К востоку от Железных Холмов

Утро было на удивление солнечным. Наверное, поэтому предстоящее расставание с городом воспринималось всеми путниками с некоторым радостным предвкушением, даже Бильбо нетерпеливо ожидал, когда уже отряд вступит в Пустынные земли. В Бри пополнили запасы так, чтобы надолго хватило, поэтому пони были основательно нагружены. И совсем скоро отряд, встретив у ворот города Гэндальфа, вступил на Восточный тракт, тихо напевая песни и переговариваясь. В пути Балин по просьбе Леоль рассказывал о нападении дракона на Эребор и о том, как гномам жилось вдали от родного дома. – Далеко отсюда, на востоке, но не дальше ваших земель, конечно, был некогда город Дейл. Ярмарки его славились на весь свет обилием разнообразных вин и фруктов, а народ жил в покое и процветании. Сей город стоял у ворот величайшего королевства гномов – Эребора, цитадели Трора, Короля-под-Горой, величайшего из правителей гномов. Девушка слушала, кивала, порой что-то уточняла, но оценку ничему не давала, тем более, что собеседник пока и не спрашивал, как накануне, кто был прав, а кто нет – по ее мнению. Бильбо держался поближе к рассказчику, тоже желая услышать историю, предваряющую их поход. – Трор правил дерзко и без опаски, уверенный в стойкости своего рода, ибо знал, что его дело продолжат сын и внук, – продолжал Балин, лишь мельком бросив взгляд на того, о ком говорил, чья спина сейчас была прямо перед его взглядом. – Красота нашего города, построенного в горе, была легендарна. Недра Одинокой были полны богатства, под слоем породы таились драгоценные камни, а золотые жилы, словно широкие реки, пронизывали скалу. Скажу без хвастовства, в своем мастерстве мы, гномы Эребора, не знали себе равных. Мы создавали вещи необычайной красоты из алмазов, изумрудов, рубинов и сапфиров. И с каждым разом мы погружались все дальше, все глубже в темноту, и там… Он на мгновение запнулся, вновь бросив взгляд на Торина. Но тот не оборачивался ни на миг, словно ему не было дела до рассказа. Все присутствующие же, даже Фили и Кили, сотни раз слыхавшие эти рассказы, ждали продолжения, прекратив свои разговоры. Балин чуть улыбнулся и продолжил: – Мы нашли его, Сердце Горы – Аркенстон. Трор назвал его Королевским Бриллиантом. Он решил, что это знамение – знак того, что его власть одобрена свыше. Все шли к нему на поклон, даже великий король эльфов, Трандуил. Торин чуть вздрогнул, но все же не повернулся. – Но годы покоя были сочтены, медленно, но верно дни становились угрюмее, а по ночам зрела тревога, – со вздохом говорил Балин, понижая голос почти до шепота. – Сердце Трора сковала жажда золота. Он никак не мог насытиться и всегда желал большего. Разум его помутился, а там где царит недуг, всегда жди беды. Я никогда не забуду тот день. Сперва раздался гул, как будто с севера на нас надвигался ураган. Сосны в горах скрипели, трещали под напором горячего, сухого ветра. Он вновь сделала паузу, но на этот раз уже мыслями погружаясь в себя. – Это был огнедышащий дракон с севера, – в голосе чувствовались и злость, и старая обида. – Смауг явился. Без счета жизней забрал он в тот день, лишь немногим удалось спастись, а Дейл был сожжен дотла. Но этот город людей был Смаугу не интересен, его влекла иная добыча. Ибо драконы жаждут золота, с мрачной неистовой страстью. Очередная пауза. По рядам гномом пролетел почти стон. – Эребор был потерян, ибо Смауг будет охранять свою добычу до последнего вздоха, – с горечью произнес Балин. – Торин просил помощи у Трандуила, но тот… – Балин бросил взгляд на девушку, затем на Гэндальфа и дипломатично смягчил слова, – Трандуил не мог подвергать свой народ такому риску. Эльфы не пришли на помощь. Лишившись своего дома, гномы Эребора скитались по миру. Некогда великий народ был подавлен. Торин, наш молодой наследник рода, не чурался любой работы и трудился в людских селениях. Но он всегда помнил дымящуюся Гору под луной и огонь, бушующий с небом наравне. Он видел драконье пламя и города, сожженные дотла… Конечно, последнее было его домыслами. Но он понимал чувства Торина, а потому посчитал возможным так закончить свой рассказ. Гномы стали угрюмы, разговоры прекратились. Леоль уже жалела, что затеяла этот разговор, хоть сделала это умышленно, преследуя свои цели. Бильбо понуро смотрел на луку седла, с горечью думая о том, каково это – быть столько лет вдали от родных мест, тосковать, думать, что, возможно, никогда туда не вернешься? Что их вело сейчас – надежда возвратить прошлое или отчаяние? И только Гэндальф продолжал невозмутимо курить трубку.

