Гордость якудзы

Кен заглянул в тёмные глаза Сигурэ. Они были полны озорства, однако в их глубине таилось нечто, чему Кен не мог подобрать имени, нечто одновременно привлекательное и опасное, даже голодное. На Кена никогда так не смотрели. Создавалось впечатление, будто Сигурэ пытается решить, какие именно части тела иностранца особенно нежны, чтобы вонзить в них зубы. Он попытался сосредоточиться на разговоре. - Мой друг Рю и я любили истории про Эдо. Мы сражались на синаях [5], выкрикивая диалоги из манги. Почему-то я всегда был Кенсином. Не спрашивайте почему. Сигурэ улыбнулся: - Возможно потому, что ваш друг всегда вам проигрывал? Кен моргнул. Как Сигурэ догадался? Нет, он просто был вежлив или, может, шутил, ведь невозможно представить, чтобы гайдзин победил местного в бою на мечах. Прежде чем он успел ответить, Сигурэ спросил: - Вы до сих пор занимаетесь фехтованием? - Да. Обожаю это. Помогает сосредоточиться, когда мысли разбегаются. Сигурэ наклонил голову и внимательно на него посмотрел. Кен почувствовал себя неуютно. Он не привык к таким взглядам. Конечно, его разноцветные глаза привлекали внимание, но все быстро отворачивались, будто увидели и любопытное, и отталкивающее увечье. - И куда обычно устремляются ваши мысли, Кенсин-сан? О Господи. Кен ничего не мог поделать, от слов Сигурэ его пробила дрожь. Его детское прозвище перекатывалось на языке японца как сочная закуска. Только самые близкие друзья звали его так, и оттого вопрос прозвучал как любовное касание пальцев к обнажённой коже. Сигурэ явно заметил смущение Кена, и на мгновение его глаза потемнели, затем в них появилось волнение: - Вы замёрзли, Кенсин-сан? Боже, если он продолжит в том же духе, Кен загорится на месте. Уже сейчас жара его щёк хватило бы, чтобы растопить остатки ледяной скульптуры. Он очень надеялся, что смокинг сможет скрыть другую, менее приемлемую реакцию. Хоть японцы и не относились к гомосексуализму как противоестественному извращению, конкретно этому японцу может не понравиться, что у какого-то американца на него стоит. - Это из-за птицы, - его голос звучал глухо даже для его собственных ушей. - У меня от неё мороз по коже. Сигурэ усмехнулся, но что-то подсказывало Кену, что его попытка отшутиться с треском провалилась. - Да, оно уже и на птицу-то не похоже. И с каждой минутой становится всё кошмарнее. Кен успокоился от того, что японец поддержал его шутку, и понял, что восхищается предупредительностью, сквозящей в каждом слове Сигурэ. Тот был с иностранцем не просто вежлив, а бережлив, будто Кен был сделан из хрупкого заграничного материала, который сломается в его руках, если отнестись к нему недостаточно аккуратно. И чёрт побери, Кен бы многое отдал, чтобы в этих руках оказаться. Он повернулся к скульптуре, чтобы спрятать рвущиеся наружу эмоции, и заметил, что та отрастила когти, а крылья остались единственным намёком на то, что это странное существо когда-то могло летать. - Теперь оно напоминает гарпию. - Что напоминает? Чёрт. Ну вот опять. Теперь Сигурэ наверняка думает, что он умничает, хотя это не так. Просто Кен ничего не мог поделать с тем, какие ассоциации выуживает его сознание из личного банка изображений, собранного из самых нереальных источников. И такое случалось постоянно, хотя лучшим ответом ему становились непонимающие взгляды. - Создание из мифов, просто уродливый монстр. Сигурэ равнодушно спросил: - На что он похож? - На... - Кен запнулся. Он не очень-то дружил со словами. - На женщину с крыльями. Сигурэ приподнял бровь, явно неверно истолковав его