Резервация

Настоящая борьба идёт внутри тебя, а не снаружи. (с) Правосудие (5 сезон, эпизод 9) Это удивительно. То, что сделали эти двое – Ирена и Русалка – кажется просто невозможным. Они сделали меня похожей на женщину. Они сделали меня стройнее, чем я есть, красивее, чем я есть, им даже как-то удалось сделать меня изящной. Но всё это не сравнить с тем, как выглядят они сами, и как выглядят остальные девушки, которые будут выступать сегодня вместе со мной. Даже так, с идеально ровными стрелками, с умело подчёркнутыми красным губами, с ровным тоном лица, я блеклая и неуклюжая. Я будто оказалась в окружении прекрасных нимф, но это всё по ошибке, ибо сама я с ними даже рядом не стояла. Ирена проплывает мимо меня. Она сегодня в полном облачении, с обувью, и Русалка даже уложила её волосы, в которых сейчас красовались гребни. Теперь Ирена была немного выше меня. Сестры Иванец помогали девочке-альбиносу (я забыла её имя) надеть костюм. Да, ребята умудрились сделать костюмы, хотя я не представляю, как им удалось уговорить Софью и Риган поделиться тканью. Грубые, несуразные, но всё-таки хотя бы какие-нибудь. На всех нас светло-фиолетовые ситцевые халатики (да, иначе это не назовёшь), которые расписали акварелью умельцы из секции Дома. Акварель легко отходит, так что в случае чего костюмы можно будет постирать, распороть, и использовать для любых других целей. Я всё ещё не уверена, что хочу выходить на сцену. Мне не страшно, нет. Просто мне нет места здесь, среди них. А тебе, Бренна, вообще было место хоть где-нибудь? Хоть когда-нибудь? Я застряла между прошлым и настоящим. Впрочем, полно об этом. Сейчас то самое время, когда нужно постараться расслабиться. Какая-то девушка врезается в меня, почти сбив с ног. Я не успеваю ни разглядеть её лица, ни возмутиться – не оставив ни слова, она продолжает движение, похожая на маленький ураган. Все заняты своими делами. Я тоже должна быть занята, но своё задание – убедиться, что все на месте – я уже выполнила. Нет смысла скрывать от себя этот факт – мне поручили самое элементарное просто потому, что больше ничего не смогли придумать. Я, конечно, могла бы помогать делать прически или надевать костюмы, да только мне этого не доверили. Немного обидно? Может быть. Но не настолько, чтобы что-то выяснять или исправлять. Внутри шатра жарко и душно, поэтому я встаю и направляюсь к выходу. Сегодня вообще весь день было жарко. Не люблю жару. Как по мне, так холод намного лучше… Вернее, так было дома. Сейчас всё изменилось. Сейчас уж лучше жара, чем замерзать, не имея возможности согреться. Вечереет. Телефоны давным-давно разрядились у всех, у кого они были. Однако у многих всё ещё работали часы. У Софьи Харатьян, например, обнаружились целых три штуки. У меня и у самой имелись часы. Правда, я всё ещё не пользуюсь ими. Воздух дома всё ещё внутри. Я приняла решение, придумала себе игру, абсолютно бессмысленную. Но часто абсолютно бессмысленные вещи способны утешить, приобретая удивительную значимость. Я открою часы только тогда, когда мне будет необходимо вдохнуть такой знакомый воздух. Снаружи мне всё равно жарко. Единственное, что спасает – я босиком. Теперь я нередко хожу без обуви. Сначала были мозоли, которые приходилось промывать, чтобы не попала зараза, но теперь кожа на стопе твёрдая и плотная. Земля вроде бы не особо холодная, но дает необходимую прохладу. Я бы села на неё, но было бы не очень хорошо запачкать костюм. Все чем-то заняты, мне тоже нужно чем-то себя занять. На горизонте маячит какая-то девушка. Я не могу разглядеть её лица, хотя она не так уж и далеко – вероятно, моё зрение стало намного хуже, чем было. То ли от скуки, то ли от беспокойства, то ли вообще без всяких причин, я решаю заговорить с ней. Когда подхожу ближе, наконец узнаю её. Вообще-то, её трудно не узнать. Это Плакса, её в Совет привел Кот, лидер секции “Дом, в котором…” - Привет, - негромко произношу я, когда мы встречаемся взглядами. Она кивает. Я заметила, что она никогда не здоровается и не прощается с людьми – она просто кивает, слыша эти слова. - Милый халатик, - хрипит девушка. Спрашивать, что у неё с горлом, нетактично, но, надо полагать, она привыкла к таким вопросам. - Давно интересовал вопрос: что у тебя с голосом? Она улыбается мне, но улыбка её больше похожа на гримасу. - Авария. Три года назад. Уточнений мне не