***

После полудня отряд остановился у небольшой речушки – отдохнуть и перекусить. И за посиделками гномы вновь заговорили о том – а как там, на востоке. – Почему мы о вас ничего не знаем? – спросил Балин. – Вы таитесь от нас? – Скорее вы не хотите о нас знать, – возразила девушка. – Как так? Мы же спрашиваем… – Это пошло раньше… Когда-то предки того народа, к которому принадлежу и я, приняли решение остаться в тех местах, где родились. Это не понравилось другим, ушедшим… Они называют себя эльдар. А нас они назвали авари – отказавшиеся. – Что это за решение? – полюбопытствовал Ори. – Идти на запад, к позвавшим их. Или остаться в родных местах. Нам родной дом милее, чем обещания неизвестных, какой бы облик они ни принимали. – Вы, никогда не знавшие света… – начал было Гэндальф. – Да, не знавшие, – хмуро оборвала его Леоль. – И нас это устраивает. Я слыхала, что не все те, кто отправился на запад, дошли до моря и уплыли. А некоторые бывали там и вернулись. Что же ты их не осуждаешь? – Они стремятся к этому! – Да? – иронично подняла брови девушка. – Ладно, я приму твое объяснение. А еще я читала и слышала легенды Средиземья о людях, которые пытались достичь Бессмертных земель. Но их не пустили туда, вышвырнули, как порой люди выкидывают покалеченного пса. – Они шли со злом! – маг становился все мрачнее. – Какой удобный ответ! – хмыкнула Леоль. – А хоббиты? Неужели в них так много зла, что им не суждено увидеть эти земли? Про гномов я молчу, в них же таится черная магия, магия земли и недр. А для вас это зло, да? – Ты ничего не понимаешь! – Совершенно ничего, – согласилась та. – Но знаю, что мои предки, по воле Единого, проснулись у Рунного моря. Если бы он желал поселить нас в других землях, то подарил бы нам рождение там. – Твоя верность предкам достойна почтения, – вступил Балин, мягко и вкрадчиво, сглаживая уже разгорающийся спор. – Ты, наверное, очень тоскуешь вдали от дома? Здесь ведь все иное? – Это так, – согласилась Леоль. – У нас иначе строят дома, я не видела здесь таких. У нас иные обычаи. – И отношения между народами, – вздохнул гном, думая о своем. – А о нас вы что-то слышите? – Немного. До нас доходили слухи о захвате драконом вашего королевства. – И что же говорилось? – вмешался Двалин. – Про предательство эльфов, конечно, ни слова не было сказано? Торин сжал зубы. Он подумал о том же, но вовремя удержал себя, посчитав невозможным упрекать девочку из других земель в том, о чем она даже и не знала. – Про эльфов там действительно нет, – спокойно подтвердила Леоль. – Надо признать, Трандуил в самом деле не мог рисковать, – примиряюще заметил Балин. – Что это изменило бы? Лишь было бы больше жертв… Двалин что-то пробормотал на кхуздуле. – Долгое время наши народы – а в восточных землях жили не только потомки Перворожденных – жили независимо друг от друга, – вдруг произнесла эльфа. Она говорила спокойно и словно бы без выражения. – Нас тревожили лишь набеги одиноких кочевых племен, от них спасали лишь дома с крепкими стенами, жизнь в которых мы вели внутри, снаружи они больше походили на крепости, такие, как я знаю, есть у вас. Однако Харад креп – а мы не замечали этого, считая себя в безопасности. Девушка на миг умолкла, но, заметив, что отряд ждет от нее продолжения с тем же вниманием, с каким слушал ранее Балина, продолжила: – Больше двух тысяч лет прошло с тех пор, как в нашем мире вспыхнула Война. Харадцы объявили, что их народ божествен. Остальные же годятся лишь прислуживать им. Они привлекли на свою сторону многие и многие племена, до того странствующие по разным землям и живущие грабежом. Наши городки и села один за другим оказывались заняты кочевниками, сколотившими свое государство и превратившимися в опасного врага. – И чем же закончилось? – спросил