объяснения и ошибочно представив ангела. Кен поспешил добавить: - В смысле, на монстра с когтями и всяким таким, но с женской головой и туловищем. Теперь японец нахмурился. Кен недовольно заворчал. Хотелось бы ему просто нарисовать эту грёбаную штуку и показать Сигурэ. Только он об этом подумал, как вспомнил о небольшом блокноте, с которым никогда не расставался: вдруг какая-нибудь идея посетит его голову в самом неподходящем месте? Он вытащил блокнот с карандашом из внутреннего кармана смокинга и несколькими быстрыми движениями набросал грубый рисунок гарпии, как их изображали на самых жутких картинах, и потянул Сигурэ. Японец взял блокнот как визитку с именем Кена, внимательно изучая каждую линию, словно та представляла оголённую сущность американца и требовала предельно уважительного отношения. Когда мужчина поднял взгляд, Кен увидел в тёмных глазах что-то новое. Он назвал бы это восхищением, если б не знал, насколько подобная мысль абсурдна. - Вы художник, Кенсин-сан. Сигурэ произнёс это будто непреложную истину, знакомую с детства. Так человек, зимним утром распахивающий окно, с тихим восторгом констатирует: «Снег пошёл». Теперь слова Сигурэ не обжигали как близость открытого пламени, но обволакивали ласковым теплом пухового одеяла, накинутого на плечи. Кену захотелось прикрыть глаза и насладиться мгновением. - Это всего-лишь набросок, - он надеялся прервать неловкий момент, но Сигурэ пошёл ещё дальше. - Могу я забрать его? Кен уставился на японца. Серьёзно? Он хотел оставить себе простенькую зарисовку с мерзким существом? Сигурэ удерживал его взгляд, значительный, как обширный инфаркт миокарда, и Кен сдался: он не мог разгадать его намерений. - Разумеется, - Кен не смог скрыть своего недоумения. Сигурэ просиял и вернул блокнот Кену, чтобы тот вырвал ему лист с наброском. Получив рисунок, японец благодарно поклонился. - Аригато годзаймасу. - Не за что, Мацунага-сан, - поклонился в ответ американец. - Пожалуйста, зовите меня Сигурэ. Кен хотел что-то сказать, когда услышал знакомый голос. - Эй, Кенсин, я смотрю, ты познакомился с моим добрым другом Мацунага-саном! Всеобъемлющее очарование Рю вызвало у Кена улыбку. Его друг всегда чувствовал себя в своей тарелке, невзирая на обстоятельства, и Кен завидовал этой лёгкости. Сигурэ поклонился в знак приветствия, уголки его губ едва приподнялись, но когда он выпрямился, на него будто снизошло озарение, и он повернулся к Кену. - Нисимура-сан и есть тот друг, которого вы побеждали в кендо? - откровенно спросил он. Вот дерьмо. Конечно, Рю сразу же надулся. - Зачем ты рассказал ему, какой я неуклюжий, Кенсин? - Я... - Кен попытался как-то смягчить удар, но Сигурэ быстро пришёл ему на выручку. - Он ничего мне не говорил, Нисимура-сан, но мы с вами знаем, что Баттосай [6] Кенсин никогда не проиграет таким, как мы. Рю улыбнулся и обнял Кена за плечи: - Мне точно. Я недотёпа. Но готов поспорить, что с вами ему будет сложно справиться, Мацунага-сан. Говорят, вы - современный Мусаси [7]. Сигурэ рассмеялся: - Слухами земля полнится, и не стоит верить всему, что слышишь. Но я бы счёл за честь скрестить мечи с Кенсин-саном. Кен улыбался, пока не заметил, что оба японца выжидательно на него смотрят. Разве они больше не говорили о литературном персонаже? Он непонимающе повернулся к Рю. - Он бросает тебе вызов, бака, - Рю не потрудился назвать его придурком на языке, которого Сигурэ бы не понял, и продолжил разговор так, будто Кена вовсе не было рядом. - Он принимает ваше предложение, Мацунага-сан. Он живёт у меня, так что звоните