К востоку от Железных Холмов

Проснулся он в одиночестве. И даже испугался было, подумав, не покинула ли Леоль Эребор. Но возможности это сделать у нее не было, охрана ее попросту не выпустила бы. Если только… Торин, не одеваясь, метнулся на площадку, которую показал эльфе. Так и есть! Девушка была там. Но, к счастью, не прыгала. Просто стояла и смотрела куда-то вдаль отрешенным, пустым взглядом. Но говорящим был не только этот взгляд. На эльфе было одно из старых платьев, не перешитое, скроенное на манер ее народа, даже не такое, как у лесных эльфов. От самой девушки веяло легким ароматом цветов. Духи, осознал Торин. Она впервые за все время воспользовалась ими, теми, свойственными ее народу. Он припомнил, что в первую ночь ощущал от нее легкий аромат цветов, непривычный для него, но что это было, просто остатки духов или ее собственный «эльфийский» запах, он не гадал. После она начала использовать, совсем немного при этом, терпкие ароматы. Такие, какими обычно пользовались женщины его народа, – не резкие, но весомые, привозимые из южных земель. Тогда он воспринял это как-то слишком естественно, как должное. И только сейчас осознал, что она это сделала, чтобы ему угодить, показать свою готовность быть частью его народа. А вот теперь Торин заметил все и припомнил то, что было. Она вновь начала пользоваться теми, «эльфийскими» ароматами. Ныне, вместе с платьем, она «надела» и прежний запах. И даже не очень сообразительному и не очень внимательному гному было понятно, о чем это говорит. Услышав тяжелые шаги гнома, Леоль обернулась. – Мне надо идти, проверить Кили, – пробормотала она, вздрагивая. Но пройти мимо муж не дал. Собственнически обнял за талию и прижал к себе, довольно улыбаясь. – Доброе утро, – он тронул поцелуем висок. – Рад, что ты не совершила глупость. – Ошибаешься, совершила, – спокойно отозвалась Леоль. – Но не в силах ее исправить. Извини, мне надо идти. Торин не посмел удерживать ее силой, выпуская из объятий. Он злился, но понимал, что не знает, о чем с ней говорить, как объясниться. И решил, что будет лучше сначала посоветоваться с Дис или Дарфи.