Балин. – Все хорошо закончилось, – грустно улыбнулась ему волшебница. – Враг был повержен. Только вот никто до сих пор не может сказать, сколько жизней мы потеряли тогда. Слишком поздно мы поняли, что против врага надо выступать вместе. При этих ее словах Гэндальф вздрогнул, бросил на девушку испытующий взгляд, будто пытаясь понять, не сочиняет ли она эту историю? – С тех лет у нас нет разделения на народы, – говорила тем временем Леоль. – Я родилась уже после Войны. И в моих предках можно найти разные народы, как их разделяете вы. Но у нас никому не приходит в голову пытаться определить моих предков. – Вот почему… ты так выглядишь! – протянул Бильбо. – Да, – девушка кивнула. – Но я хотела рассказать даже не об этом. Я хотела упомянуть одну небольшую страну… По вашим меркам просто поселение близ харадских земель, но со своим правителем. Его жителей не коснулись грабежи и насилия захватчиков. Почему? Просто потому, что оно не представляло для них никакой угрозы. Леоль чувствовала на себе любопытные взгляды – гномы не понимали пока, как все это может быть связано с тем, о чем упомянул Двалин? А ведь она определенно пытается этой историей ответить ему. – Любопытное, наверное, зрелище, – продолжала волшебница. – Повсюду в соседних городах умирают, сражаясь за каждый дюйм земли. Даже в захваченных территориях пытаются бороться. Враги мучают и насилуют пленных… А под боком в небольшой стране тишь и гладь. Цветут цветы, поют птицы, жители даже не задумываются, выйдя из дома, придут ли они домой вечером… Торин, до сих пор смотревший куда-то в сторону, резко повернулся, глядя в глаза девушки – сравнение он понял и ждал, когда та расскажет, что же стало с теми, кому не было дела до чужого горя. Она встала, отряхивая наряд от дорожной пыли. – Спасибо за тактичность, мистер Балин, – усмехнулась Леоль. – Но я не ребенок и не ваш государь, я не прихожу в ярость, если кто-то скажет о том, что народ, к которому пусть отдаленно, но я тоже принадлежу, был неправ. Да, эльфы Лихолесья не могли так рисковать. Но я согласна с Двалином, одобрять их действия я не могу. Не знаю, задумывался ли в той самой стране кто-нибудь о том, долго ли бы у них пели птицы, если бы воины других городов не пролили кровь, спасая общую свободу. Просто то селение было бы одним из последних, кто отправился бы в рабство. Что может сделать маленький народ против огромной силы? Может быть, просто следует попробовать помочь? Девушка легкой походкой отошла от костра. Остальные немедленно завозились, вспоминая о том, что пора выдвигаться, слишком затянулся привал. Только Торин отошел в сторону, забывая на время о том, что они задерживаются. Девушка вновь удивила его. И сильно. Он никак не мог отделаться от представления о ней как об эльфе, а потому полагал, что Леоль будет защищать свой народ, пользуясь подсказкой Балина: слишком велик риск – воевать с драконом. И все забывают о том, что они, гномы, не получили даже еды и одежды от остроухих! Чего не скажешь о людях… Но о подгорном народе все и знать не хотели. Люди косились, эльфы презрительно отворачивались. Юношей Торин не замечал этого, но, оставшись без дома, вынужденный скитаться, жить в селениях людей, он заметил, что его народ не любят – только терпят. Потому что нет мастеров лучше гномьих – умелых и упорных, готовых работать ночами ради цели. За работу же мало кто хотел платить истинную цену, так и норовили обмануть. И гномам, от природы не умевшим лгать, приходилось всячески изворачиваться в переговорах, заключать обязательно письменные договоры – чтобы потом были доказательства обещаний от другой стороны сделки. Итогом этого стали слухи о невероятной жадности и коварстве подгорного народа. – Торин? – Фрерин тронул брата за плечо. – Едем?

