Резервация

И она для него невозможная, чудная, странная, Но никак её образ в сознании своём он не выключит. (с) Город 312 – Весна Сооружать шатры из веток и полученной от Белого здания ткани оказалось куда сложнее, чем мы думали. Правда, было и кое-что, что нам в этом деле помогло. Идею подал выздоравливающий Виталя. Он говорит, что чувствует себя намного лучше, и, несмотря на протесты Мэри, активно участвует в подготовке концерта. Сегодня утром он принёс нам пять палаток. Одна из них принадлежала ему, но с первого же дня находилась в свернутом состоянии, так как сам Витёк жил вместе со своей девушкой. Вечером он сам обошёл все секции, и нашёл ещё несколько людей, которым были не нужны палатки: влюблённые, живущие вместе; сестры, решившие оставить всё “как и было дома” (правда, от них досталась только половина палатки: другую они приладили для расширения собственной); подруги, которые решили пожертвовать одной из своих палаток “на благо общества”. В итоге мы получили четыре с половиной палатки. Из этих материалов можно было много чего сделать, но, к сожалению, никто не знал, как именно. Если было нужно сделать какие-то разрезы, то это решение долго обсуждали – видите ли, ошибка могла дорого стоить. Я пытался их убедить, что даже неправильно обрезанные куски можно использовать в производстве, но мне никто не слушал – видимо, им очень нравилось устраивать дебаты из-за одного движения ножом. Что же, пускай. Пока они спорили, я закреплял тряпки на палках. Прямо сейчас моя команда – ещё один Лёша, Наташа Громова (с ней я впервые встретился в день выборов, и с тех пор, как ни странно, не пересекался ни разу), Нэя Поющая, ещё два каких-то паренька (их я вижу впервые, они, похоже, из секции Аниме и Манга) и девочка (то ли Света, то ли Маша, не помню) – заканчивают очередной спор. Какая сложная вещь – решить, “дверь” какой из палаток использовать. Они прямо так отличаются, я не могу. Наш шатер – самый большой. Мы использовали брезент от одной из палаток, чтобы сделать крышу. Ещё нужен вход с замком, который они наконец выбрали, и с делом будет покончено. Среди нас нет архитектора, так что делали всё наугад. Пока конструкция держится довольно крепко, и это не может не радовать. Изредка кто-нибудь из девчонок, занятых подготовкой сцены, забегают проверить, как у нас дела. Мэри собирает людей, но она тоже была у нас пару раз. Бренна тоже приходила. Дважды. Почему я считал? Бренна. Почему мои мысли неуклонно возвращаются к ней? Стоит зацепиться за что-нибудь, и я ещё долго не могу прогнать её образ из головы. Она смотрит на меня своими глазами и улыбается. Однажды она улыбнулась мне – не просто, а вот так, по-особенному – и с тех пор улыбка эта постоянно видится мне. – Эй, Лёш, подержи, а? – просит меня Нэя, и я поднимаюсь, чтобы помочь ей. Остальные возятся с дверью, а Нэя поправляет одну из частей крыши. – Слушай, Нэя, я, кажется, узнал, почему ты Поющая, – наконец говорю я. У меня довольно давно появились догадки, ещё когда я нашёл у Дарлин книжку с различными именами, где было описано их происхождение и значение. Тогда я открыл для себя довольно много забавных совпадений. Например, имени Дары там не было, но от самой девушки я узнал, что это просто транскрипция английского слова “дорогая”. Я никогда не интересовался значением собственного имени, а оказалось, что оно довольно интересное. Я защитник. На самом деле, я думаю, это определение мне подходит. Дорогих мне людей я готов защищать. Так вот. В том же справочнике я нашёл интересное кельтское имя – Эния. Похоже на “Нэя”, не так ли? А значение-то, значение! “Поющий эльф”. Я излагаю свою теорию собеседнице. После недолгого молчания она, качая головой, тихо произносит: – Не думала, что кто-нибудь догадается. – Если бы не справочник Дарлин, я бы никогда