***

Ночь Леоль провела без сна. Мысли были тяжелыми. От собственной глупости хотелось плакать. Но пока Торин не спал, она не позволяла себе этого. Муж, или скорее господин, долго ворочался, кажется, не в силах уснуть. Его объяснения Леоль принимала лишь отчасти. Она ведь еще до клятв дала понять, что не враг. И на праздничном пиру она давала советы о том, как вести себя с эльфами, показывая Торину, что на его стороне. И все же он посчитал недостойным вести себя с ней как с женой. С первого дня, первой ночи… Торин вроде бы уснул. Леоль на цыпочках направилась на ту площадку, которую он ей показал и где позволил бывать. Там воздух… Тот желанный для нее воздух, которого она лишена внутри горы! Звезды и луна слабо освещали долину перед горой. Но разглядеть что-то внизу было сложно из-за тумана, укрывшего долину. Впрочем, Леоль и не пыталась. Она с тоской глядела на небо и звезды. Как странно, она давно разучилась любоваться тем, чем любовался ее народ в древности. Даже у себя, дома, она жила не под небом, традиции тех, кто открыл глаза впервые у моря Рун, отходили в прошлое. Здесь же она и вовсе уже много лет была вынуждена жить почти взаперти. Славить Варду для нее было чуждо. И сейчас она не любовалась на звезды, не искала ответа среди них. Смотрела она с обидой выше, будто вопрошая, за что Эру так повел ее судьбу?! Сами собой в памяти всплывали воспоминания о тех ночах, что были у них с Торином после свадьбы. Он был так нежен и заботлив! Так аккуратен с ней… А в прошлую ночь и вовсе было невероятно сладко. Леоль чувствовала себя как нельзя более желанной, единой с ним, неделимой… Это была просто благодарность? Торин говорил о косах, она помнила об этом. Наверное, если бы прошлым вечером он честно признался бы ей, что это за косы, она смогла бы понять. Просто потому, что он бы тогда не солгал… Сейчас эльфе казалось, что все гномы насмехались над ней. Ведь они все знали! Им всем было видно, что Торин взял ее. Но женой не сделал… Леоль стояла, подставив лицо ветерку и глотая слезы, которые сдерживать уже не было сил. Прошлая ночь, как в насмешку, вновь и вновь вспоминалась ей – тогда казалось, что ее любят. Она старалась отвечать тем же. Ей думалось, что это заслуженно. Муж, не казавшийся ей красивым, был не уродлив. И она приняла его. Как он принял ее, казалось ей. Так ведь ласкают лишь тех, кем дорожат… Она простояла так до самого рассвета. Когда на востоке появились первые лучи, Леоль с трудом заставила себя вернуться в покои, чтобы переодеться и умыться, спрятать все ночные тревоги. Торин еще спал, тихие движения девушки не могли его разбудить. Она умышленно сделала все, чтобы подчеркнуть свой вид как девушки другого народа. К чему притворяться? Пусть гномы смеются над ней, она не в силах им ответить, но может показать, что ей нет дела до этих насмешек. Некоторое время она колебалась, уйти из покоев было некуда, разве только в другую комнату перейти. Поэтому она вернулась на площадку, только там ощущая себя живой и свободной. И так и стояла, вновь лишь просто глядя перед собой, но теперь вспоминая о доме, путь к которому был закрыт. Очнулась Леоль лишь при появлении Торина. Чего ей точно не хотелось, так это быть сейчас с ним наедине даже мгновение. Потому она поторопилась уйти проведать Кили, хотя уже вчера мальчик был здоров, он бы бегал по Эребору, если бы ему Дис не велела лежать и лично не следила за этим. В этом Леоль и убедилась, придя на место. Дис, заметив перемены в