Резервация

Порой приходится учиться жить заново. И, главное, не пугаться нового, пусть и неизвестного. Эльчин Сафарли. Рецепты счастья Вода в душе тёплая – я пришла мыться задолго до того, как здесь становится слишком людно. То, что мы живем здесь в условиях, далёких от привычной для нас цивилизации, вовсе не значит, что кто-то должен быть грязным. Вспоминаю о девушке, которую увели сегодня. Я пыталась общаться с ней, как и со многими другими. Но вот она со мной общаться не хотела. Хотя, я считаю, это просто человек такой – я видела, что она так разговаривает не только лишь со мной. Монотонно, спокойно, с лицом-кирпичом. Да и вечно вся в сером. Она хочет, чтобы всё выглядело так, будто её здесь нет и вовсе. И вместе с этим совсем не замечает, как её на самом деле много. Мне она не нравится. И поэтому я с ней не общаюсь. И не знаю, что случилось. Но ведь не просто же всё это так. Струйки воды стекают по моему телу, мне тепло и хорошо, я люблю это ощущение комфорта. Не хочу никуда уходить, но пора – совсем скоро вечерние посиделки у костра, а мне ещё нужно забежать к Мэри, чтобы переодеться. Быстро одеваюсь. Лёгкая юбка выше колен, белая блуза, белые же кеды. Здесь особо на каблуках не походишь. Быстро нахожу палатку Мэри – что неудивительно, ведь палатка номер четыреста пятьдесят шесть стоит через две палатки от меня. Когда зашёл разговор о фэндомном расселении, мы договорились поселиться в ориджиналах. Я спрашиваю, можно ли войти, и когда Мэри звонким голосом приглашает меня, я расстёгиваю замок, разуваюсь, и прохожу внутрь душной палатки. – Мы с Талей поссорились, – оповещает она меня сразу же, как я застёгиваю палатку. – И что? – волнуюсь я, – Серьёзно это? – Да нет, – Мэри усмехается уголком рта, лёжа на спальнике и периодически подкидывая к потолку мягкую игрушку – рыжего кота, – Это так, чтобы не расслаблялся. – И что же послужило причиной? – интересуюсь я, садясь на второй спальник. Он принадлежит Витале, они с Мэри живут вместе. – Он начал впадать в меланхолию, – отвечает Мэри. Голос её срывается. Она любит своего мужчину, любит настоящей любовью, что восхищает меня всякий раз. Она заботится о нём, защищает. Она просто испугалась за него. Испугалась, что здесь, в часы общей депрессии, он впадет в собственную, и она не сможет его оттуда вытащить. Мэри многому научила меня за эти пару дней. Мы нужны друг другу, и это радует. Она, как более опытная, почти всегда знает лучшее решение моих проблем. И, как ни странно, она, похоже, цепляется за меня. Прямо сейчас, смотря на неё, потерянную – крайне странное и необычное зрелище – мне кажется, что я ей всё-таки нужна. Без меня совсем пропадет. Она общается здесь со многими, но по-настоящему держится только за Талю и за меня. И я, говоря это, нисколько не зазнаюсь. Когда мы обсуждали планы по переселению, Мэри интересовало мнение только двух людей – Витали и меня. Конечно, его мнение интересовало её больше по вполне очевидным причинам. Сестру она вообще практически не слушала. Я чищу для нас апельсины. Мэри протягивает мне нож – я вижу его не в первый раз, и уже не удивляюсь – и я нарезаю им яблоки. – Ты умеешь танцевать? – внезапно спрашивает Мэри. Я в замешательстве. Интересно, о чём она думала, что в конце концов пришла к этому вопросу? – Я даже и не знаю. Больше да, чем нет. Я не говорю Мэри о том, что на самом деле я три года занималась танцами. Да, стаж у меня не такой уж большой, но это всё-таки лучше, чем ничего. Если она попросит мня станцевать, пусть удивится. Надеюсь, приятно, а не