не догадался, – это звучит, как оправдание, но именно это Энии сейчас и нужно. Она надеялась, что её тайна будет нераскрыта. В конце концов, в каждой женщине должна быть загадка, – Я никому не скажу. Пусть сами догадываются. Эния улыбается, но больше ничего не говорит. Наконец всё готово. Я доволен нашей работой. Мы с Коляном ударяем ладонями, отмечая отлично сделанную работу. Девчонки убегают позвать остальных – мы, вероятно, закончили первыми. Да, наш шатер – самый большой, но у нас и народу больше. Народу результат нашей работы тоже приходится по вкусу. Оттуда и отсюда слышатся восторженные возгласы. Просто музыка для моих ушей. Что может быть лучше, когда люди вот так искренне восхищаются тем, что ты создал? Дарлин смеется рядом с моим ухом и быстро обнимает. Шепчет поздравления и бежит к другим. Колю она не обнимает, но его это, вроде как, не сильно задевает. А вот меня это настораживает. Вообще-то это он ухаживает за ней, а не я. И вдруг в толпе я замечаю её. Бренна не спешит поздравлять нас, она минует людей, протискиваясь к шатру. Расстегивает замок и залезает внутрь. Я решаю последовать за ней. – Тут вместится человек пять, не больше, – отстраненно произносит девушка, осматривая “стены”, – Но, в целом, работа неплохая. Вот эту балку, – она указывает рукой на одну из палок, держащих “потолок”, – Я бы закрепила получше. Было бы не очень хорошо, если бы шатер сложился прямо на людей. Не убьет, конечно, но будет, я так думаю, не очень приятная ситуация. Почему мне так нравится, когда она указывает на мои ошибки? – Как подготовка сцены? – спрашиваю я. – У нас всё идет довольно туго. Мне надоело с ними спорить, – Бренна качает головой. Сам не знаю, почему отмечаю её волосы, длинные и спутанные на концах, – Просто жду, пока они дадут мне конкретное указание. А то ведь я всё делаю не так, как надо! – фыркает девушка. – Даже Мэри придирается? – Мэри бегает туда-сюда. Наверное, следит за рабочим процессом остальных или ищет Виталю и проверяет, не перетрудился ли он. Впрочем, я её не осуждаю: ведь действительно есть повод для беспокойства. Он ещё не отошёл, а уже вовсю активничает. – Может, пройдемся? – внезапно предлагаю я. Бренна с секунду колеблется, но, в конце концов, кивает. Эта секунда отчего-то кажется мне вечностью. – Всё равно я хочу убраться отсюда прежде, чем они тоже захотят войти внутрь. Мы уходим. Бренна идёт быстро, но мне не трудно идти в том же темпе. Вскоре мы оказываемся у речки. – Хочешь в лес? – пытаюсь прояснить маршрут. – Нет, – вздыхает Бренна, – Давай останемся здесь. Сейчас там ещё должны искать остатки хвороста. Я киваю, и мы садимся на траву. Бренна обычно не держит дистанции, пару раз она даже ложилась мне на колени. Я запомнил её тепло, и сейчас, когда она по неизвестной мне причине отодвигается, оно вернулось. Она одета в серую футболку и синие джинсы. Она не смотрит на меня, не смотрит на реку, не смотрит на деревья. Она смотрит куда-то вдаль. Но если я посмотрю туда же, я не увижу ничего, кроме линии горизонта – это я уже проверял. Её даль доступна только ей одной. Неожиданно она поворачивает голову ко мне, и наши взгляды встречаются. В её глазах – бескрайнее море, океан, Вселенная. В её глазах всё – и ничего. Нахмурившись, она снова отворачивается. Отворачивается, оставив после себя тяжелый осадок. Она всегда так смотрит. Но почему этот взгляд шокирует меня больше, чем раньше? Почему тянет сильнее? Всё это время она довольно подробно отвечала на любой заданный мною вопрос, если я спрашивал о её прошлом и о ней самой. Она была со мной откровенна, и с неизменным спокойствием отвечала на такие вопросы, которые обычно ставили других девушек в тупик. Сложнее всего ей было рассказывать о своих друзьях. Но она и это сделала. Пару раз мне казалось, что она делает паузы, чтобы