облике девушки, чуть нахмурилась. Но, кажется, понимая, чем они вызваны, не решилась завести об этом разговор. Леоль же ссориться с гномкой не хотелось, она могла лишь гадать, относилась ли та к ней искренне или тоже притворялась, как Торин, одобряя этот обман. Разговора не выходило, обе женщины чувствовали напряжение. Леоль пыталась придумать, чем бы ей заняться, чтобы точно не встретиться с Торином, но не была уверена, что он попросту не поджидает ее в их покоях. Появление Двалина, объявившего, что прибыл эльфийский король, желающий видеть свою родственницу, решило ее колебания. Но и удивило девушку, заставив задуматься, что Трандуил все же разгадал, кто виноват в исчезновении камня, а значит, и в том, что сейчас ему не заполучить желаемое. Может, оно и к лучшему, думалось ей по пути в зал, где ее ожидал эльфийский король…

***

Поскольку сестра была у младшего сына, Торин направился в покои Фрерина, где заговорил с Дарфи. Стоило лишь возмутиться тем, что Леоль все знает о косах, их значении, как супруга брата тут же рассказала, откуда именно знает, признаваясь, что рассказала об этом, пусть и не прямо эльфе. – Зачем ты это сказала?! – рычал Торин. – Теперь она избегает меня, а косы и вовсе, видимо, не даст заплести! Да она видит во мне мерзавца! И никаких оправданий слышать не желает! – Ты сам виноват! – нахмурилась Дарфи. – Сколько можно было тянуть?! Фрерин уверил меня, что ты все расскажешь жене и заплетешь косы этой ночью! Я и не стала скрывать, когда меня спросили. Это не тайна нашего народа, просто люди этим не интересуются. Откуда я могла знать, что ты ничего не объяснил Леоль?! А если бы и знала, почему я должна врать? Вовремя надо все рассказывать! – Я почти объяснил все Леоль, – сердился Торин. – Я сказал, что когда мы становимся близки… – Ты солгал! – оборвала его гномка. – Ты попытался придумать объяснение вместо истины! И ты думал, она никогда не узнает иное?! – Можно было как-то иначе… – Вот ты и должен был ей иначе рассказывать! – хмуро бросила Дарфи. – Ты должна была понимать… – Не кричи на нее! – Фрерин, до сих пор молча слушавший их перебранку, теперь вмешался. – Ты сам виноват. И я бы тебя хорошенько отмутузил, да Леоль тебе уже преподала хороший урок. – Но… Что еще? – Торин обернулся к появившемуся стражнику, разговор с братом и его женой пришлось прервать. – Посольство от эльфов, в том числе лесной владыка, – сообщил тот. – Говорят, хотят видеть королеву. Дубощит выругался. Не хватает еще тут Трандуила! Зачем он пришел и чего хочет от Леоль? – Скажи Двалину, чтобы проводил ее в Зал Эха, – попросил Торин. – И был у двери. Сам проведешь туда эльфов. Охранник вышел. Фрерин же кивком одобрил решение брата. Это было разумно. Небольшая комната, называемая залом эха, имела одну особенность. Все, о чем в ней говорили, было отлично слышно в малом зале приемов, а вот произносимое в малой приемной обратно не отражалось. Обычно это помещение предлагали гостям других народов, в первую очередь людям, когда подозревали, что они задумали недоброе. Сейчас Торин предложил этот вариант, обоснованно подозревая, что Трандуил может навредить Леоль. – Наверняка его охрана тоже будет рядом, – заметила Дарфи. – Да, – поморщился Дубощит. – Фрерин, распорядись, чтобы весь отряд, кто был со мной в походе, собрался в малом приемном зале. – Жене скажешь, что это за зал эха? – Н-нет… не надо, – покачал головой Торин. – Она будет переживать. Или решит, что я ей не доверяю, например.