в любое время, чтобы договориться о матче. А теперь, если вы не против, я должен ненадолго позаимствовать своего друга. Хочу впечатлить одну даму своим владением языком гайдзинов. - Я обязательно позвоню, - Мацунага поклонился, и Кен едва успел поклониться в ответ прежде, чем Рю утащил его в сторону балкона. Они остановились, только когда вышли в сад. - Кенсин, ты балда! - Рю перешёл на английский. - Ты хоть знаешь, с кем сейчас так мило беседовал? Кен в замешательстве моргнул. - С Мацунага Сигурэ? - Ага, в паспорте у него так и написано, - фыркнул Рю. - Но знаешь ли ты, кто он, а точнее, чем занимается? Кен смущённо замотал головой, и его друг ответил на собственный вопрос: - Мацунага - второй по важности человек в Синаява-гуми, одной из самых влиятельных банд Токио. У них отделения по всей стране и даже на континенте. Кен выругался, а Рю усмехнулся. - Чёрт, Кенсин, я на мгновение выпустил тебя из поля зрения, как ты тут же свёл знакомство с якудзой, - Рю хмыкнул и погладил Кена по спине. - И даже умудрился рассмешить невозмутимого ублюдка. Видел бы ты лица его ребят. Бьюсь об заклад, они никогда раньше не слышали, как смеётся их босс. - Его люди тоже здесь? - удивлённо спросил Кен. - Конечно. Якудза любят заявляться на такие мероприятия в сопровождении своей свиты, как феодальные лорды, хотя я более чем уверен, что Мацунаге их защита не нужна. Говорят, он использует свой боккэн не только для тренировок, а ты знаешь, как смертельно опасны могут быть эти мечи. - Тогда какого чёрта ты принял его вызов от моего имени? - почти взвизгнул Кен. - Или это был акт вежливости? Рю хитро усмехнулся: - Я уже говорил тебе, что ты балда? Кен уязвлёно закатил глаза. - Да-да, я глупый гайдзин, так что говори по слогам и медленно. - Кенсин, не злись. Мне просто нравится тебя дразнить. Кен как всегда сдался. Злиться на Рю дольше двух ударов сердца было невозможно. - Ты думаешь, что Мацунага забудет про матч? - Совершенно точно нет, - ответил Рю. - Однако такой вызов нельзя не принять. Кен с сомнением посмотрел на друга, и тот пустился в объяснения. - Неважно, победишь ты или нет, но если якудза бросает тебе вызов, ты не можешь отказаться. Как в дуэлях в вестернах: даже если знаешь, что твой противник быстрее, ты должен стреляться, чтобы не лишиться уважения окружающих. - Даже если умрёшь. Рю пожал плечами. - Для японцев честь дороже жизни, а якудза строго придерживаются традиций, хотя многие с виду приспособились к переменам. - Ага. Рю открыто рассмеялся. - Не переживай. Мацунага никогда не причинит вреда ни одному моему другу. Вредно для бизнеса. - Ну спасибо, успокоил. - Ты же знаешь, что я бы никогда не подверг тебя опасности? - серьёзно спросил Рю. Кен посмотрел на Рю, в очередной раз восхитившись его лицом: высокими скулами, чуть вздёрнутым носом, миндалевидными глазами с длинными ресницами, гладкой кожей. Рю был миловиден как девушка, о чём Кен предпочитал умалчивать. С другой стороны, у его друга никогда не было комплексов по поводу своей мужественности, чему способствовал его успех среди женщин. - Я знаю, - наконец произнёс Кен. Рю широко улыбнулся и игриво ударил его по плечу. - Вот и хорошо. А теперь иди пообщайся с гостями, которые не входят ни в какую банду, окей? - Окей, буду держаться подальше от бейсбольных фанатов, - с самым невинным видом согласился Кен. - Придурок. - Бака. Обмен ругательствами на двух языках был их любимой забавой с самого детства. Разумеется, Рю собирался ответить, когда женский смех привлёк его внимание. Кен проследил за взглядом друга и