требуется. Я киваю, и даже не хочу разглядывать её шею. И так ясно, что я найду там шрам. Хорошо, если только один. - Ты участвуешь в концерте? Меня это удивляет, - замечает она. Мне ничего говорить не требуется: девушка просто констатирует факт. - Однако и я тебя удивлю: я тоже участвую. И более того – это вокальный номер. Вот это поворот. Честно сказать, я не в силах представить себе эту девушку поющей. Но я и не могу назвать её самонадеянной – она производит впечатление человека, который всегда знает, что делает. Хотя мне порой тоже такое говорят, хотя с истиной это не пересекается – я редко уверена в своих действиях, и часто всё придумываю на ходу. Вряд ли это можно назвать словами “знает, что делает”. Она, наверное, угадывает мои мысли. Потому что в следующую секунду она немного наклоняет голову назад и тихо поёт. Я застываю в изумлении. От голоса Плаксы – хриплого, скрипучего и угловатого – ничего не осталось, кроме, разве что, лёгкого дребезжания (теперь звучащего на удивление приятно) и чёткости произношения. Девушка преображается, но в какой-то момент до меня доходит, что вокал для неё – преодоление себя, что ей неимоверно больно, и я прошу её замолчать. - Тебе больно, - только и говорю я, хотя глядя на струящиеся по её щекам слёзы нужно было сказать намного больше. Плакса улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ. Порой меня посещали мысли, что мне в этом мире хуже, чем всем. Малодушие, эгоизм, наивность, слепота – это можно назвать как угодно. Но факт остается фактом: я была неправа. Есть люди, которым приходится каждый день бороться не только со своими мыслями, но и со своим телом. - Ты бы шла к своим. Кажется, осталось минут сорок, - Плакса выпроваживает меня, но я и не против. В какой-то степени я даже благодарна ей. Благодарна и за то, что она показала мне свою борьбу. Мне, совершенно чужому человеку – такую личную вещь. Она сегодня всем это покажет. Это ещё одна битва. Плакса намерена победить в этой войне. «Бренна, чёрт бы тебя побрал, у нас финальный погон, а ты где-то шлешься!» - вот таких слов я ожидала по возвращении в шатер. Однако ничего такого не происходит. Либо генеральную репетицию ещё не начинали, либо я её благополучно пропустила. Спустя пятнадцать минут оказывается, что всё-таки не начинали. Я поднимаюсь с места и выхожу из шатра – он слишком маленький, чтобы там танцевать. Мы образуем три линии: в первой четверо – Ирена, Наташа-Русалка и сестры Иванец, во второй – тоже четверо (я во второй линии, крайняя слева), и три человека в третьей. Изначально каждая линия должна была состоять из четырёх человек, но одна из девушек заболела и Ирена решила, что не стоит допускать её до выступления – пусть лечится. В итоге на её месте оказалась я. Я никогда в своей жизни не умела танцевать. Да и особого желания не проявляла. То, что танцевали мои одноклассницы под руководством школьного хореографа, всегда походило на неумело поставленный флэшмоб на детском утреннике. Неинтересно. Некрасиво. Безвкусно. За тридцать три дня мы научились многому, но, конечно, этого всего недостаточно. Я знаю, как злится Ирена. Она недовольна и недоработками, и тем, что мы не можем отказаться от выступления. Она постоянно хмурится и бурчит себя под нос: «Они ещё не готовы». Она нервничает и постоянно напоминает всем вокруг, что мы занимаемся всего лишь какой-то жалкий месяц. А она – она-то училась не один месяц, и то многого не может, а мы – уже выступать! Она говорит – ответственность. Она говорит – не накосячьте. Она вообще очень много говорит. Но это нервное, я знаю. Мне давно хотелось поучаствовать в каком-нибудь фестивале, или в том же школьном концерте. Но чтобы попасть на большинство фестивалей, нужна команда, а так как мои друзья не поддерживали эту идею и найти никакой другой команды мне не удалось, на фестиваль я так и не попала. Если кто-нибудь скажет, что я просто плохо искала – отпираться не стану. Это так. Я не сильно упорствовала. А что до школы…мне просто нечего было им показать. Сценок у нас никогда не ставили, всё, что было – так это, в основном, групповые танцы и иногда песни. В общем, мне нечего было им предложить. Сегодня я участвую в двух номерах. Вообще, они идут подряд и связаны общей тематикой, поэтому, наверное, можно считать это одним номером. Не суть. Мы танцуем фрагмент, который Ирена сочла “менее