***

– Рад видеть тебя, – приветствовал Трандуил на синдарине. Леоль промолчала. Если владыка не растерзал ее на месте, значит, чего-то хочет. Об этом говорит и вежливое приветствие – Трандуил умеет быть любезным, если чего-то желает. Почему бы и не выслушать просителя? Вот только ее порядком утомило положение чьей-то игрушки. – Ты печальна, – продолжил тот после небольшой паузы, не дождавшись ответа. – Что-то случилось? Эльфа вновь не ответила, лишь села в свободное кресло напротив гостя, сохраняя прямую спину и глядя безразлично перед собой. – Почему ты не хочешь со мной разговаривать? – Говори на наречии моего народа, – наконец на всеобщем, а не на синдарине, отозвалась девушка. – Потому что это язык моих предков. Говори на кхуздуле, потому что это язык того, за кого ты отдал меня замуж. Говори на всеобщем, как говорят те, кто не знают языка собеседника. Трандуил чуть нахмурился. Он не ожидал теплого приема, но столь явный отпор ему не нравился. Но отступать он не привык, тем более, что по косвенным признакам уже сделал вывод в успехе своего визита. – Ты обижена на меня, – перешел он на всеобщий, уступая ее словам и всем видом показывая свои мирные намерения. – Признаю, у тебя есть причины. Я думал о нашем народе больше, чем о тебе одной. Леоль лишь чуть скривилась, услышав «наш народ». – Я пришел предложить тебе исправить мою ошибку, – продолжил Трандуил мягко. – Я хочу, чтобы ты вернулась. – Разве имеет значение, в чьей темнице мне быть? – Я зову тебя не в темницу, я зову тебя домой, – ласково попенял владыка. – Я же вижу, как ты печальна. Ты чужая тут. – Там я тоже буду чужой. – Я позволю тебе вернуться туда, где твой дом. Я даже дам отряд, чтобы в пути тебе нечего было бояться. Некоторое время в комнате царила тишина, Леоль ошарашено смотрела на лесного владыку, пытаясь понять, насколько серьезен он в своих обещаниях – после стольких лет ее плена! Тот милостиво склонил голову, всем видом показывая, что готов исправить те ошибки, которые совершил. – Ты пришел не одарить меня, – медленно начала Леоль. – Ты ничего не делаешь бескорыстно. Чего же ты хочешь взамен? Те камни, что не удалось потребовать у короля гномов? Владыка немного помолчал. – Да, они желанны мною, – произнес он наконец. – Ты полагаешь, я в силах их заполучить? – Я полагаю, тебе придется постараться, – елейным тоном произнес Трандуил. – Ты ведь хочешь вернуться к себе? Леоль сжала подлокотники кресла, впервые не замечая, что оно вырезано из камня, а потому не мягкое. – Очень заманчиво звучит, – глухо бросила она.

