Резервация

Любовь завершается, когда обнаруживают, что до любимого надо не дорасти, а опуститься. (с) Елена Ермолова Слишком быстро я привыкла просыпаться в его объятьях. Втягиваю воздух, зеваю, переворачиваюсь на другой бок. Вставать не хочется. Мне тепло и уютно. Дима не храпит. Одно из лучших его качеств. Солнце, должно быть, уже высоко. Плотная ткань палатки съедает свет, но, конечно же, не целиком. Ей просто плотности не хватит. Диму будить пока не стоит. Пусть лучше спит. Я приподнимаюсь на локте. Глаза слипаются, и я, не в силах противостоять сонливости, не предпринимаю попыток их открыть, закидываю голову назад и улыбаюсь. Где-то совсем рядом поют птицы. Я передвинула палатку поближе к деревьям, и теперь каждое утро просыпаюсь под голоса пернатых комочков. На том берегу реки ребята ставят ловушки. Пока им удалось поймать только одну тощую белку, но и прошло-то всего четыре дня. Мы все, конечно, надеемся на зайцев. Кто-то говорит, что видел их. Для изготовления ловушек нужны были верёвки, и Совет честно пытался их достать. В этот раз помощи от Белого здания ждать не приходилось. Они и не помогли. Пришлось разобрать один из шатров. Некоторые ребята сняли верёвки со своих палаток – с внешнего тента, который защищает от дождя. Очень опрометчиво. Порой здесь дует довольно сильный ветер. Нам просто повезло, что до сих пор не было сильного ветра во время дождя. Такой ветер способен сорвать тент и унести его. Да что там тент – палатку унести может, если она плохо закреплена. Но унесенная палатка – не такая большая проблема в сравнении с голодом. Сегодня я иду учиться ставить такие ловушки. Дима позвал – он один из двадцати парней, которые этим занимаются. Не знаю, что из этого обучения выйдет, но попробовать стоит. Навык весьма полезный – особенно в нашей ситуации. К тому же, там будет Тёма. До сих пор не верю: Тёма здесь. Здесь, рядом со мной. Живой, настоящий, из плоти и крови. С его золотыми руками, способными сотворить что угодно из чего угодно (и даже из ничего), с его тёмными волосами, всё так же собранными в хвостик, с его запахом – запахом спокойствия и дома. Мой Тёма. Я так боялась, что мы никогда не встретимся вновь. Но мы встретились раньше, чем пророчили мои самые смелые надежды. Я смотрю на Диму. Я думала, что отношения принесут мне ощущение целостности, заполнят всю пустоту внутри. Этого нет. И ни секунды не было. И, что самое страшное, я не понимаю, в чём дело. Во мне, в Диме, в наших отношениях или в отношениях вообще. Не требую ли я слишком многого? Не отношусь ли к этому, как к волшебной палочке? Может, и отношусь. Может, я неправа абсолютно во всём. Может, стоит что-то менять. Я наклоняюсь и осторожно целую Диму в лоб. Если хочешь что-то изменить – начни с самого себя. Он открывает глаза, фокусирует взгляд на мне (его глаза – два маленьких объектива) и улыбается. Поднимает руку, заводит прядь волос мне за ухо. – Привет. Я наклоняюсь и целую его в губы. Он кладёт руку мне на талию, прикладывает небольшое усилие, и я уже лежу на спине. Дима целует меня в шею, я запускаю руку в его волосы. Он проводит рукой по моей спине, и я чувствую, как внизу живота волнами разливается жар. Дима берется за край моей футболки и тянет вверх. Я целую его в шею. Солоноватый привкус пота уже настолько привычен, что почти не противен. В речке стало совсем невозможно мыться. Дима снимает футболку и с себя. Мы спим вместе, благо спальники позволяют соединить их, как одеяло, и редко надеваем