наоборот. – А вальс – умеешь? – её глаза горят живым огнём, она вскакивает, подгоняемая нетерпением, и чуть ли не ударяется о брезентовый потолок, но вовремя пригибается. Я раздумываю, и решаю дать положительный ответ. – Отлично! Сегодня я хочу потанцевать с Талей. Но сама не танцевала давно. Потанцуем? – спрашивает Мэри, беря меня за руку. Мы выходим из палатки. – Но на нас смотрят, – замечаю я, когда Мэри начинает считать. – И что? Пускай наслаждаются нашей красотой, – ухмыляется Мэри. У неё весёлые карие глаза с зелёными вкраплениями. Её пшеничные волосы заплетены в косу. Она высокая и стройная. Я даже немного завидую её фигуре: длинные ноги, обхват груди равен обхвату бедер. Вообще, Мэри обладает вторым размером груди, что не много, и не мало. Я замечаю её ногти, когда она кружит меня. На них явно был лак, но сейчас он облупился. Удивительно – грязи под ногтями нет совсем. Как и ножниц, чтобы их подстричь. Поэтому все ногти у Мэри разной длины. Она обгрызает их, но, по её же словам, это сейчас единственный способ избавиться от длины. Я с ней не согласна. Могла бы попросить пилочку у меня – несмотря на то, что маникюрные ножницы и другие острые предметы у меня изъяли, пилочка осталась. – Я сегодня дам тебе пилочку для ногтей, – отвечаю я на её историю о ногтях. Мэри хорошо думает. – С тобой приятно танцевать, – хвалит она меня, – ты явно знаешь, как двигаться. Никто из нас уже не ведёт счёта. – А музыка-то у тебя хоть есть? – беспокоюсь я. – Сегодня у костра попрошу ребят сыграть что-нибудь романтическое, желательно – в ритме вальса, – отвечает она мне с бойким энтузиазмом, являющимся неотъемлемой частью её натуры. Я хмыкаю. – Возможно, не всё так радужно. Вполне может статься, что у тебя ничего не выйдет, – вполне себе справедливо замечаю я, – Не всегда надежды оправдываются. А в этом месте всё крайне непредсказуемо, что добавляет… – Ой, всё. Неужели ты не понимаешь, что на самом деле это не так сложно, как ты описываешь? – удивляется Мэри, – Ведь я смотрю на тебя, и вижу, как порой тебе легко достичь подобной цели. Так что ты даешь мне совет, к которому сама не прибегаешь. Нужно быть оптимистичнее, особенно здесь. Не прыгай вслед за Талей, ладно? Двоих я вас не вытащу, – последнее её предложение звучит как угроза, она смотрит на меня в упор. Она будто бы толкает меня своим взглядом, но не от себя, а наоборот – к себе. – В твоём лексиконе слишком много слова «нет». Я думала, что только Таля этим болеет. Хватит, – в её голосе не хватает привычной твёрдости, и я понимаю, что она почти на грани нервного срыва. Мы продолжаем танцевать, а я ставлю себе пунктик на память – если Мэри не хочет слышать слово «нет», то хотя бы какое-то время она не будет его слышать. Хотя бы сутки. Хотя бы двое. Пока она не вернёт Талю. – Как Вероника? – спрашиваю я, чтобы отойти от темы. Сестра, как ни странно, не особо волнует Мэри. Это нейтральная тема, эмоциональный буфер. – С ней всё замечательно, – спокойно отвечает Мэри. Мы покачиваемся, и она случайно наступает мне на ногу. Делаю вид, будто бы не замечаю этого. Я вижу, что она уже собирается извиниться, но так и не делает этого. Да, будем считать, что ничего не было. Будем считать. – Ты боишься? – спрашиваю я Мэри после очередной перемены мест. – Я… – Мэри откашливается, – Нет, нет. Я не боюсь. Новое нужно уметь принимать. С новым нужно работать. Я справлюсь, вы справитесь, – Мэри сильнее сжимает мои руки, – Все мы справимся. Я улыбаюсь, и понимаю, что Мэри сейчас думает о том же, о чём и я. Именно это и нужно