***

В малой приемной зале собрались те, кому Торин доверял, кто прошел с ним весь поход. А также Дис и Дарфи – их Подгорный король не звал, хотя секретов от них не имел. Но сейчас Торин полагал, что ему могут понадобиться воины, ожидал, что в разговоре Трандуила с Леоль зазвучат угрозы, и надо будет действовать мгновенно. Сестра и Дарфи присоединились, потому что сами так пожелали, а Дубощит возражать не стал, решив, что их слова стоит тоже услышать, они лучше понимают Леоль, будучи женщинами. Трандуил заговорил на своем языке, и некоторое время Торин досадовал: хотя он, Фрерин и Балин знали язык соседей, остальным присутствующим он был не знаком, даже племянники пренебрегали уроками, выучив только несколько фраз, полагая это ненужным, – торговлю с Лесным королевством давно гномы не вели. Однако Леоль заставила остроухого заговорить на всеобщем, дав понять, что не принадлежит к его народу. – Ох и знатно ты ее обидел, братец, – прошептала Дис Торину. – В ее голосе столько льда, сколько и на вершине Эребора не будет. – Откуда я мог знать? – буркнул тот. – Мог бы просто быть с ней честным. Разговор в зале эха тем временем пошел совсем неожиданно для гномов, только сейчас Торин понимал, что именно этого и следовало ожидать от Трандуила. Не в силах больше влиять на Барда, интересы с которым у эльфа разошлись, он искал иной путь заполучить желаемое. И, разумеется, вспомнил, что Леоль мечтает вернуться домой. Лесной владыка, видимо, полагал, что со всеми можно договариваться одним способом. Как когда-то в своем дворце плененному Торину он предлагал помощь в возвращении Аркенстона – в обмен на самоцветы, так теперь Леоль он обещал охрану и возвращение домой – в обмен на все те же камни. Дубощит не сомневался, что Трандуил пытался обмануть его тогда, как сейчас обманывал Леоль, но вот она об этом вряд ли знала. Должна была догадываться, ведь она давно знакома с владыкой Лихолесья… Однако прозвучавший в этот миг ответ Леоль говорил о том, что она скорее верит Трандуилу и согласна помочь. – Я ошиблась в ней, – прошептала Дис. Беседу эльфов она слушала напряженно, но едва Леоль ответила, как гномья принцесса сникла. Столь же уныло переглядывались и другие присутствующие. В зале эха царила тишина, кажется, Трандуил наслаждался победой, а Леоль принимала свое положение предательницы. – В конце концов, Торин, ты сам виноват, – насупилась Дарфи. Она, как и другие, сердилась в этот момент на эльфу, но понимала ее обиду, а потому не могла решить, кто виноват из них больше. – Поступи ты с ней честно – и она сейчас только высмеяла бы Трандуила! – Она сама предупреждала нас, что ему нельзя верить, – глухо напомнила Дис. – Там, в Лихолесье… – Она жаждет увидеть дом, – после долгих колебаний вступился Фрерин, поддерживая супругу. – Наверное, не меньше, чем желали этого мы, когда шли сюда, когда готовы были малым отрядом выступить против дракона. – Ты не понимаешь, – нетерпеливо бросила Дис. – Для женщины дом не там, где ее предки, а там, где ее муж. – А мужа у нее нет, – тихо напомнила Дарфи. – Он всем нам это показал. Так чем ей тут дорожить? – Ты так не поступила бы! – резко повернулась к ней Дис. – Так почему ты ее защищаешь сейчас? – Не поступила бы. Но я из этого народа. А она нет. – Мы приняли ее! – Нет, – безразлично отозвалась Дарфи. – Ее приняли лишь после того, как она вернула Аркенстон. Так что наша «щедрость» ею сполна оплачена. – Хватит! – глухо прервал их Торин. – Я согласен, что виноват. И постараюсь исправить ошибку, поговорю с ней, объясню, что Трандуилу верить нельзя. Все это время он молчал, охваченный яростью и желанием немедленно направиться в зал эха и свернуть проклятой предательнице шею. И если бы не понимание, что он сам ее подтолкнул к такому решению, то он уже сделал бы это. Разговор сестер он услышал не сразу, занятый собственными чувствами. А услышав, с досадой понял, что говорят они о том же. – Она не послушает тебя, – покачал головой Фрерин. – Она очень хочет вернуться домой, зачем ей твои извинения? – Что ты предлагаешь? – Обещай ее отпустить… – Нет! – рявкнул Торин. – Она – моя жена! Скользнувшую по губам брата насмешку он понял верно, заскрипел зубами, едва ли не готовый броситься в драку. – Она. Моя. Жена! Присутствующие молчали, и Торин, несколько успокоившись, заговорил уже без ярости, но по-прежнему решительно: – Я поговорю с ней, если она поймет меня, то косы будут заплетены, никто не посмеет сказать, что я не вправе ей указывать. Если не поймет, то она – просто преступница, никаких обещаний ей я давать не должен. Впрочем, как оказалось, решение он принял до разговора с девушкой – в этот момент молчание в зале эха наконец прервалось, и дальнейшая беседа все быстро расставила по своим местам.

