Гордость якудзы

Киносукэ придерживал дверь, пока Сигурэ выходил из машины. Стоящий на тротуаре Котаро демонстративно осматривал улицу в поисках возможных угроз. Мальчишка делал это столь усердно - и очевидно - что Сигурэ боролся с искушением закатить глаза. Эта часть квартала красных фонарей Кабукитё находилась в опасной близости к территории Дайто-кай, однако на данный момент отношения с корейцами были спокойными, поэтому Сигурэ решил, что здесь достаточно безопасно и можно прихватить Котаро. Пусть парень начинает вникать в их каждодневные деловые операции. Всё же они не могли позволить себе расслабиться, так что Киносукэ тоже поехал на случай, если Сигурэ потребуется серьёзная поддержка. Киносукэ уже далеко продвинулся на пути становления молодым лидером, а потому готовился нести ответственность за младших братьев, тех сатэй [9], которые будут у него в подчинении. Воспитание Котаро было отличной подготовкой, особенно потому, что тот святого мог свести в могилу. Котаро приехал в Токио из глубинки и в этом не было его вины, но иногда становилось невыносимо трудно не запихнуть его в ближайший поезд и не отправить обратно к коровам. Правда, намерения у него были благие, а желание учиться окупалось сполна... в основном. Сигурэ постучал по крыше машины, и водитель отъехал от тротуара. Припарковаться на этих оживлённых улицах ночью было невозможно, особенно когда весь город решал покинуть свои кондиционированные убежища в поисках рискованных развлечений на тёмной стороне. Ирония заключалась в том, что для многих тёмная сторона была извращённой копией их обычных жизней: душные клубы были полны офисов, школьных классов и даже вагонов метро, скрупулёзно воспроизведённых вплоть до мельчайших деталей, разве что секретарши, школьницы и попутчицы совсем не возражали быть облапанными. Он целенаправленно двигался сквозь море раздающих флаеры ребят, пытающихся заманить прохожих в ярко освещённые клубы. Невзирая на жару очень немного мужчин носили обычную одежду, и никто из них не работал в местных заведениях, ведь здесь у работников был определённый дресс-код. Большинство клиентов приходили в костюмах, многие приезжали сразу после работы, а некоторые всё ещё работали в каком-то смысле — многие корпоративные решения принимались на деловых вечеринках в дорогих кабаре и хост-клубах. Сигурэ мог только вообразить выражения лиц бухгалтеров, когда те проверяли названия на части чеков за представительские расходы. — Какой из них, босс? — громко спросил Котаро. Попытка пройти незамеченными провалилась. Деловые костюмы делали их более ли менее невидимыми в толпе, но Котаро использовал слово, которое ни один офисный служащий в свой адрес никогда не услышит: «вакагасира». Это слово определяло место Сигурэ в иерархии верхушки банды. Он едва не рассмеялся вслух, когда рука Киносукэ отвесила Котаро звонкий подзатыльник. — Говори тише, чёртов пентюх! - прошипел Киносукэ. У бедного парнишки аж глаза на лоб полезли. — Ой! Простите, босс, — его скулы покрылись ярким румянцем, и он низко поклонился, извиняясь. Он выглядел как здоровый розовощёкий деревенский мальчик из сказки. Тот самый, который непременно навлекал позор на деревню своей всеобъемлющей глупостью. Сигурэ искренне надеялся, что после стольких вложенных в него усилий из Котаро выйдет толк. Или его сожрёт сказочный монстр, тем самым избавив их клан от кучи проблем. Киносукэ подтолкнул расстроенного мальчишку вперёд: — Просто не сачкуй. И не задавай глупых вопросов. Несмотря на жёсткие интонации, Киносукэ не повысил голос, а после того, как он пихнул Котаро, его пальцы на мгновение сжали плечо паренька. Да, Киносукэ будет отличным лидером, строгим, но не жестоким. Таким должен быть отец, и многие из них понимали это лишь после присоединения к якудза. Они наконец дошли до Хайхиру, о чём свидетельствовал силуэт туфельки на шпильке, мерцающий розовыми неоновыми огнями над входом. Это был один из мыльных домов [10] – бань-борделей – которые платили Синайава-гуми за защиту, однако конкретно это заведение являлось столь значимым из-за своего местоположения. Так близко к территории Дайто-кай каждый мелкий инцидент требовал проверки и переговоров с корейцами, чтобы избежать клановой войны. Именно поэтому Сигурэ лично ответил на просьбу о помощи владельца такого небольшого клуба как Хайхиру. Стоило признать, что даже маленькие бани имели очень приличный доход, которого хватало, чтобы предоставлять своим банщицам алиби: они нанимали служащего, и он отвечал на звонки от семей девушек, когда те звонили в «компанию», в которой работала их дочь. Швейцар за дверью