***

– А какие песни у вас поют? – спросил Бофур, закончив сам напевать заводные куплеты про человеческого купца, пытающегося обмануть на ярмарке покупателей, но раз за разом самого остающегося с носом. – Да разные, – растерянно протянула Леоль, не ожидавшая такого вопроса. – Спой! – тут же попросил Фили. – Ведь наши песни ты уже слушала! – Ну… я не знаю… – пробормотала девушка. Конечно, просьба была законной, гномы вон уже сколько пели. И про битые тарелки у Бильбо. И про поход к горе… Леоль вспомнилось, как печаль охватила ее тогда – и желание помочь… Но сейчас песни ждали от нее. А как назло, ничего вспомнить она не могла, да и не привыкла петь при таком скоплении слушателей. – У нас разное поют, – пролепетала она. – Обо всем… Зависит от ситуации. – Обо всем? – усмехнулся Кили. И тут же требовательным тоном заявил: – Тогда спой о любви! Это требование еще больше заставило девушку растеряться. Нет, не потому, что просьба необычная, уж о любви у них столько пели! Только вот что выбрать? И на каком языке – вестроне или своем – ей петь? Сообразив, что вряд ли сможет так быстро перевести на вестрон песню – даже ту, что выражает ее мысли – она начала: – Myneli thupaethen vareilit E ceelf gaenathen tele. Hlazeten'el dre femec cerchaeled - Nan ole, nan ole, Nan ole emman dey deile. Бофур, за тихим, но сильным голосом уловив ритм, принялся подыгрывать на флейте, за что получил благодарную улыбку девушки. – E geesa ni-heredithen, cneel Amlatenil coun ni-layle! Attesi malupha estemethin em. Nan lannel, nan lannel, Nan lannel ure dey deile.*. Некоторое время длилось молчание. Правда, если остальные наслаждались красотой песни, боялись прервать еще звенящие в небесах звуки, то Фили и Кили обменивались понимающими взглядами. Фрерин, ехавший сейчас позади них, тут же встрепенулся, догадываясь, что парни что-то задумали. – Эй, вы чего? – он, приблизившись, пихнул в спину Кили. – Да так, – неопределенно пробормотал он.

***

На ночлег расположились на удобном утесе, с одной стороны которой был довольно высокий обрыв, с другой полукругом – природный навес горной породы. Так что подъехать можно было лишь с одной стороны, и это никак нельзя было сделать незамеченным. Место идеальное для того, чтобы устроиться на ночь, не опасаясь нападения. Ужин прошел почти в молчании, кажется, лишних скандалов больше никто не хотел. Так что члены отряда лишь коротко переговаривались по насущным делам. И вскоре легли спать, оставив лишь Балина на часах. Фили и Кили, назначенные, как было давно обещано, заступить в караул утром, пока ложиться спать не торопились. И потому, когда в темноте раздался непонятный вой, не подскочили на месте, как другие, а немедленно воспользовались страхом Бильбо, чтобы запугать его еще сильнее, принимаясь рассказывать об орках, нападающих в ночи. – Думаете, это смешно? – напустился Торин на племянников, которые тут же виновато притихли. – Думаете, ночные нападения орков – это шутка?! – Мы ничего такого не хотели, – пробормотал было Кили. – Нет, конечно, – рассерженно бросил Дубощит. – Вы ничего не знаете о жизни! С этими словами он отошел к краю обрыва, останавливаясь неподалеку от пони. – Не обращай внимания, – спокойно проговорил Балин, подходя к ним и кивнув Бильбо. – У Торина достаточно причин, чтобы ненавидеть орков. Фили и Кили догадывались, какая история последует за этим, но, кажется, совсем не были против послушать ее в который раз. Балин же, в который раз за день становясь рассказчиком, медленно говорил о том, как после потери Эребора гномы под предводительством Трора попытались отвоевать Морию. Как эта попытка провалилась, а короля они потеряли. И если бы не молодой наследник, возможно, все они полегли бы на том поле. – …И тогда я понял, вот тот, за кем я последую, – закончил он. – Кого я готов назвать королем. Гномы зачарованно смотрели на Торина, который как раз повернулся к ним. Леоль, вслед за всеми очарованная историей и всем сердцем сочувствуя королю, смотрела в его глаза, словно голубые озера, блестящие воспоминаниями и полные горечи. И не хотела отводить взгляда, хотя и ругала себя за это. Бильбо спрашивал что-то про Азога, орка-предводителя, и эти слова несколько привели девушку в чувство. – Ложитесь спать, – спокойно велел Торин, прерывая все разговоры и идя на свое место. Леоль мгновение подумала, затем встала и направилась к нему. – Я же говорил! – Кили нетерпеливо дернул рукав брата. – Пожалуй, – со вздохом признал тот. – Но это все равно ничего не меняет. Дядя не поддастся чарам эльфы. – С этого места поподробнее, – подсел к ним Фрерин. – А что тут подробнее? – фыркнул Фили. – Очевидно, что остроухой чародейке нравится наш дядя. – С чего ты это взял? – А то нет! Как она смотрит на него! – Да сейчас на него весь отряд смотрел с восхищением, – пожал плечами Фрерин. – Мистер Бэггинс вообще рот разинул так, как у его народа наверняка считается недостойным доброго имени честного хоббита. Но это еще ничего не значит, не превращайте восхищение в любовь раньше времени. – Ну спроси у нее, – посоветовал Кили. – Если она еще признается, – хмыкнул его брат. – Хотя все равно у нее шансов почти нет, – задумчиво протянул младший. – Дядя наш слишком влюблен в Эребор, чтобы видеть вокруг себя столь горячие взгляды. И потом, она же эльфийка! Будь она хоть трижды из других земель… – Вы сегодня ляжете спать или нет? – послышался над ними рык Торина. Заболтавшись, они и не заметили, что тот подошел ближе и все слышал. Молодежь немедленно принялась укладываться, мысленно гадая, а куда делась Леоль – в лагере ее было не видно.