***

Трандуил равнодушно кивнул, принимая слова девушки за согласие, именно этого он от нее и ждал. Правда, ждал большей радости и большего интереса, полагал, что она будет расспрашивать, как выглядят самоцветы, как их следует раздобыть и как ему передать, ведь пока никто из гномов ее не выпустил бы отсюда. Леоль молчала, и Лесной король, посчитав, что она просто недовольна тем, что приходится идти на сделку с ним, решил, что детали похищения можно обсудить и позже, сначала следовало поговорить о том, что более важно для него. – Но это не все, что я хочу получить, – продолжил он уже холодно, не утруждая себя более льстивыми речами. – Нам нужна помощь армии гномов. Тьма отступила от многих земель. Но продолжает сгущаться в Дол Гулдуре. Пауки продолжают плодиться. Одним нам не справиться. Леоль непонимающе воззрилась на собеседника – от нее-то он что хочет? Где она возьмет армию гномов? – Обратись к Торину, – передернула она плечами с заметным раздражением от непонимания целей короля эльфов. – Он не послушает меня. Он ненавидит меня за прошлое. И никогда не изменит своего мнения. – Но что могу я? – Женщины всегда имеют власть над мужчиной. – Возможно, другие. – Ты просто не хочешь этого. Стоит лишь пожелать – он будет у твоих ног. Немного ласк – и он послушает тебя. – И тебе все равно, что мне придется это делать? – скривилась эльфа. – Где та возвышенность, которую ты обычно демонстрируешь? – Только не пытайся набить себе цену, – резко отозвался Трандуил. – Ты – всего лишь симпатичное, соблазнительное тело в глазах гнома. Или ты успела себя вообразить здешней королевой? Леоль побледнела – лесной король озвучил то, о чем этой ночью думала она. И в самом деле, для гнома она всего лишь замена человеческим распутным девкам, а может, и хуже, они хоть порой схожи телосложением с гномками. – Поэтому послушай меня, если не хочешь сидеть в этой горе вечно, – уже властным тоном заговорил Трандуил. – Отправляйся к мужу и хорошенько ублажи его! Между делом уговаривая выступить с армией нам на помощь. – Ты настолько горд, что боишься попросить помощи? – Я обращусь с просьбой о помощи к Подгорному королю, будь спокойна! Но мне надо, чтобы ты добилась того, где будут гномы в этом походе. Убеди Торина, пусть их воины идут в авангарде, закрывая наши войска. Они же храбрецы, они не боятся встретиться с врагом! Пусть и сделают это. Поняла? Он замолчал, удивленно глядя на собеседницу. На ее лице было столь неприкрытое презрение, что Трандуил даже растерялся. Конечно, она и раньше вела с ним себя насмешливо-презрительно. Но тогда она полагала, что не выберется из этих земель. Сейчас он предлагал спасение – могла бы потрудиться скрыть свои истинные чувства, притвориться хоть немного благодарной ему. Неужели настолько глупа, что не понимает: он, оскорбленный, может и не выполнить после своего обещания. Правда, Трандуил и так полагал, что исполнять свою часть договора не придется, у него были иные соображения, как избавиться от девчонки; достаточно, если гномы узнают о ее измене – и оставить ее им на растерзание. Но Леоль этого не знала… Она сидела в кресле все также прямо, только теперь весь ее вид выражал величие – больше, чем у самого лесного владыки. – Поняла, – равнодушно бросила Леоль. – Ты хочешь, чтобы гномы погибали в сражениях, пока твои воины издали будут разве что стрелять из луков. Ты желаешь получить победу чужими руками. – Мне нет дела до того, что ты думаешь о моих методах, – уронил Трандуил. – Я забочусь о своем народе – и только. – Твоем народе, – повторила Леоль, чуть качнув головой. – Что ж, пожалуй, я услышала все, что желала. Лесной король вовсе растерялся, не понимая, что это значит. Но долго ждать объяснений не пришлось. – Я много слушала тебя. А теперь послушай ты меня. Ты долго держал меня у себя. И только когда понял, что не в силах использовать, нашел новую темницу – отдал меня замуж, не считаясь с моими чувствами. Ты отправил меня стать королевой гномов, не считаясь с моими желаниями. Сейчас ты велишь мне ублажать гнома, не думая, хочу ли этого я. А ты думал о том, что я могу уже носить в себе дитя от этого гнома? Ты велишь мне послать их войска, чтобы закрывали твою армию. Ты вправду считаешь, что я могу вот так убить чьих-то сыновей и мужей? – Если ты носишь дитя от этого вонючего уродца, то я найду тебе хорошую знахарку, – поморщился Трандуил. – Но какое тебе дело до остальных гномов? Ты же не хочешь сказать, что они признали тебя как свою королеву? Или что Торин тебя таковой считает? Ты лишь подстилка для него и кукла для них. Я не прав? Отчего же на тебе сейчас наряд эльфов, а в глазах такая боль? – Ты не понимаешь, – медленно проговорила Леоль. – Наверное, и не поймешь, но я попробую объяснить. Неважно, принимают ли меня. Неважно, как меня видят они. Я ношу титул королевы Эребора. И даже если ни один из гномов не видит во мне королеву, я не позволю себе пойти против этого титула и против этого народа. Если ты пришел с честными намерениями, проси Торина о помощи. Нет – уходи. Но не жди, что я поддержу твою ложь и буду тебе помогать. – Твой народ не гномы… – Но и не синдар. Леоль поднялась. – Да, и если ты сомневаешься… Это я выкрала камень. После этих слов она направилась вон из комнаты, не оборачиваясь на владыку, сжимающего от злости кулаки. – Тем хуже для тебя, – произнес он, когда Леоль была уже у дверей. Она остановилась, не выходила, но и вопросов не задавала, полагая, что он и сам продолжит, слишком желает ее обидеть. И угадала, Трандуил поспешил оставить за собой последнее слово: – Аркенстон – сердце горы, так его зовут гномы. Именно он охраняет их, он не позволяет ворожбе случиться здесь, даже находясь в соседнем лагере. Он потеряет силу, только если его уничтожить или унести слишком далеко отсюда. – Это их реликвия, и они получили ее обратно, – отчеканила Леоль. – Верно, но я и не просил у тебя этот камень. Я просил о другом. Подумай над моим предложением до завтра… – Я уже дала тебе ответ сегодня. Сколько бы солнц и лун ни поднялось на небе, я не изменю решение. – Ты обрекаешь себя на вечное заточение здесь, – напомнил Трандуил, не трогаясь с места и не глядя в сторону девушки. – Да, – с ноткой грусти отозвалась она. – Но делая выбор между жизнью невольницы и жизнью предательницы, я предпочту первое. – Гномы все равно не узнают об этом, а потому не оценят. Можешь хвастать перед ними – они не поверят тебе, слишком заносчивы. Ты будешь здесь лишь чужой девчонкой, от которой будет сокрыто все. – Я не тщеславна. Но мне и нечем хвастать – исполнением того, что должно, гордятся лишь глупцы. Она тронула ручку двери. – Но ты прав, – напоследок подтвердила Леоль. – Гномы не будут видеть во мне королеву. Однако я буду видеть в них свой народ.