сырым, чем остальное”, а перед этим разыгрываем небольшую сценку. Мы как раз только что провели её генеральную репетицию. Если бы Ирена знала, что я, танцуя, не концентрируюсь на каждом своём движении и не отдаю танцу все мысли – она бы не пустила меня на сцену. Но она не знает, в том-то и дело. Так вот, постановка. Да. В ней участвуют все танцующие. Моя роль – совсем небольшая, у меня всего несколько реплик. Герой второго, а то и третьего плана, а то вообще просто фон. Но я не протестовала, когда мне дали такую роль. Всё равно самое интересное делают руководители. Правда, они обе пытались отдать эти роли кому-то из нас, но потом появилась идея связать сценку с танцем. Кое-что подправили в сценарии, и теперь ни у кого не осталось сомнений в том, что главные роли должны играть Наташа и Ирена. У сестер Иванец (я всё ещё не очень понимаю, кто из них кто) тоже много реплик. Первая линия – первый план, всё логично. Генеральная репетиция подходит к концу. Итак, подведем итоги: Ирена три раза ударила меня по руке и один раз свела лопатки, мол, выпрями спину. А ведь это лучше, чем обычно. Мы организованно, затылок в затылок, выдвигаемся в сторону сцены. Ирена сказала, что осталось десять минут, и нам стоит занять места в шатре рядом со сценой. В отличие от шатров, которые использовались в качестве гримёрок, у этого два входа, он более вытянутый и значительно уже остальных. Это похоже на коридор за кулисами. По сути своей шатер таковым и является – отсюда мы можем частично видеть, что происходит на сцене, здесь мы сидим в ожидании своей очереди, и снаружи нас никто не видит. Мы выступаем в середине концерта, но до тех пор просидим здесь, ибо решили, что костюм Ирены должен остаться сюрпризом – он сам по себе достаточно поразителен. Помимо нас в шатре всего трое человек – два парня с гитарами и одна девушка. Я её не знаю, однако определённо видела не раз и не два. Когда-то красные волосы выцвели, и сейчас они собраны в растрёпанный “хвост” на затылке. Она выше, чем я думала. Но всё равно ниже меня. Глаза карие, дружелюбные. Она не смотрит на меня, она смотрит в свой листочек. Может, стихи будет читать? Увидим. Никто не удивляется, когда на сцене появляется Мэри. Все ожидали этого. Не могу сказать, что все хотели – но я хотела. У Мэри природный талант к публичным выступлениям. Я вижу, что она выходит с листочками. Рядом со сценой стоят основатели Совета. Вероятно, написать речь Мэри заставил кто-то из них. Сомневаюсь, что это было её инициативой. - Привет! – весело выкрикивает она, перекрывая гомон, царящий вокруг и затихающий с каждой секундой после всего одного её слова. Вот бы я так умела. - Привет! – повторяет девушка, - Да вас тут не просто много, вас тут очень много! – особенно Мэри выделяет два последних слова, - А это значит, что наша затея пришлась вам по вкусу. А значит, удалась, - всё то время девушка смотрела на листочки, а теперь внезапно подкидывает их вверх и выкрикивает: - Ай, к чёрту бумажки. У меня и свои мозги есть, чтобы что-то сказать, - я вижу, как недовольно перешёптываются Риган и Софья. А вот Жора улыбается. Я была права: это не её идея. И эта идея Мэри совсем не по вкусу. - У нас было много заявок. Много-много. Так что рассчитывайте, что всё закончится часа через три-четыре. Прямо не концерт, а целый фестивальный день! И не надо возмущаться, что вам всё это время стоять – тут, вообще-то, есть ведущий, которому всё это время не только стоять, но ещё и говорить! – Мэри говорит это очень весёлым тоном, аудитория тихо и одобрительно шелестит, - А вы и сесть, кстати, можете. Да-да, сесть. Поэтому я бы на вашем месте через номеров пять, во время семиминутного перерывчика, сгоняла бы до палатки и принесла что-нибудь, на что можно было бы сесть или даже прилечь. Как вы на это смотрите? Зал отзывается одобрительным гомоном. Похоже, они согласны с вещательницей. - Вот и договорились. Ладно, не будем болтать больше, чем если бы я читала по бумажке. А теперь я ухожу со сцены, чтобы дать место девушке по имени Оставшаяся. Она из моей секции, и в тот день, когда пришёл патруль, чтобы забрать наши записи, она носилась по секции и громко оповещала всех об опасности. Спасибо ей за это ещё раз. Итак, встречайте бурными аплодисментами: Оставшаяся! – выкрикивает Мэри и тут же покидает сцену. Оставшаяся – это та самая некогда красноволосая