***

Леоль, весь день ощущающая беспокойство, долго колебалась, помня прошлое отношение к ее предупреждению, но наконец решилась сказать предводителю отряда о своих подозрениях – после того, как заклинание безопасности, наспех произнесенное ей, дало понять, что опасность близко. – За нами идут, – тихо произнесла она, подходя к Торину. – Орки… и варги. И это не шутка твоих племянников. Гном немедленно превратился в воина, казалось, недавняя слабость, которую он показал, вспоминая о прошлом, уже прошла. – Ты их видела? – также тихо спросил он. – Я их чувствую, – волшебница чуть покачала головой. – Этого довольно. – Я бы предпочел знать, как далеко они, – пробормотал Торин. – Могу узнать, – спокойно предложила девушка. Предводитель колебался. Отправлять на разведку ее? – Ты ощущаешь их заранее? – спросил он. Леоль кивнула. – Хорошо, – наконец решился Торин. – Но не уходи далеко. – Это точно не понадобится, – бросила она. – Они где-то близко. – Тогда почему не нападают? – вслух произнес Торин то, что его беспокоило. Леоль уже тихо ушла. Гном же услышал тихое перешептывание племянников и Фрерина. Прислушавшись, Дубощит немедленно почувствовал себя еще хуже – обсуждали возможные чувства девушки к нему. Некоторое время Торин растерянно молчал, не мешая разговору, а затем решительно прервал болтовню. Отношение гномов к любви было слишком трепетным, и только молодые могли так бесцеремонно обсуждать чужие чувства. – Что, не нравится? – прошептал Фрерин, садясь рядом с братом. – Мог бы и сам их остановить. – Мог. Но мне было интересно. Все равно ведь они свои домыслы продолжат, но уже без меня. – Зачем тебе это? – Беспокоюсь о твоем счастье. У меня есть Дарфи, а ты… – А я сам разберусь! В лагере все наконец улеглись. Торин же продолжал бодрствовать, но в этот раз уйдя к единственной тропинке, ведущей в лагерь. – Они не нападут, – Леоль появилась будто из ниоткуда, тихо и незаметно. Гном облегченно вздохнул, больше радуясь тому, что она пришла невредимой, чем ее новостям, – мысль о том, что он отправил на разведку девушку, его совсем не грела. – Это были разведчики, – пояснила та. – Они послали весть… Азогу. – Ты ошиблась, – тут же нахмурился Торин. – Азог мертв! Мы совсем недавно говорили об этом… – Нет, я слышала имя, – возразила Леоль. – Ты называешь меня остроухой – неужели ты думаешь, что я не обладаю талантами этого народа? Торин, сцепив зубы, коротко кивнул, хоть верить в услышанное не желал. – Спасибо, – произнес он. – Иди спать. – Я могу остаться в дозоре на ночь, – поколебавшись, предложила девушка. – У меня острее слух и зрение… – Не стоит, – Торин покачал головой и слабо улыбнулся. – Ты довольно сделала. Если это были лишь разведчики, то нападение нам в самом деле не грозит. А потому, лучше набраться сил. Ступай. Леоль не стала спорить и, пожелав доброй ночи, направилась спать. Торин, выждав некоторое время, вернулся к лагерю. Ни он, ни волшебница не обратили внимание на то, что Фили и Кили, все еще не спавшие, обменялись многозначительными взглядами.