увидел группу сплетничающих поблизости девушек. Он еле удержался, чтобы не закатить глаза. - Иди к ним, Дон Жуан-сан. Рю рассмеялся и, уходя, погрозил Кену пальцем. Кен кивнул, им не требовалось слов, чтобы передать волнение Рю за его благополучие. Так было всегда. Вероятно, его друг был единственным, кто в самом деле переживал за Кена, будь он гайдзином или нет. * * * Сигурэ вздохнул, когда увидел одного из своих людей курящим в холле. Он ненавидел запах табака, потому что тот пробуждал в нём воспоминания, о которых он старался забыть. К примеру, повторяющуюся картину того, как его отец вытряхивал деньги из кошелька своей жены, чтобы купить сигарет, в результате его же и угробивших. Может, именно из-за того, что его отец был жалкой пародией на мужчину, для Сигурэ табак всегда ассоциировался со слабостью, какими бы крутыми ни пытались казаться курящие подростки. Когда Сигурэ подошёл ближе, глаза парня расширились, и он быстро затушил сигарету о подошву. - Чёрт, босс, простите. Это был Киносукэ, самый молодой и смышлёный из его подчинённых. В их организации он далеко пойдёт. Он, конечно, был матерщинником, но и чувство ответственности было ему не чуждо, что выгодно отличало его от современного поколения избалованных детишек, не мыслящих жизни без игровых приставок. Сигурэ заулыбался. Сегодня он оказался среди мужчин, только выбравшихся из подросткового возраста, и в свои тридцать семь ощущал себя антиквариатом. Интересно, сколько лет Кенсину? Точно он с гайдзином определить не мог, но предполагал, что тот чуть старше двадцати. Может, больше, но любопытство в глазах американца придавало ему вид юный, едва ли не детский. Он смотрел на окружающий его странный мир с упоением. Вероятно, именно поэтому он так хорошо рисовал, движения карандаша по бумаге были решительны и напористы, хотя его облик говорил о застенчивости. Всё в нём кричало о скрытой страстной натуре, рвущейся на свободу. И Сигурэ горел желанием выцарапать настоящего Кенсина из-под груды защитных слоёв. - Босс? Киносукэ озабоченно взирал на него. О да, этот гайдзин успел превратиться в сумасшедшее наваждение, хотя с их встречи прошёл всего час. - Наслаждаешься вечеринкой, Киносукэ-кун? - Я бы наслаждался ею ещё больше, если б эти ёбаные ублюдки не смотрели на нас свысока. Сигурэ кивнул: - Они притворяются, что презирают нас, но их бы здесь вообще не было, если б они в нас не нуждались. Просто помни, кто хозяин вечера, и увидишь всё в другом свете. - Вы чертовски правы, босс, - усмехнулся Киносукэ, и Сигурэ провёл по его плечу, проходя мимо. Он отошёл на несколько шагов и добавил, не оборачиваясь: - И хватит курить в холле как какой-то неотёсанный якудза. Смех Киносукэ достиг его, когда он открывал дверь в туалет. Глаза Сигурэ сразу же поймали склонившуюся над раковиной стройную фигуру. Он бы узнал это тело где угодно, даже не видя светлых, падающих вперёд коротких волос. Он вытащил из автомата бумажное полотенце и принёс Кенсину, который всё ещё его не заметил. Американец поднял голову. Капли воды блестели на его белой коже, полные губы приоткрылись на выдохе, а круглые глаза встретились в зеркале с отражением Сигурэ и стали ещё больше от удивления. Японец давно не видел чего-то столь же сексуального, и решил действовать дерзко, чувствуя, что Кенсина надо чуть подтолкнуть в нужном направлении. Сигурэ сделал шаг, приперев Кенсина к раковине, и приподнял лицо американца за подбородок. Якудза внимательно всматривался в эти странные глаза и заметил более чем обоснованный страх, а ещё, как и ожидалось, смесь