сказать Витале. – Мне кажется, ребята скоро начнут, – говорит она после небольшой паузы. – Да, верно. Пойдем. Мы заканчиваем танец. Мэри забирается в палатку, переодевается в персиковое платье, на ноги надевает белые балетки. Удивительно, что они всё ещё такие чистые. – Ты прекрасно выглядишь, – говорю я. Мэри улыбается. – Ну, идем. Только у меня к тебе просьба: найди Дэри и передай ей это, – тёплые ладони Маши касаются моих, и я чувствую, как что-то лёгкое остается в моих руках, – Я поищу Виталю. Поэтому наши пути расходятся. Прямо здесь. Ты сделаешь это для меня? – Да, сделаю. – Отлично, – улыбается мне моя собеседница и быстрым шагом удаляется прочь. Так. Сестру моей недавно обретенной подруги можно найти где угодно, только не в её палатке. Там она почти не бывает. Интересно, что же там, в записке? Я могла бы посмотреть, могла бы подглядеть, и никто бы об этом не узнал. Но лучше не буду. Лучше спрошу у Мэри. А то выдам себя усмешкой, случайным жестом – и всё коту под хвост. Проходит минут пятнадцать прежде, чем я нахожу Дэри. В компании трёх парней и одной девушки постарше её, она пьет яблочный сок. Интересно, откуда он у неё? Сока нам не выдавали. – Дэри, у меня для тебя…вот, в общем, – я отдаю Веронике бумажку. Она смотрит на меня непонимающе. – Что это? – надменно, с недоверием, спрашивает она. – Я не знаю. Попросили передать, – отвечаю я, пожав плечами. Она поворачивает голову сначала направо, затем – налево, оглядывая свою компанию. – Кто попросил? – всё тот же надменный тон, но взгляд теперь иной – заинтересованный. Я решаю подыграть ей. – Когда почитаешь – легко поймешь это, – растягиваю рот в улыбке, разворачиваюсь и иду прочь. Оглядываюсь. Дэри прячет записку в карман и отгоняет от бумажки компанию. Я жалею, что не посмотрела, что там было. Но теперь уже поздно. Возвращаюсь к костру. Два парня играют на гитарах мелодию вальса. Не поют. У них получается очень даже неплохо. Так, стоп. Пока что никаких “нет”. Даже в мыслях. Получается у них просто замечательно. Да, вот так лучше. А вот и Мэри с Виталей. Они медленно покачиваются, совсем забыв про ритм, и прижавшись друг к другу лбами. Мне так нравится на них смотреть. Это так красиво. Они словно две части одного целого. Даже не обращая внимания на свои движения, они не разу не запинаются, не разу не оступаются. Это удивительно. Но они, вероятно, сами не замечают, что повторяют движения друг друга в точности. Очевидно, у Мэри вышло договориться по поводу музыки. Другие парочки тоже есть. Я даже вижу несколько женских пар. Впрочем, среди них я не замечаю ни одной пары, которая танцевала бы сейчас не ради самого движения, не ради самого танца, а ради любви. Оглядываю разнополые пары. Та же картина. Выходит, Мэри с Талей единственные. Но, видимо, и этого они тоже не замечают. Им хватает друг друга, хватает сполна. У Мэри слишком много энергии, больше, чем нужно, а у Витали наоборот – слишком мало. Они нужны друг другу. Ей требуется вместилище для своей энергии, а у него много места для этого. Справа от меня высокая девушка приглашает кого-то на танец. Я переключаюсь на неё, чтобы своим взглядом больше не ворошить интимную атмосферу влюблённых, которой они окутаны, как высокие горы окутаны облаками. У них настолько много проблем, даже больше, чем у любого, кто в этом месте не влюблен. Ведь они не могут создать семью. У них не может быть детей. В этой ссылке их любовь подвергается нападкам и подвергнется ещё не одному испытанию. Если они смогут преодолеть, они… А что, в сущности, они смогут