на ночь кофты – и пока что нам по ночам тепло. О чём я думаю? Неужели и к этому я настолько привыкла, что способна думать о речках, кофтах, и о том, что я об этом думаю, пока Дима расстёгивает мой лифчик? Дима прижимается ко мне всем телом, и я понимаю, что мне хочется остановить его. Впервые за всё время, что мы вместе, я хочу его остановить. Я чувствую его горячее дыхание на своей шее, ощущаю мягкие, давно не мытые волосы под своими пальцами. Одежды на нас уже нет. Чёрт с ним, пусть будет, пусть будет так. Я его не останавливаю. Вернее, его останавливаю не я. – Дима! – раздаётся голос снаружи. Я вздыхаю с облегчением. Надеюсь, это было хотя бы немного похоже на испуганный вздох. – Не вздумай заходить! – орёт Дима прямо у меня над ухом, – Что тебе надо, Витя? – У нас первая добыча! Заяц, Дима, Заяц! Наконец их труды принесли свои плоды. Я так рада – у нас теперь будет еда! – И там…в общем, он успел сломать пару силков. Ты нам нужен. – А без меня никак? – отзывается Дима. Он всё ещё лежит на мне, и я глажу рукой его шею – зачем, не знаю сама. – Если бы мы могли справиться без тебя, я бы не пришёл, – вполне разумный ответ. Дима смотрит на меня. – Ладно, сейчас выйду, – говорит он достаточно громко, чтобы Витя услышал его, но не настолько громко, чтобы оглушить меня, и добавляет совсем тихо: – Прости. Дима проводит рукой по моим волосам, одевается, быстренько целует меня в губы, и уходит. Я натягиваю одеяло из спальников до подбородка. На мгновение наши с Витей взгляды пересекаются, и я тяну одеяло выше. Я знаю его. Он пришёл вместе с Тёмой. Он и принёс технологию ловушек. Вряд ли Вите на самом деле нужна Димина помощь – скорее, хочет, чтобы он, Дима, разделил успех с командой. Как же я благодарна Вите за то, что он пришёл и сделал то, что я сама не смогла сделать – остановил Диму. Я, наверное, не люблю Диму, потому что если любовь была бы такой простой, её бы не возносили поэты, писатели, творцы, от неё бы не травили себя и не совершали бы подвигов. А может, это со мной что-то не так. Потому что мне хорошо с ним – хорошо лежать, устремив взгляд на звёздное небо, в траве, хорошо есть из одной банки, хорошо слушать, как по брезенту палатки отбивает ритм дождь, хорошо петь и учить его песням, хорошо делить с ним воспоминания и ночи. Мне хорошо – но не больше. Не этого я хотела и не на это надеялась. Я, никуда не торопясь, одеваюсь. Теперь, когда Дима ушёл, стало куда холоднее, поэтому я отыскиваю кофту в куче вещей в углу палатки. Убираться уже бесполезно – приходит Дима, приходит беспорядок. Я сажусь по-турецки, беру гитару и настраиваю её. Она живёт с нами, здесь же, в углу палатки. И как здесь всё умещается? Не умещаемся мы сами, зато куча вещей – запросто. Когда я не знаю, чем себя занять, или мысли просто мешают, я беру гитару и пою. Известный способ избавиться от всего ненужного в своей голове. Вот эту песню мы пели почти каждый вечер в течении одной недели, так она понравилась Даше. А вот эта – любимая песня Тёмы. А эту мы написали сами. В моих песнях нет места Диме. Потому что именно о нём я стараюсь не думать. А потом рука резко замирает. И я поднимаюсь, откладываю гитару, и иду делать то, чего я ещё никогда не делала. Мы жили под одной крышей, мы были самыми близкими друзьями, и горести у нас были общими. Никогда не приходилось ими делиться. Мы знали всё о жизни друг друга. Редко приходилось что-то объяснять или рассказывать. Мы видели собственными глазами чуть ли не каждый