сдержать слёзы. Она так и не заплакала. Уверен, многим хотелось бы видеть слёзы на её лице – просто чтобы убедиться, что она не робот, а живой человек. Но я-то уверен. Я-то чувствую, что она никакой не робот, и тоже всё переживает и ощущает. Просто не любит это афишировать. Бренна была со мной откровенна, я задал достаточно много вопросов, но она по-прежнему остается загадкой. Дверью с замком. Я нашёл связку ключей. Осталось только найти подходящий. Их так много, но я уверен, что успею все их перебрать. В конце концов, нет неразрешимой проблемы, и нет замка без ключа. Интересно, что же я найду на дне этих глаз-омутов? Я сделал много, но ближе к ответу не стал. Только нашёл ключи. Но это не очень-то и много значит. – Знаешь, всё когда-нибудь кончается, – звучит её голос, бархатистый, как у взрослой женщины, а не четырнадцатилетней девушки, – Дружба, жизнь, любовь. Скорбь улетучивается со временем. Воспоминания тускнеют. Мы становимся собственными тенями. Не спрашивай, почему я это говорю. Я просто подумала, что тебе стоит это знать. Стоит знать, как я смотрю на вещи, – она вздыхает, качает головой, прикрывает глаза и издает тихий короткий смешок, – И зачем я тебе это сказала? Ты меня заразил этой болезнью – делиться с другими людьми тем, что ты думаешь прямо сейчас. Ужаснейшая из привычек. Хотя, надо полагать, тебя это удивит, – она взмахивает рукой, – Ты скажешь, мол, это не привычка, так и должно быть. А я отвечу: не должно. По крайней мере, со мной. Она смотрит на меня: в море плещутся рыбки, сбиваются косяками, мечутся и будто бы танцуют; за ними наверняка охотится какой-нибудь хищник, там, глубже, чем я могу увидеть. – У меня день рождения скоро. Послезавтра. Я подумала, тебе бы хотелось об этом знать, – закончив, девушка поднимается, – Знаешь, настроение отчего-то стало таким…извини, но я хочу побыть одна. Я только пожимаю плечами и киваю. Я уже привык к тому, что её природе это желание – остаться ненадолго одной, без людей – свойственно и абсолютно естественно. И для неё совсем не удивительна эта фраза – “оставь меня”. Я ухожу, выполняя просьбу Бренны. Когда я оглядываюсь, она сидит спиной ко мне и, похоже, водит ладонью по воде. Я останавливаюсь и продолжаю смотреть на неё. Она, наверное, особенная. И чего в ней такого? Странная, необщительная четырнадцатилетняя (почти пятнадцатилетняя) девчонка с миллионами придуманных проблем. В моей жизни было много сундучков, но не все из них хотелось открывать. Некоторые были защищены только для виду, и замок оказывался фальшивым, и стоило только прикоснуться – и всё, все секреты уже доступны. А она – нет. Она запрятала всё так глубоко, невзначай зацепила меня своим взглядом (даже не знаю, в какой именно момент – может, тогда, на выборах, а может, когда я впервые спас её от падения), так что я или открою все замки и разрушу все цепи, или…а иначе и быть не может. Я уже влюблялся. И каждый раз всё было по-разному. Моей первой девушкой была одна моя хорошая подруга. Мне только исполнилось семнадцать, ей же на тот момент два месяца как минуло девятнадцать. Однажды в субботу она заявилась ко мне домой в не очень трезвом состоянии. Удивительно, что родители были на даче – редко бывает, что родители оставляют меня в квартире одного, однако очень часто возвращаются или находятся дома в неподходящий момент. Но тогда их всё-таки не было. Сейчас уже не знаю, стоило этому радоваться так, как я обрадовался тогда. Она рассталась с парнем. Она плакала и спрашивала, есть ли у меня чего-нибудь выпить. Я ничего не нашёл, пытался её поддержать. Мы сидели на диване, и в какой-то момент она меня поцеловала. Это был не первый в моей жизни поцелуй, однако произошедшее далее было впервые. Когда утром я проснулся, то рядом не было её тепла. Я не нашёл его нигде в доме. Мы встречались около двух месяцев – чаще я ездил к ней, чем она ко мне. Она жила одна, и дом её всегда был свободен, но девушка находила какое-то особенное удовольствие в том, чтобы приезжать ко мне и бояться того, что вот-вот из-за угла появятся родители. Однажды они почти нас застукали. Я тогда чувствовал, что влюблен, и надеялся, что она тоже влюблена. Но это было не так. Однажды мы гуляли с её друзьями, и я её поцеловал. Она оттолкнула меня. Я спросил, в чем дело. Она попросила ребят подождать, оттащила меня в сторону. Я думал, мы встречаемся. Она быстро и вкрадчиво развеяла этот мираж. Я чувствовал себя обманутым и брошенным, но виду не подал. Мы закончили ту прогулку, но больше никогда не звонили друг другу и не договаривались о встрече. Моя первая любовь была обманута – но сейчас я даже сомневаюсь, что это и в самом деле была любовь. Я ничего не чувствую, вспоминая об этих событиях. Она как была для меня никем – так и осталась. Я просто хотел полюбить её, и сам заставил себя что-то чувствовать. Поэтому больно было недолго. Я быстро забыл детали. Однако совсем скоро я полюбил. Действительно полюбил, по-настоящему. Я сразу это почувствовал. Лиза была как свет, к которому хотелось идти. Её мягкие волосы, едва достающие до лопаток, жемчужно-белые, ровные и всегда идеально уложенные. Мне всегда нравилось портить ей прическу, она так мило злилась. Злилась, а потом легонько целовала меня в щеку и убегала в уборную исправлять то, что я наделал. А я сидел и ждал. Ждал её возвращения с упоением. У неё была гладкая, как бархат, кожа, губы, словно бутон розы, длинные овальные ногти. Я любил Лизу. Я завоевал Лизу. Это было трехмесячное – но, на самом деле, мы были знакомы ещё с шестого класса, и хорошо общались – восхитительное и увлекательное приключение, финалом которого стала Лиза. А потом всё это: комендантский час, срочный выпуск новостей, поезд, ссылка. Я не мог, не хотел её отпускать. Я хотел касаться её снова и снова, я был уверен, что меня будет тянуть к ней вечно – но мы простились, решив, что так будет лучше (она плакала на моей груди, и каждая её слеза обжигала, будто расплавленная сталь), и я уехал. Мысли часто возвращались к её теплу, которого больше не было рядом, и я никак не мог его воскресить. Со временем всё угасло. В день, когда в Ориджинале выбирали лидеров, меня уже не тянуло к ней. Я любил её, вспоминал о ней, но она больше не являлась ко мне во снах и не дразнила невозможностью к ней прикоснуться. Я отпустил её. Я хочу, чтобы она была счастлива. Со мной или без меня. Я всё ещё люблю Лизу. Но меня к ней больше не тянет. Моя первая девушка была никем, и наши встречи ничего не значили; Лиза была совершенством, и мы были отличной парой. Бренна – невозможная, далёкая, закрытая. Но достижимая. Бренна меня больше не боится. Но вместе с тем она всё ещё мне не открылась. Ну ничего, ничего. Я ещё найду ключ, помяните моё слово. Но сейчас нужно вернуться назад и продолжить подготовку к концерту. – Лёша, постой! – голос заставляет меня остановиться, и когда я оборачиваюсь, Дарлин тут же хватает меня за руку и тащит в другую сторону. Я не сопротивляюсь и позволяю ей вести себя. Ладони Дарлин тёплые и мягкие. Такие ладони были у Лизы. Или не такие? Да, у Лизы ладони были намного теплее и намного мягче. – Куда ты меня тащишь? – У меня есть… Я хочу… – девушка путается в словах, ей нужно время, чтобы справиться с волнением, – Мне нужно кое-что тебе показать. Сюрприз от Дарлин? Интересно. Она ведет меня мимо деревьев, через листья которых пробиваются лучи солнца, то и дело освещающие наши лица и руки, мимо палаток ребят из самого крупного осколка Мультифандома, мимо мучающихся со сценой. Наконец становится ясно, куда она меня ведет. Туалет, где собирается Совет. Здесь темно, и становится ещё