получить? Такая неопределенность впереди. Единственное, что они получат в любом случае, если смогут преодолеть все препятствия, – безоговорочное и крайне глубокое доверие друг к другу. Я хочу обрести такую любовь, какая есть у них, но не здесь. Здесь это практически невозможно. Я хочу полюбить и отдаться этому чувству полностью. Хочу повторять все движения своей пары, не договариваясь, хочу дышать одним с ним воздухом, хочу, чтобы моё сердце попадало в такт ударов его сердца. Хочу – но возможно ли всё то, чего я хочу? Живой пример такой любви, живой пример полного единения душ сейчас танцует около гитаристов. Оказывается, что подошедшая высокая девушка приглашала на танец другую девушку. Причём довольно долго – минут пять. За это время можно было уже подыскать себе другую партнершу. Хотя, вполне возможно, на такие долгие уговоры есть причины. Больше меня удивляет то, что парни, хоть и сменили тему, по-прежнему играют медляк. По-прежнему – вальс, хоть и уже другой, более виртуозный. Девушка поднимается, кивает подошедшей, и я вижу, что они практически одного роста. У поднявшейся тёмно-каштановые длинные волосы, они собраны в высокий тугой “хвост”. Одета она в простые тёмные джинсы и рубашку цвета тёмного шоколада. Они берутся за руки и идут танцевать. Становятся они неподалёку от меня. И – зачем? – я замечаю лицо длинноволосой. Никогда бы не подумала, что мир настолько тесен, и что я снова когда-нибудь увижу её. Более того, я совсем не думала, что она что-то пишет, и тем более – куда-то выкладывает своё творчество. Моя одноклассница, что всегда была будто бельмо на глазу, неумело танцует вальс. Бельмом она была потому, что на всё у неё одна реакция, на всё у неё одно лицо, на всё у неё один голос. До тех пор, пока однажды ребята не довели её до такого состояния, что даже подходить стало опасно. Никто никогда не видел её такой. И потому поступили правильно – отошли, позволили ей убежать. Нельзя сказать, что она могла ударить кого-то из нас, нельзя сказать, что она была готова к драке – но та сумасшедшая энергия, вихрем окутавшая её, была опасна. На самом деле страшно видеть улыбку человека, который улыбается в крайне редких случаях, особенно, когда эта улыбка вперемешку со слезами, которых ты тоже прежде не видел на этом лице. У неё были какие-то друзья, но где-то на стороне, вне школы. Здесь она всегда была одна, и действовала на нервы не только мне. Она много умничала, и зачем-то вела себя исключительно гордо и исключительно по каким-то своим правилам. На её гордость и принципы всем на самом деле было плевать. Но она могла стать хорошим помощником на контрольной. Да, она была умной и начитанной, но крайне закрытой. И со своими тараканами, которые мы привыкли называть “прибабахом”. И лгуньей. Да, конечно же, она была лгуньей. Иначе зачем ей выстраивать стену, зачем ей прятаться в своём мирке, зачем ей скрывать за этой стеной свои эмоции и чувства? Она была блестящей ученицей и отвратным человеком. Я не любила её, и это было взаимно. Наверное, она вообще никого не любила. Сложно представить, что она может кого-то любить. Конечно, мы смеялись над ней и постоянно подкалывали. Это было действительно забавно. Нас было много, она была одна – и пусть с какой-то стороны это неправильно, все мы считали, что она заслуживает такого отношения. Правда, я не помню, чтобы на то были видимые причины. Мы чувствовали – она не наша, она чужая. Чужих – прочь. У неё было странное имя, странная одежда, странная манера держаться. Она вся была будто одной сплошной