Сад на краю

Отчего-то Роза встретила её без лишних вопросов, только поинтересовалась о самочувствии, на что Азалия с неубедительной улыбкой ответила: «Нормально». Конечно, в действительности ни о какой нормальности не могло быть и речи. Она чувствовала себя у грани, от которой в машине кое-как смогла отступить на пару шагов, но всё ещё прекрасно видела бездну внизу и осознавала: хватит одного слабого толчка, чтобы туда сорваться. Ужин прошёл в тишине, после чего Азалия сразу направилась в душ и в кровать. Завернулась в одеяло, подобно ребёнку, искренне верящему, что пуховый кокон способен спрятать от всех чудовищ. Жаль, никто тогда не рассказал, что даже в одеяле не спрячешься от себя. Сразу после пробуждения в виде души казалось, будто бы пронесло. Воспоминания духа пускай и оказались жуткими, тяжёлыми, всё-таки оставались чужой жизнью. Да, просмотренной с погружением более глубоким, чем хотелось бы, да, произведшей некое впечатление… Но в пределах… Чего-то. О норме, опять же, говорить сложно, главное другое: чужое оставалось чужим. Его не примешь к сердцу столь же близко, как личные кошмары. Оказалось, нет. Не пронесло. Последствия пережитого всего-то поджидали подходящего момента для удара. Когда исчезнут отвлекающие факторы, и всё внимание достанется именно им. Чтобы вцепиться, истерзать, поглотить. Стоило хоть на мгновение закрыть глаза, как перед ними слишком ярко вспыхивали картины из воспоминаний. Бесчеловечно жестокие. Отражающиеся вспышками иллюзорной боли. Но и лежать с открытыми глазами не помогало: в искажённые ночной темнотой знакомые предметы вплетались очертания чего-то жуткого. Щель между стеной и шкафом пристально таращилась бездонными чёрными очами. Пятна света с улицы отражались от монитора расплывчатым лицом человекоподобного монстра. Тень от люстры на потолке казалась подрагивающими щупальцами. Боковое зрение постоянно улавливало шевеление где-то совсем рядом. «Наверное, так и сходят с ума», – промелькнула в голове неуместно отстранённая мысль. И вот уже не требовалось закрывать глаза, чтобы увидеть с ужасающей ясностью обглоданные тела. Дороги из трупов. Кровавые реки. Ненасытное пламя. Беспощадные ветра. Поле боя. Пир на костях. Стены пропахшей смертью темницы. Холодный алтарь. Не только видеть, но и слышать. Чувствовать телом. Вновь и вновь. Как горячечный кошмар, из которого невозможно вырваться. Тело пробила дрожь. Из глаз текли слёзы. Она бы точно закричала, если бы не сдавило горло, но могла только шумно дышать, тихо всхлипывать, всё сжимаясь в комок. Молить, чтобы всё прекратилось. Она ведь уже это видела. Так зачем снова? Реальность исчезала, перекрытая плотной завесой воспоминаний. И словно этой пытки было недостаточно, Азалия начала видеть его: убитого бога. Его раз за разом разрывали на части. Заживо. То спешно, а то издевательски медленно, смакуя каждый снятый сантиметр кожи, отрезанную полоску плоти. Ставили опыты, более похожие на пытки. Она не знала, сколько раз это повторилось, зато в один момент поняла, что видит отнюдь не лицо Родона. На его месте был Рон. И это оказалось последней каплей. Последним ударом в спину, таки столкнувшим в пропасть. Сердце сжалось и окончательно потеряло покой. Тихие всхлипы превратились в неконтролируемые рыдания. Не осознавая своих действий, удивительным образом сориентировавшись при потере связи с реальностью, Азалия схватила телефон и набрала тот самый номер. За стоящими в ушах криками и сардоническим хохотом она не расслышала гудков, но сразу отреагировала на голос. – Рон… Рон, ты в порядке? – сбивчиво бормотала сквозь слёзы. – Правда в порядке? – В порядке. Что случилось? Слёзы на щеках ощущались чужой кровью. Горячей. Солёной. Алые брызги разлетались в стороны, покрывая траву, палачей и её. Красная кровь. Зелёные глаза. Тихие стоны. Безмолвные мольбы. Трещащие кости. Влажные шлепки органов. И родное лицо у обезображенного трупа. Тоже обезображенное. – Я… Ха-ах! – Азалия судорожно вздохнула, не в силах выдавить ни слова больше. – Подожди. Подожди немного. Я скоро приеду. Он бросил трубку. Или же первой это сделала она? Азалия не поняла. Просто в один момент телефон оказался где-то в стороне. И видела она не его, а оторванную кисть. Лежала не на одеяле, – когда только успела из кокона выбраться? – а в луже