низко поклонился. Сигурэ, не теряя времени, направился сразу к регистратуре, а его люди равномерно разошлись и прикрыли спину босса. – Пожалуйста, передайте Харада-сану, что пришёл Мацунага. Мужчина за стойкой вскочил на ноги, чтобы как можно быстрее поклониться, и едва не скинул стоящие на пластиковой столешнице секс-игрушки, небольшие фигурки и листовки. – Пожалуйста, проходите, Мацунага-сан. Хозяин ожидает вас. Сигурэ с радостью оставил позади захламлённый холл. Клаустрофобию у него вызывало не несметное количество бесполезных прибамбасов, а переизбыток руководств, исписанных инструкциями для клиентов, уродливых алых запрещающих знаков и ярко украшенных меню с предлагаемыми услугами. На стенах не осталось пустого места, будто всё здание строили из принтерных распечаток. Коридор выглядел чуть лучше, если не брать в расчет позолоченные рамки ростовых зеркал, и Сигурэ испытал отчётливое облегчение, войдя в хорошо освещённый офис Харады с голыми белыми стенами. На самом владельце была надета светлая льняная тройка, да и комната казалась прохладнее. – Благодарю, что почтили присутствием моё скромное заведение, – поприветствовал их хозяин, поклонившись несколько раз. Сигурэ готов был поспорить, что им рады, поскольку бордель не мог позволить полиции копаться в своём грязном белье. Разумеется, мыльные дома обходили законы о запрете полного проникновения в местах, предоставляющих секс-услуги [11], однако юридическую ответственность за происходящее нёс исключительно неаккуратный владелец, так что при возникновении проблем он обращался к якудза, как и большинство японцев. Якудза были единственным отлаженным механизмом в системе, под завязку забитой бюрократическими проволочками вселенских масштабов. Харада жестом предложил им присесть и попросил принести напитки. Сигурэ подавил вздох – формальности отнимали кучу времени. С годами он становился менее терпеливым, возможно потому, что на него сваливались новые обязанности, или потому, что он просто лучше понимал, что действительно важно. Хотел бы он быть гайдзином и сразу перейти к делу, не показавшись грубым. Только он об этом подумал, как перед его мысленным взором всплыла очень яркая картина, на которой его знакомый блондин с разными глазами оплетал Сигурэ ногами и целовался так, будто от этого зависела его жизнь. Якудза еле удержался, чтобы не заёрзать на месте, и попытался подумать о чём-то другом, но картина сменилась на присланное Нишимурой фото, где американец с вызовом смотрел в объектив камеры. Кенсин выглядел ещё сексуальнее в рваной одежде и с творчески взлохмаченными волосами, подводка делала его глаза совершенно безумными. Так гайдзин больше походил на первое впечатление, которое оставил по себе у Сигурэ. Мужчина был робким, но нельзя было не заметить невероятное количество спрятанной в глубинах его существа энергии. Энергии, приручить которую и превратить в произведение искусства было под силу лишь его хрупким пальцам. Сигурэ много раз рассматривал грубый набросок Кенсина, и его натренированный глаз твердил, что американец давно уже выше уровня просто хорошей техники. В уверенных линиях явно присутствовала личная подпись Кенсина. Рисование было языком, которым гайдзин владел столь же безупречно, как и японским, и Сигурэ очень хотел узнать все тона, окрашивающие его голос на обоих языках. – Скотча? Он встретился с вопросительным взглядом Харады и беззвучно выругался. Он очень надеялся, что пятничная встреча хотя бы отчасти удовлетворит его жажду по гайдзину, потому что тот превратился в отвлекающий фактор разрушительной силы. В работе Сигурэ подобное было непозволительной роскошью. – Просто чай, благодарю. Харада проигнорировал подчинённых Сигурэ. Их ранг был слишком низок, чтобы они стоили внимания, о чём свидетельствовал тот факт, что Сигурэ их не представил. Ничего личного, просто бизнес. Правила делового этикета везде одинаковы. – Итак, Харада-сан, чем я могу вам помочь? – Несколько часов назад у нас возникла проблема с клиентом. – Постоянным? – Консьерж раньше его не видел, а у него хорошая память на лица. Имя нам также незнакомо. – Стало быть, он заплатил кредиткой. – Да, кроме постоянных клиентов, так платят все. Сигурэ кивнул. В Японии кредитные карты не получили такого широкого распространения, как в других странах, но в заведениях подобного рода они были единственной возможной подстраховкой на случай, если клиент вызывал проблемы. – Мы предложили ему полный набор услуг, – продолжил Харада. Как понял Сигурэ, это включало сидячий массаж, оральный секс в ванне, полный массаж на надувном матрасе и секс на обычной