миг жизни друзей. Теперь всё не так просто. Я нахожу Тёму в его палатке. Он улыбается, увидев меня. Я забираюсь внутрь, застёгиваю вход, отгораживая нас от всего остального мира. – Ты как? – В порядке. А ты? Не знаю, что ответить ему. Вроде всё хорошо, но меня что-то гложет. Я не знаю. Я… – Запуталась. Тёма обнимает меня. От него пахнет смолой и металлом. – Твой ловец снов всё ещё с тобой? – произносит Тёма рядом с моим ухом. – Да, – отвечаю я, не совсем понимая, к чему этот вопрос. – Тогда почему тебе снятся кошмары? Я сильнее прижимаюсь к Тёме, уткнувшись лицом в его плечо. – Мне не снятся кошмары, – отвечаю я, – В последнее время они преследуют меня наяву. Тёма знает про бунт – я ему уже давным-давно рассказала. Тёма знает про Диму – сложно не знать, если учесть, что мы живём вместе. И, конечно, Тёма знает, как я тоскую по дому. Он тоже тоскует. – У нас с Димой всё гладко, всё спокойно, мне с ним хорошо, но, понимаешь, мне чего-то не хватает… И я рассказываю Тёме о своих неоправдавшихся ожиданиях, о нашем грустном быте, об обидах, сомнениях и метаниях. Я не знаю, что мне делать. Может, Тёма знает. Он терпеливо слушает меня. Не прерывает и не упрекает. Когда я заканчиваю, он, после недолгого молчания, начинает свой рассказ: – Знаешь Сашу, блондиночку, которая приехала с нами? Мы с ней встречались, наверное, около месяца. История, очень похожая на твою: понравились друг другу, начали встречаться – просто так, не обдумав, – стали жить вместе. А потом перегорели. И поняли, что все эти поцелуи, признания и томления сильно портят нашу хорошую дружбу. Не нужно сохранять отношения, если они тяготят тебя, Ирена, – он улыбается, сжимая мои ладони в своих, – Всё равно однажды всё станет на свои места. Мы вот с Сашей просто друзья, нас обоих это устраивает. Так что если это не твой человек, тянуть не стоит. Могу ли я так поступить с Димой? Могу ли просто сказать ему, что устала, что меня тяготят наши отношения? Что не нашла того, что искала, и потому ухожу дальше? Нет, не могу. Он хороший человек. Он не делал мне ничего плохого. Да, иногда он ошибался, но кто из нас не ошибается? – А если я…просто не уверена в том, что чувствую? – Тогда проверь это как-нибудь. Способы всегда найдутся. Как я могу проверить сама себя? Только пробовать. Пробовать всё наладить. Потому что наши отношения не только внешне в порядке, но и у Димы никаких проблем нет. Проблемы только у меня. Внутри моей головы. А чувства – это не голова. Хотя, конечно, по сути, она. Говорят, что чувства – это сердце, но на деле это не так. Чувства – биохимический импульс, выброс гормонов и реакция мозга на них. Так что единственный выход – пробовать и отмечать реакцию. Иных путей я, увы, не вижу. – Ну, и как у тебя с Сашей сейчас? Друзья? – моя голова лежит у Тёмы на коленях, он поглаживает мои волосы. – Ну, не такие хорошие, как мы с тобой, но да, друзья. А что? – его тёплый голос возвращает меня к прошедшим вечерам дома. – Просто мне всегда казалось, что фраза “давай останемся друзьями” не работает. – Работает. Только не для всех, – Тёма зажимает мой нос, и я надуваю щёки. Как с ним просто. Я знаю его всю свою жизнь. И я доверяю ему больше, чем кому-либо другому в этом мире. Чем самому миру. – А ребята в лесу зайца поймали, ты слышал уже? – Нет, но меня позвали сегодня посмотреть на ловушки, – произносит Тёма, выводя пальцем спираль на моём лбу. – Правда? Меня тоже. – Видимо, у них сегодня день открытых дверей. Мы улыбаемся, глядя друг