***

– Леоль, а ты не скучаешь по жениху? – Фили бухнулся на землю рядом с завтракавшей волшебницей. Благодарно кивнул Бофуру, передавшему тарелку с остатками ужина. – Какому жениху? – удивилась девушка. Фили бросил короткий взгляд на Торина, также присоединившегося к завтраку, и продолжил: – Так кольцо, – он кивнул на ладонь волшебницы. – Ты его сохранила из своих земель? Или здесь кто подарил? – Из дома… – Разве это не венчальное? Или обручальное? – Почему венчальное? – вставил сонный Мегинмунд. – Оно же не на безымянном. Леоль в самом деле носила кольцо на пальце, указательном. Это был тонкий золотой ободок с сапфиром, подарок отца. – У вас венчальное носят на безымянном? – с упором произнес Фили, вновь бросив взгляд на дядю. Тот был молчалив, но слушал их разговор с мрачным вниманием. – И венчальное, и обручальное, – подтвердила Леоль. – А с чего такой интерес? – Собираемся и через полчаса выходим, – бросил Торин, вставая и отходя к своему пони.

***

С самого утра пасмурное небо все затягивало тучами. И вскоре полил дождь. Такой, о котором принято говорить «как из ведра», от которого промокаешь мгновенно и весь. Путники ехали молча, пустив коней медленным шагом, слишком велик был шанс поскользнуться на влажной земле или траве. – Послушайте, мистер Гэндальф! – крикнул Дори, плащ которого уже вымок, а волосы, заплетенные по всей голове в забавные косицы, жалко висели, с них капала вода. – Нельзя что-нибудь сделать с этим потопом? – Это дождь, мистер гном, – сурово отрезал Гэндальф. – И он будет идти, пока не закончится. Если хотите изменить погоду, ищите себе другого мага! И немедленно осекся, вспомнив про Леоль. – А есть другие волшебники? – спросил Бильбо, с его носа капала вода, но хоббит уже не пытался ее вытереть, дождь лил потопом. Он заметил промах Гэндальфа и не мог не подколоть «старого друга», втянувшего бедного хоббита в этот дикий поход, где приходится мерзнуть и мокнуть… – Всего нас пятеро, – принялся рассказывать Гэндальф. – Старший в нашем ордере – Саруман Белый. Потом есть еще два Синих мага… я, правда, позабыл их имена. – А кто пятый? – спросил Бильбо. – Пятый волшебник – Радагаст Бурый. – А он тоже великий маг? Или вроде вас? – выдал хоббит. Гномы поторопились спрятать улыбки в бороды. Леоль пониже опустила полу плаща, наброшенную на голову. – Я считаю, что он выдающийся маг, – отозвался Гэндальф равнодушно, будто не замечая смешков. – Но по-своему… – Леоль, а ты можешь?.. – перебил Бомбур. – Прекратить дождь? Могу, – глухо отозвалась она. – Если принести жертву… Большую жертву… Думаю, ты подойдешь. Больше вопросов по изменению погоды не было. К счастью, дождь постепенно успокаивался. Место для ночлега в этот раз искали тщательнее обычного, поскольку спать на мокрой земле никому не хотелось. Найдя наконец небольшую поляну, большая часть которой была укрыта широкими ветвями деревьев, а потому почти не промокла, отряд начал располагаться на ночь.