постели. – Но парень заявил, что хочет только минет. Наш человек всё равно попытался продать ему полный пакет, но клиент настоял на своём, так что девушка – Кей – получила соответствующие инструкции. Сигурэ уже представлял дальнейшее развитие событий. – Полагаю, он передумал в середине процесса. Харада кивнул: – Знаете, так случается, и иногда мы идём клиенту навстречу, но этот не хотел ждать, когда заберут его кредитку и принесут новый чек на подпись. Тогда Кей отказалась заниматься с ним сексом, он взбесился, а у девушки не хватило сил противостоять мужчине. Сигурэ глубоко вздохнул. Он ненавидел таких мужчин. Они не повышали голос при старших на работе или жёнах, но с проститутками всегда вели себя как свиньи. Для них плата за секс была единственной возможностью почувствовать себя лучше других и выместить скопившееся раздражение. – Она не звала на помощь? Харада пожал плечами: – Мы стараемся игнорировать звуки, доносящиеся из комнат. Никогда не знаешь, чего захочет клиент в этом деле. Мы могли бы предпринять что-то позже, здесь только один выход, но ублюдок вырубил Кей, так что она не смогла никого предупредить. – Сейчас она в порядке? – Да, напугана и в синяках, но в порядке. Что-то в словах Харады говорило Сигурэ, что тут скрывалось нечто большее. Имени проблемного клиента хватило бы для принятия определённых мер, к примеру, чтобы внести его в «чёрный список», но владелец посчитал нужным связаться с кланом Синайава, значит, у истории было второе дно. Харада продолжил: – Знаете, у нас работает много девушек-любительниц. Они полезны для бизнеса, свежая кровь, но им не особо нужна эта работа для выживания, так что если бизнес станет слишком опасным, они просто забьют на сумочки Прада и не вернутся «в дело», как они это называют. – Вы хотите, чтобы мы нанесли этому мужчине визит и удостоверились, что он больше никогда сюда не явится. Я правильно понял? Хозяин склонил голову: – Мне жаль, что причиняю вам неудобства, Мацунага-сан, но он очень напугал Кей. Уверен, она бы мне ничего не рассказала, если бы мы не нашли её лежащей без сознания в комнате. Даже сейчас она утверждает, что сама виновата и оплатит нанесённый ущерб. Сигурэ нахмурился. Угрожать этим девушкам оглаской было проще простого. Пусть ни одна из них не использовала своего настоящего имени, фото на правильном сайте достигало нужного эффекта. Может, ублюдок пригрозил кое-чем попроще и одновременно страшнее, допустим, физической расправой. – Я бы хотел поговорить с Кей-сан, если вы не возражаете. Харада нервно переступил с ноги на ногу. — Я просил её остаться на случай, если у вас возникнут вопросы, но я не мог насильно остановить её, когда она решила уйти, — он поднял руки в беспомощном жесте. — Мне нечего было ей предложить. Сигурэ на мгновение задумался. — Её комната сейчас занята? — Рабочая комната Кей? Сигурэ кивнул, а Харада непонятливо моргнул. — Ну, уборки сегодня очень много, так что не думаю, что кто-то успел туда добраться. — Это хорошо. Я хотел бы заглянуть туда, может, удастся узнать, что именно произошло. — А, понятно, — Хараде явно не было понятно, но перечить якудзе он не собирался. — Я вас провожу. --------------------------- [9] В якудза все кёдай — братья, «приёмные дети» оябуна. Сатэй — младшие братья, так называют новичков, однако поскольку возраст братьев отсчитывается от вступления в семью, старшие братья приходятся младшими более матёрым членам клана. В общем, очень большая семья. Интересно, что «приёмной матери» у них нет, только сёстры. [10] С 1956 г. проституция в Японии юридически противозаконна, хотя различные лазейки, либеральное толкование закона, а также вялое правоприменение позволили ей процветать и получать, по оценкам, около 2,5 трлн. иен в год. Современная секс-индустрия в Японии использует множество названий. Например, бани, массажные салоны, различные клубы. «Мыльные дома» официально публичными домами не являются. С юридической точки зрения Закон о бизнесе, затрагивающем общественную нравственность, определяет «бани» как «места, в которых представители обоих полов могут собраться для встречи». Позиция владельцев «бань» заключается в том, что они сдают комнаты банщицам и понятия не имеют о том, что там происходит дальше. Заведение взимает плату только за вход. [11] Статья 3 Закона «О проституции» от 1956 г. гласит: «Никто не может заниматься проституцией или становиться клиентом проституток». Однако определение проституции в Японии строго ограничивается совокуплением. Это означает, что оральный секс, анальный секс и другие не коитальные виды половых актов являются легальными.