на друга. – Спасибо, что выслушал. – Говоришь так, будто мы чужие друг другу, ей-богу. Нет, нет, нет! Я не это имела в виду! Я совсем не это имела ввиду…Но Тёма улыбается. Оправданий не требуется. Всё в порядке. Тёма убирает волосы с моего лба назад. – Ладно, я пойду. Лучше быть в своей палатке, так точно не разминёмся с Димой. – Он позвал тебя смотреть на ловушки? – спрашивает Тёма. А что? – Да, он, – отвечаю я, улыбнувшись, – Спасибо. До встречи. – Всё будет хорошо, – улыбается Тёма. Я ему верю. Потому что каждый раз, когда он говорит, что всё будет хорошо, спустя какие-то время всё действительно становится если не хорошо, то гораздо лучше. Судьба была не всегда к нему благосклонна, но все неприятности Тёма переживал если не легко, то, по крайней мере, без особых страданий. Всегда мягкий, заботливый, улыбчивый. Всегда – для нас. А что мы делали для него? Наверное, меньше, чем он заслуживает. Добрые люди часто получают меньше, чем заслуживают, потому что ничего ни от кого не требуют. Вернувшись в палатку, сразу же сажусь за гитару. И играю, играю, играю. Время проходит быстро. За мной приходит Дима, в красках рассказывает о пойманном зайце, обещает, что будут ещё. Хочется в это верить, очень хочется. Через реку перебираться сложно. Из-за дождей воды в ней прибыло, течение стало сильнее, да ещё и температура воздуха упала. Теперь за реку почти никто не ходит. Только если за грибами или последними ягодами. Ну, или ставить ловушки. Дима помогает мне выбраться из реки. В благодарность я целую его в щёку. Он берёт меня за талию. – Я думаю, если мы немного задержимся, никто не переломится. Давай здесь, а? О нет, нет, нет. Почему в тот момент, когда я пытаюсь разобраться в своих чувствах, когда я сомневаюсь, Диме так хочется заняться со мной сексом? Мне сейчас совсем не до этого, но я не хочу его обидеть. – Не стоит. Давай потом. Мне кажется, нас снова прервут, – я с трудом подбираю слова. Ведь отказ должен быть тактичным. Дима пожимает плечами. – Ну, как хочешь. Я чувствую себя немного неловко. Но Дима берёт меня за руку и улыбается: – Ещё успеем. Я киваю, отводя взгляд. Мы идём через лес. Иногда Дима останавливает меня, показывает на кусты или ствол дерева и говорит: «Вот тут сегодня заяц сломал ловушку» или «Видишь вот эту верёвку? Лучше её не задевать». Я наклоняюсь к верёвке, рассматриваю её, затем смотрю, что она соединяет, представляю движения деталей, их взаимодействие, а потом иду к следующей ловушке. Интересно. Дима говорит, что если я хочу научиться, меня научат. Я киваю. Лишним этот навык не будет, быть может, даже останусь им здесь помогать. Дима приводит меня к остальным. На небольшой полянке собрались по меньшей мере тридцать человек. Они стоят полукругом в два ряда. Мы встаём сбоку – Дима позади меня. В центре – Витя, Данил и Кот – три главных инженера лагеря. Витя принёс с собой технологию ловушек, Кот её усовершенствовал, а Данил, мастер на все руки, претворил в жизнь. И они смогли поймать Зайца – а это означает, что мы выживем, когда кончатся ягоды и грибы. Они рассказывают, как ставить простые силки. Сначала – самые обыкновенные, без всяких причуд. Берёшь проволоку, делаешь петлю, привязываешь другую часть к дереву и устанавливаешь петлю на две палочки так, чтобы она была на уровне головы животного. Потом Кот достаёт из кармана довольно толстую и короткую палку, большая часть которой наполовину срезана. Он показывает её нам, с помощью веревки привязывает её к опущенной