любопытства и возбуждения, вместе породивших глубокое желание, взывающее к его животным инстинктам. Увидев то, что хотел, японец бережно обвёл полотенцем каждую чёрточку чужого лица, Зрачки смотрящих на него глаз превратились в огромные голодные озёра. Вот так. Гайдзин был прекрасен и становился только прекраснее, когда давал себе волю, хотя Сигурэ подозревал, что лишь царапнул маску, за которой прятался Кенсин. Неважно. У него было всё время мира, чтобы добраться до его сути. Однако сейчас ему требовался аперитив, чтобы держать свою жажду в узде на протяжении тех боевых действий, которые без сомнения потребуются для завоевания эфемерной красоты Кенсина. Сигурэ отбросил полотенце и положил свободную руку гайдзину на талию, направляя стройное тело к кабинкам за их спинами. Американец безропотно повернулся и позволил мужчине вести. Якудза набросился на него, как только за ними закрылась дверь. Сигурэ жадно целовал Кенсина, всем телом беспощадно вжимаясь в гайдзина и наслаждаясь явным признаком возбуждения, прижимающимся к его бедру. Губы Кенсина открылись, впуская горячий язык, тихий стон удовольствия смешивался с их поцелуем, вынуждая якудзу заворчать и с нажимом провести ладонями по спине Кенсина до его зада. Он ещё ближе притянул к себе худое тело. Кенсин обнял Сигурэ за шею и едва ли не забрался на якудзу верхом. Его юркий язык яростно сражался с языком Сигурэ, отчаянные звуки вырывались из бледного горла, словно этого было мало, словно он упадёт замертво на месте, если не получит желаемого. Сигурэ отстранился и посмотрел на Кенсина, неудовлетворённое рычание американца вызвало у него широкую улыбку. Вот. Так-то лучше. Существо в его объятьях начало демонстрировать острые клыки, большие яркие глаза невозможных цветов затягивали, припухшие губы пытались поймать Сигурэ, сильные пальцы тащили вниз, чтобы съесть заживо. Якудза встал поустойчивее и оторвал Кенсина от пола. Сексуальный гайдзин немедленно оплёл Сигурэ длинными ногами, низко застонав, когда их члены прижались друг другу. Сигурэ сходил с ума. Он впечатал стройную спину в запертую дверь и наклонился, кусая Кенсина за шею и вжимаясь в него. Кенсин вскрикнул от боли, но его бёдра двинулись навстречу, кровь собралась под тонкой кожей, образуя собственническую метку, первую из многих, которыми якудза намеревался покрыть всё тело Кенсина. Мелькнувшая перед его глазами картина обнажённого торса заставила Сигурэ закусить губу, чтобы не кончить. Без толку, потому что в этот момент Кенсин наклонился и впился зубами в чувствительную мочку якудзы. Острая боль от укуса, движение чужого тела вдоль него, то, как мучительно сладко тёрлись друг о друга их члены, толкнули Сигурэ за край. Его судороги заставляли спину Кенсина снова и снова скользить по двери, поразительные глаза полностью сосредоточились на Сигурэ и впитывали каждую секунду бушующего в нём наслаждения. Кажется, Кенсин специально ждал, пока он полностью успокоиться, прежде чем кончить самому, будто видеть, как Сигурэ растворяется в океане удовольствия, более важно, чем его собственный оргазм. Для якудзы это стало очередным доказательством того, что чувственно вздрагивающий в его руках гайдзин был поистине уникален. Тело Кенсина выгибалось от удовольствия, обнажая худое горло, его глаза были зажмурены, а зубы закусили нижнюю губу, удерживая стоны. Когда Кенсин наконец замер у него на груди, Сигурэ его не отпустил. Погрузившись в чужое тепло, он ласково пощипывал губами его шею и вдыхал аромат нежной кожи. Американец не пользовался одеколоном, что Сигурэ всячески одобрял. Кенсин пах, как солёный влажный песок, чистый пот и страстный секс. Складывалось впечатление, что они занимались любовью на пустынном пляже, а не трахались в туалете шикарного отеля, не снимая одежды. Ноги Кенсина соскользнули на пол, руки неохотно выпустили шею Сигурэ. К удивлению якудзы, американец достал чистый белый платок из нагрудного кармана и, опустив глаза, протянул ему. Боже, это было так мило, что японец не выдержал: он опять обнял Кенсина, тот яростно в него вцепился в ответ. Их члены явно были заинтересованы в повторении, начиная твердеть. Сигурэ глубоко вздохнул и аккуратно выпустил Кенсина из объятий. Тот всматривался в его глаза как перепуганный щенок. - Кенсин-сан, - шепнул он, пригладив мягкие светлые кудри, - если я останусь ещё хоть на секунду, моё самообладание окончательно треснет, а это место не подходит для того, что я намереваюсь с тобой сделать. Кенсин закрыл глаза и тихо заскулил, его реакция испытывала самоконтроль Сигурэ на прочность. Он рыкнул и отошёл. - Вот, - он предложил американцу свой платок и усмехнулся. - Теперь у нас есть лишний повод для встречи. Этот платок - семейное наследие, и мне точно нужно будет его забрать. Кенсин просиял. - Разумеется, Мацунага-сан. Я отдам его, как только смогу. - Замечательно. И пожалуйста, зови меня Сигурэ. Кенсин отодвинулся, насколько позволяло крайне ограниченное пространство, чтобы позволить якудзе выйти. Когда японец уже дошёл до выхода из туалета, американец поклонился. - Сигурэ-сан. Сигурэ очень захотелось вернуться и сгрести Кенсина в охапку, но им и так несказанно повезло, что никто пока не вошёл в туалет. Он не мог рисковать и выставлять напоказ свои вкусы на приёме оябуна. Он резко поклонился и быстро вышел, не остановившись даже для того, чтобы вытереть нижнее бельё. Он найдёт другой туалет. Он больше ни минуты не выдержит рядом с Кенсином, не прикасаясь к нему. ---------- [5] Разговор идёт о японском фехтовании кендо и использующихся тренировочных мечах. Всего их пять: синай («бамбуковый меч») - используется для тренировок и во время соревнований, выглядит как четыре бамбуковые полосы, скреплённые кожаными полосами, которые расширяются к гарде. боккэн (бокуто, «деревянный меч») - макет реального оружия, сделанный из плотных пород дерева (дуб, бук и прочие) и пропитанный смолой или лаком. Им действительно можно убить, чем часто занимался Миямото Мусаси, и японцы относятся к боккэну как с настоящему оружию. субурито - макет боккэна для отработки контроля над движениями и укрепления мышц, отличается весом и длиной (от тяжелее и длиннее боккэна). Новичкам его не рекомендуют. иайто - тренировочный меч для иайто, делается из алюминия и цинка. Для боёв не подходит совсем, только для упражнений. Танрэн бо - по сути представляет собой деревянное бревно с рукоятью, используется для тренировок хвата. Его вес и размер зависит только от силы того, кому он принадлежит. [6] Баттосай - мечник, использующий баттодзюцу - особую технику обнажения меча, когда вынимание меча из ножен уже удар. В иайто действует схема «вытащить меч - нанести быстрый удар/несколько ударов - убрать меч», в баттодзюцу - «вытащить меч - нанести несколько быстрых ударов». [7] Имеется в виду Миямото Мусаси - ронин, один из самых известных мечников Японии 17 века. Прославился в том числе тем, что использовал боккэн как боевое оружие, а также основал школу боя двумя мечами - длинным и коротким. Слава к его образу пришла после 1930-го года, когда популярный японский автор Эйдзи Ёсикава написал о нём роман.