крови. Своей или чужой – не разобрать. Ничего за пеленой слёз не разобрать, всё слилось в единую расплывчатую массу раздирающего разум и душу ужаса. Открылась дверь в комнату. Зажёгся свет. Ударил по глазам и тут же пропал из зоны восприятия. Коснувшиеся лица руки только на мгновение смогли привести в чувства, позволяя опознать пришедшего. Роза пыталась что-то сказать. Сделать. Азалия её почти не видела и не слышала. И уж точно не могла внять словам. Они смазывались в белый шум, терялись в гуле несуществующих голосов. Ядовитое марево химеры из образов – липкое и тёплое – затекало внутрь, застревало в горле, на несколько секунд перекрывая дыхание. Пространство заменила иллюзия. Время перестало существовать. Азалия не знала, сколько пробыла в объятиях кошмара, дрожа и рыдая, задыхаясь и вскрикивая, пока в комнату не ворвались уже двое. Как только Рон оказался рядом, Азалия вцепилась в него, подобно утопающей. С силой, которую никто бы не ожидал от столь щуплого тельца. Он сел на кровать, что-то сказал Розе – та тут же убежала. Его Азалия видела. И одновременно нет. Образы Рона, Родона и Реда хаотично сменяли друг друга. Здоровые и измождённые. Живые и мёртвые. Она чувствовала руками тепло, а мерещился холод. Пальцы касались целой кожи, а нащупывали раны. Потом во рту оказалось что-то горькое. И вода. Азалию обхватили, прижали. Она постепенно начала слышать не какофонию криков, а биение сердца. Настоящее. Ускоренное, но зато точно живое. Этого не хватало. Пришлось отстраниться, вновь потянуться туда, где виделись раны. Только когда она смогла сколько угодно раз дотронуться и убедиться, что всё действительно в порядке, искажённые картины прошлого принялись отступать. Пелена в сознании теряла плотность, дюйм за дюймом возвращалась реальность. – Это правда ты, – хрипло проронила Азалия. – Конечно. Сказал же, что приеду. – Рон осторожно провёл пальцем сначала по левой щеке, потом по правой, вытирая слёзы. – Я боялась… Что мне это… Показалось. Она и сейчас с трудом верила глазам. Ушам. Всем остальным органам чувств. Вдруг разум дошёл до той точки, когда не оставалось ничего, кроме как заменить одну иллюзию другой? Чтобы не сгореть окончательно. Однако, в отличие от иллюзий, Рон тоже прикасался к ней. Мягко, бережно гладил по голове, спине. Убирал упавшие на лицо волосы. Растирал растерянно красные лунки от ногтей на ладонях, полосы на предплечьях. Рон рассматривал её, ища признаки полного отступления кризиса или новой грядущей волны, Азалия – его. Внимание привлёк шрам на щеке. Правая. А ведь у Реда рана там же. Прыжок в озеро только усугубил его состояние. Могло ли это повлиять на Отражение? Снаружи всё по-прежнему, но в порядке ли он внутри? «И что считать порядком, учитывая его обычное состояние?» Азалия вновь прижалась к Рону. Наверное, позже – сильно позже – всё это приведёт к очередной сцене неловкого молчания. Пускай. Лучше умирать от смущения, чем от потери якоря, удерживающего в реальности. Уж Рону-то это знакомо. Потребовались минуты, чтобы решиться отстраниться. Вместе с немного сонливым спокойствием приходило понимание, что своей прилипчивостью она может доставлять неудобства. Потому что это для неё главной проблемой выступала стеснительность, которой всё равно, что несколькими днями ранее они спали вместе, а после долго пролежали в объятиях. А вот у Рона внутренние преграды засели крепче и глубже. Не стоит настойчиво ломать их извне, сначала он должен начать раздвигать их сам. – Можешь ли ты всё-таки рассказать, почему оказалась в таком состоянии? – осторожно спросил Рон. По нему видно было, что давить не хочет, но желание хоть что-то прояснить пересилило. Азалия осуждать за это не могла: на его месте тоже предприняла бы попытку выяснить причину. Не так страшно получить отказ из-за нежелания делиться слишком личным, как проявлять равнодушие к источнику страдания близкого. Однако отказывать она не собиралась, хотя и для честности достаточно уверенности не находила. – Причина… Может показаться странной. Или, может, глупой… Выдуманной… – Я готов проверить в любой рассказ, воспринять серьёзно любую причину. Пожалуйста, доверься мне. Если только тема не слишком тяжёлая для тебя… Тогда будет лучше отложить разговор. – Я снова была в другом мире. И согласилась увидеть некоторые… Воспоминания. Но