ветке, затем привязывает к палке проволоку с петлёй и защёлкивает за ножку куста, в которой выстругано подходящее отверстие. Принцип действия ясен. Зверь забегает в петлю, палка вылетает из углубления, натянутая ветка выпрямляется. Животное поднято над землёй. Не знаю, в чём смысл таких силок здесь, у нас, за забором – тут всё-таки нет диких зверей. Для удобства? Витя говорит, что именно в такую ловушку сегодня попался заяц. Другие ловушки, говорят парни, смысла ставить нет. Потому что нет больших зверей. Есть ещё один вид ловушки, но в него можно поймать разве что крысу. Я думаю, можно и белку, но пусть лучше концентрируются на силках и зайцах. Дима держит меня за руку. Я отклоняюсь назад, прижимаюсь к нему спиной. Он выпускает мою руку и обнимает меня. Так тепло и хорошо. Уютно, спокойно. С ним. Нет, я не хочу разрывать наши отношения. Он хороший человек, он заботится обо мне. А если у меня пока нет сильных чувств, тогда, может, стоит немного подождать – и появятся? Да, наверное, так и сделаю. Лекция окончена. Я запомнила, но пробовать пока бессмысленно – буду учиться вязать узлы в палатке, Дима поможет. Научусь и буду помогать им тут. Дима предлагает прогуляться по лесу. Я рада. Дело идёт к закату, и встретить его в лесу, вдвоём, будет очень романтично. Может, Дима и получит то, чего так хотел. В какой-то момент мы останавливаемся. Я вопросительно смотрю на Диму. Он улыбается мне. – Смотри, – показывает он на куст, – Там, кажется, осталась ягода. Я пока грибы тут соберу. Сходишь? Я целую его в щеку, выражая тем самым своё согласие. Может, это и есть любовь – закаты, ягоды, сон в обнимку. Может, я всё это время ждала слишком многого от этого чувства. А на деле всё многим проще, и я просто не могу этого принять. Может быть, я и люблю Диму, просто пока не понимаю этого. Конечно, я останусь с ним. Что-то хватает меня за ногу, резко дёргает вверх, весь мир переворачивается, и я кричу, размахивая руками. Перед глазами мелькают яркие пятна. Что происходит? Что это такое? Где Дима? Я слышу смех. – Ну что, попалась? – Дима смеется, и я, наконец, понимаю, что произошло. В глазах всё ещё плывёт, но теперь я отлично ощущаю верёвку на своей правой ноге. – А снять ты меня отсюда не хочешь? – кричу я, не совсем понимая, куда кричать – я не вижу Диму. – Снять! Точно! Подожди, сейчас сфотографирую! – отзывается он – полфразы справа, полфразы слева. «Подожди»?! «Сфотографирую»?! Он это серьезно или издевается? Я слышу щелчки фотокамеры. Мир потихоньку возвращается к чётким линиям. Дима и не думает меня снимать. Он смеется, щёлкая своим фотоаппаратом. Мне хочется хорошенько встряхнуть его, ударить по лицу – ты видишь вообще, что со мной происходит? Ты видишь, что я вишу вниз головой? Ты видишь, что я плачу – плачу потому, что ты такой придурок? Я напрягаю пресс и взмахиваю руками. Я раскачиваюсь – на этот раз качание управляемое. Ещё. И ещё. Хватаюсь за ветку-защёлку. Выставляю руки вперёд и резки дёргаю верёвку вверх. Она слетает с палки, и я падаю на землю. – Да ты бы подождала немного, я бы тебя снял… – говорит Дима. Даже не извиняется. Не могу поверить – ещё десять минут назад я была готова остаться с ним. Терпеть то, что не люблю его, в надежде, что однажды это всё же случится. Я повисла вниз головой, а он смеялся и фотографировал. Я резко разворачиваюсь и ухожу. Слёз нет. Боли тоже. Всё наконец встало на свои места. Я добираюсь до палатки. Собираю вещи. Оставляю записку: «Всё кончено». И ухожу.