этот момент они представляли собой чарующее видение. Двое, окутываемые влажной дымкой и виражом калейдоскопа огня и златых искр, силуэтов теней и белизны. Ее черные волосы почти падали на его лицо, и он готов был просить пощады у безжалостной природы, послать слабое дуновение, чтобы ее пряди коснулись его щек. И как бы он берег это мгновение в своей памяти. Его сразил бы лавандовый аромат чернильных локонов, кожа бы воспылала пламенем. Они в безутешном молчании мерили взглядом друг друга, когда Карин не вынеся всепоглощающей, оглушительной тишины, что повергала в бездну, где нет звезд и рассеивающегося мерцающего тумана, овевающего млечный путь, проходящего над северными горами, таинственно прошептала ему в лицо, тогда как он прислушивался к ее словам, как к шуму дождя: - Мы задержались. Хитсугая Тоусиро молчал, сосредоточив свои устремленные глаза на свет, раскрывающийся белесыми крыльями за ее спиной. Казалось, что пройдет мгновение, и ветры подхватят хрупкую фигуру, и ее призрачная тень покинет его навсегда. - Это ничего, - наконец ответил он, заботливо помогая ей спуститься. Когда они покинули холл, и развеялось эхо их шагов, кануло в упокоенной тиши звук их безмятежных голосов, вода в источники дрогнула. И павшая хрустальная капля породила обратную рябь в зазеркалье. Воды раскрылись и расступились, когда сотканный из воздуха и воды ястреб взлетел в яростной и отчаянной свободе, стремясь достичь солнца. Широкие крылья тронуло гибельное полымя златого ока, обратив вольного странника в стекло, и серебряные крылья при первом же взмахе стали хрупки и безжизненны как небесный хрусталь, расколовшийся в звездную пыль. От автора: Я очень рада, что у меня получилось написать эту главу, хотя она вновь закончилась не так, как я планировала первоначально, но она в своем исходе вышла нежной, как мне кажется. На самом деле - это глава за октябрь, поэтому было бы невероятно здорово, если бы я смогла себя пересилить и написать 10 главу для полноценности за ноябрь. Но у меня еще есть свое оригинальное произведение, которое я отчаянно не хочу и не желаю забрасывать, поэтому нужно приложить все усилия, чтобы все получилось. Спасибо еще раз огромное всем тем, кто оставляет комментарии. Когда мне особенно взгрустнется я их перечитываю, наслаждаясь каждым словом. В сети нашла очень красивый трек "Dream Of You - Schiller, Peter Heppner". Думаю, что он должен понравиться всем тем, кто наслаждается музыкой new age, как и я. Но именно это музыкальное произведение повлияло на меня при написании последних страниц.