странностью. Ошибкой? С другими она выигрывала словесные дуэли, а меня старалась избегать, проигравшись однажды. Я спросила её напрямик, и она ответила: «Какой смысл нам спорить, если каждый всё равно останется при своём мнении?» Она ушла, оставив меня с этим вопросом в голове. Тогда я задумалась, что же она такое на самом деле. Но ответ так и не был найден. Наверное, оттого, что я не особо утруждала себя поисками. И вот она сейчас здесь, танцует с какой-то девушкой. Всё то же отстранённое выражение лица, всё тот же взгляд куда-то вдаль. Моя одноклассница, Бренна Илимская, знакомьтесь. Не знаю, узнала она меня или нет – по её лицу никогда не догадаешься – но наши глаза встретились на пару секунд. И вот парни с их виртуозными вальсами уступают место Сирене. У неё чудесный голос. Я слушаю, и улыбаюсь, настолько мила и чудесна эта песня моей душе. Будем гладить всех мурчащих, теплых, сонных, настоящих, Запуская руки в меховые животы, Переменчивы все вещи в странном мире человечьем, Постоянны мягкие мурчащие коты.* Там, дома, у меня осталась кошка. Белая, как снег, с большими добрыми голубыми глазами. Кошка по имени Алиса. Это я её так назвала. Честно говоря, причин этому не было. Просто захотелось. Честно говоря, я вообще многое делаю потому, что “просто захотелось”. Мне кажется, в этом нет ничего страшного – поступки под влиянием чувств, эмоций и желаний заслуживают большего одобрения и снисхождения, чем поступки, совершенные под влиянием разума. Ведь разум – это расчёт, это строгость, это продуманность. А эмоции, чувства, желания – субстанция текучая, переменчивая, порывистая и намного более сильная. Идет время, Сирена уже передает эстафету, и её место занимает другая девушка с гитарой. Она поёт две или три песни, а затем Мэри оказывается рядом, сжимает мою руку и отводит меня в сторону. – Ты видела, я же знаю, – довольно говорит она, – А ты говорила: «Не получится, не получится». Ха. Получилось. Мне не нравится, когда со мной говорят в подобном ключе. Мне не следует ничего доказывать – я и так всё видела, и я согласна с тем, что была не права. Мои прогнозы – лишь прогнозы, я не претендую на истину в первой инстанции. Я легко соглашусь с чужим мнением, подкрепленным чем-то, что я видела собственными глазами. К нам подходит девушка, которую я видела в компании Дэри. – Что было в записке? Дэри ушла куда-то, и мы не можем её отыскать, – говорит она, хмурясь. – Вероятно, приглашение на свидание, – пожимаю я плечами и улыбаюсь, хотя внутри настораживаюсь. Из меня хорошая актриса, мне это часто говорили, и я в это поверила. И эта вера помогла мне в школьных спектаклях, и помогает сейчас, – Я правда не знаю, что там. – Ладно, – девушка окидывает нас подозрительным взглядом и уходит. – Правда не читала? – удивляется Мэри. Я отрицательно качаю головой. – Интересно? Только честно, – просит она. Я и не собиралась скрывать своё желание узнать содержание записки. Киваю. – О, ну так ты могла и заглянуть. Впрочем, даже хорошо, что не смотрела – выходит, тебе очень даже можно доверить государственную тайну, – лучезарно улыбается Мэри, – Ладно-ладно, всё. Говорю. Там на самом деле ничего такого не было. Просто новый номер папы. Дэри хочет позвонить домой, а номера не помнит. Я пока что не звонила домой – не хочу разочаровывать родителей. Ведь я наверняка проговорюсь о том, в каких условиях мы живём. А это будет не самым лучшим, что я могу сделать для их спокойствия. Когда всё более-менее утрясется, я обязательно позвоню. Да, обязательно. *Песня Fleur - Тёплые коты