темнее, когда Дарлин закрывает дверь. – Если ты мне хочешь что-то показать, включи свет, а то тут темно – хоть глаз выколи, – говорю мягко и с улыбкой. – Нет, свет не нужен, – её голос совсем рядом, но сама девушка где-то далеко. – Да, не нужен, – другой голос, женский, откуда-то мне знакомый, но понять не могу, кому же он принадлежит. Девушка явно ещё не взрослая, и в Совете её нет – их голоса я слышу постоянно и хорошо помню. Кто она такая? – Лёша, тебе необходимо кое-что знать, – произносит Дарлин с тревогой в голосе. – Мне необходимо знать, кто вторая. – Нас здесь больше, чем двое, – голос мужской, и его я совсем не узнаю. Напряжение растет. – Дарлин, зачем ты меня сюда привела? – произношу медленно, громко, с расстановкой. – Ты просто должен знать. Мы все этого боялись. Здесь нет Мэри, я не смогла её найти, поэтому прошу передать всё ей тебя, – Дарлин практически не слышно, но голос не дрожит. – Хватит болтать, – ещё один знакомый голос, и его я узнаю – Акеми, – Мы не можем так жить. У них есть вода – об этом говорила Милана – и свет – мы видим его в окнах. Так дальше продолжаться не может. Мы готовы подождать, ещё не всё готово, но после концерта начнутся волнения, мы готовы сыграть роль детонатора. – Мы знаем, что Совет против этого, мы уже говорили с Софьей Харатьян. Это большая ответственность. Но мы сами отлично справимся. Мы просто просим вас не мешать, – заканчивает другой голос, уже мужской. Итак, их здесь, по крайней мере четверо, если не считать Дарлин. Всё это – политика. Политика локальная, неустойчивая. Всё это отразится на каждом без исключений. Серьезный шаг. Мне нужно попытаться или отговорить их – уверен, я могу это сделать, но только если увижу их лица – или вступить в их ряды. Вообще, у восстания есть резон. Это может сработать. Я бы мог к ним присоединиться. Я готов повести за собой людей, я сделаю это с упоением. – Мы говорим это тебе отдельно, потому что, может быть, ты поддержишь нас, а не Совет. С Дарлин всё решено: она на их стороне. А что скажешь ты? – спрашивает меня девушка и я, наконец, узнаю этот голос. Удивительно. Удивительно, что она способна на такие вещи. Сестра Мэри умеет удивлять. – Так что ты скажешь? – спрашивают они вновь. Я вспоминаю слова Бренны. И, как бы это ни было горько, она права. Ещё секунду назад я бы серьезно задумался над выбором стороны. Но я узнал голос – и вспомнил всё, что знаю об этом человеке. Она безответственная, она вспыльчивая. О других я знаю мало, даже об Акеми – по сути, я знаю о ней и впрямь не так много. Но пока такие люди, как Дэри, в первых рядах восстания – с этим не хочется связываться. Может, она лидер. Но лидер должен быть готов защитить всех, кто за ним пойдет. Она, может быть, и способна на это – да только не захочет. Принять решение оказывается легко. – Обратитесь ко мне, когда будете уверены, что действительно способны принять эту ответственность. Когда каждый из вас будет способен подписаться под этими словами. Когда вы будете дышать только этим. Но пока это не так – я на стороне Совета. Дарлин опускает мне на плечи свои ладони и одобрительно сжимает плоть под пальцами. Ей было страшно, что я выберу их. Она тоже не хочет связываться с этим. В комнате тишина. Слышны только разочарованные вздохи пришедших. Их больше, чем четверо – теперь я это понимаю. – Тогда позовите к нам Мэри. И не мешайте нам. «Иначе Совет падет». Без надобности заканчивать эту фразу. Все и так всё поняли. Парень, сказавший это, обладатель очень приятного баритона, ранее ничего не говорил. Его голос легко запомнить. Дарлин находит мою ладонь. Наши пальцы сплетаются, и я одобрительно сжимаю её руку. – Хорошо. Мы позовём Мэри. Я толкаю дверь, и мы покидаем тёмный туалет – место, где собирается не только мирный Совет, но и закипающее недовольство.