девушка. Да, я помню то, о чём говорила Мэри. Оставшаяся действительно бегала по лагерю и кричала: «Они близко!». Как “зима близко”, только “они близко”. Оставшаяся не читает стихов. Она зачитывает небольшую историю, буквально на пару страниц. Но это забавно. История про появление и перлы очередной ЙАшки. Как обычно, есть шутки как смешные, так и не очень. Радует, что первого всё-таки намного больше. Закончив, Оставшаяся улыбается и порывисто кланяется, после чего её как ветром сдувает со сцены. Дальше Мэри приглашает парней с гитарами. Ирена предупреждает, что от этих двоих можно ожидать чего угодно – в день, когда забрали девушку из пятьдесят (третьей? второй? Я не помню) палатки – они изо всех сил пытались привлечь внимание патрульных, бренчали на гитарах и орали. Какое безрассудство. Но вообще ребята порадовали. Они сыграли две песни, которые, судя по содержанию, написали сами. Обе они были про нашу Резервацию. Первая – про “окна Белого здания, в которых горят огни, пока за стенами погасли все фонари, и всё, что светит здесь – души и костры”. Первая скорее такая вот печальная, злободневная, о том, что, как говорится, накипело. А вторая – насмешка, издевка, но как-то вроде не обидно даже Риган, Софье и Жоре, которых эта песня, вроде как, касается больше других. Да-да, песенка про Совет. Да-да, вовсе не ода. Может, зря. Может, кто-то примет эту песню всерьез, чего не делают даже её авторы. Но сейчас мне на это плевать. Ещё будет время подумать о последствиях. Сейчас есть другой повод волноваться. Но я не сильно волнуюсь. Это больше похоже на предвкушение чего-то приятного. Я не волнуюсь, мне лишь слегка тревожно. Наверное, дело в том, что я не боюсь ошибаться. Ошибки – это точильный камень для лезвия личности. И многое в этом мире можно исправить. Ошибки – это предпосылки к борьбе. К борьбе с самим собой. И лишь сам человек решает, хочет он бороться за лучшего себя, или же ему это вовсе не нужно. Первые семь-восемь номеров пролетают быстро. Мэри объявляет перерыв, во время которого Ирена может ворчать в голос. Русалка вообще уходит. Девочка-альбинос спрашивает что-то про одно из движений. В общем и в целом я пропускаю разговор мимо ушей. Меня раздражает излишнее беспокойство Ирены, но её можно понять. Поэтому я не делаю ей замечаний. Я просто отгораживаюсь от внешнего мира, и до меня больше не долетают её слова. Вскоре после того, как народ возвращается с пледиками, простынками и всевозможными тряпками, на которых можно сидеть, в шатре появляется Плакса. Она не одна. Рядом сидит какая-то девушка, сжимает плечо Плаксы и улыбается ей. Хорошо, что у Плаксы здесь есть поддержка. И вот она выходит на сцену. В совершенном одиночестве. Никто не верит, что она действительно хорошо споёт. Я слышу сестёр Иванец, и, когда они начинают тихо хихикать, обращаю на них колкий взгляд, заставляющий их умолкнуть. Правда, стоит мне только отвернуться, одна из них закатывает глаза и они снова хихикают. Больше я не поворачиваюсь. Потому что Плакса издает первый звук. Голова её слегка запрокинута, как тогда, когда она пела мне. Волосы падают на лицо, прикрывая один глаз. Они, кажется, мешают ей, но Плакса не поднимает рук. Я замечаю, что лопатки её сведены и тело едва заметно дрожит от напряжения. Но она поёт. Звук чистый, приятный, глубокий. Занималась ли она пением когда-нибудь раньше? Да это и не важно. Важно то, что она делает сейчас. Она сделала важный шаг в борьбе с собой. Я улыбаюсь. Она молодец. А смогла бы я так? Смогла бы преодолеть себя, продолжать бороться? Я не знаю. Когда Плакса покидает сцену (я успеваю увидеть, как она болезненно вздрагивает, прижав кулачок ко рту, общее оцепенение спадает не сразу. Сцена даже пустует некоторое время. Потому там появляется Мэри, но на неё выступление Плаксы тоже подействовало. В её голосе такая несвойственная этой девушке отстранённость. Выступают ещё какие-то люди, но ничем особенным их выступления мне не запоминаются. И вот наступает наша очередь. Я выхожу одной из первых и занимаю место с левой стороны сцены. Я ощущаю свежесть, которая мне знакома, но, которую, как и обычно, я не могу идентифицировать сразу. Но чем чаще это происходит, тем меньше это сбивает с толку. Когда-нибудь, возможно, я научусь понимать всё, что чувствую. Но пока этого нет. Да, вдохновение, давай. Сейчас ты мне очень поможешь.