кое-что пошло не так, поэтому… Погрузилась в них слишком сильно. Слишком живо видела… Кое-что… – она опустила голову, взглядом упёрлась в нервно сминающие одеяло пальцы. – Там я… Нет, скорее, тот… Та, – поправила себя, – от чьего лица я всё видела… Она ходила по умирающему миру и по кусочкам собирала труп. А перед этим видела, как издевались над тем, кого собирала. Как убили. Очень… Жестоко. Не только видела всё то. Можно сказать… Прочувствовала. Хотя всё равно же не пережила это, так с чего бы… И вот оно вспомнилось. Резко и много сразу… Похоже, для моей психики это слишком. – Ничего тут глупого нет, – качнул головой Рон. – Связано ли то видение с забытым богом? Кивнула Азалия раньше, чем поняла, что не планировала переставать недоговаривать. Теперь неправильно давать заднюю. – Связано. Сказать по правде… Она собирала бога. – А потом этот бог до конца умер и попал в другой мир. В тот, где сады. Где ты и была. – Откуда ты?.. – спросила, опешивши. Да, она сама рассказала, что мир из снов Рона в самом деле существует, а её появление там – реальность. Только вот о связи с богом ничего не говорила. И то, как он сразу понял, с чем связано увиденное, теперь тоже показалось странным. «Если подумать, его реакция на рассказы о забытом боге часто отличалась болезненностью. Но Рон не настолько чувствителен, чтобы настолько сопереживать герою религиозных историй, которые для большинства – выдумка». – Потому что я видел, что случилось с богом, а в День прощания и прощения особенно ясно вспоминаю то, чего предпочёл бы не знать. Конечно, я не мог быть уверен в правдивости этого, но сама история мне очень хорошо знакома. – Рон сделал паузу. Он говорил так спокойно, ровно, а теперь вдруг стушевался. Нервно дёрнул бирюзовую косичку. – Есть ещё кое-что. В основном, что было на выходных… Я помню. Твои разговоры с ними тоже. Хотя совсем не понимаю, почему вообще так получилось. – Ваши души связаны… – пробормотала тихо и заторможено. – Связь не разорвать. Поэтому я должна помочь мёртвому богу. Не только ради мира. Может, для мира есть путь проще… Но пути проще нет, если я хочу помочь тебе, – слова текли сами, потому что Азалия в этот момент пребывала в ещё большей растерянности. Она ведь очень хотела, чтобы Рон ничего не запомнил, потому что иначе его страх проснуться кем-то другим может только усугубиться. Пора бы уже признать, насколько низок шанс исполнения надежд на лучшее. Что делать? С трудом успокоенные нервы вновь задрожали осиновыми листами, несмотря на накрывающую сонливость. Её осторожно взяли и успокаивающе погладили по руке, не давая снова испещрить ладонь красными лунками. – Не знаю, о чём ты подумала, но, пожалуйста, не тревожься хотя бы из-за этого разговора. Особенно из-за меня. Прозвучит странно, но не думаю, что пережитое или узнанное сделало мне хуже. В моей ебанутой реальности такие факты скорее даже обнадёживают. Азалия медленно кивнула. Хотелось верить и не накручивать себя. Только слова звучали всё глуше… Голова потяжелела. Она не удержалась – закрыла глаза. Покачнулась и ткнулась лицом Рону в грудь.

***

Убедившись, что Азалия уснула, Рон уложил её и накрыл одеялом. Просидел рядом недолго, всматриваясь в расслабленное лицо. На самом деле он удивился, что таблетки так быстро вернули Азалию во вменяемое состояние, хоть и пришлось дать повышенную дозу. Или дело не только в них? В любом случае, если бы ничто не помогло, пришлось бы Розе в итоге разбираться с двумя слетевшими с катушек в доме. Когда смотришь в остекленевшие глаза близкого человека, трясущегося от ужаса и задыхающегося, сам начинаешь ощущать, как сдаёт позиции вменяемость. Особенно если и без того ею не отличаешься. Рон старался выглядеть и звучать спокойно, – есть опыт притворства нормальным человеком, когда на самом деле отъезжает крыша, – но в действительности никакого спокойствия не было и близко. Ещё немного и сам бы таблетками закинулся. Рон поднял с пола куртку, которую в спешке отбросил, когда кинулся к кровати, забрал с тумбы стакан и вышел из комнаты. Перед этим выключил свет, а вот дверь закрывать не стал – пускай Розе легче будет услышать, если снова что-то случится. Остановился в коридоре. Облокотился о стену. Напряжение спало – теперь потряхивало. А ещё от мыслей, с каким пиздецом пришлось столкнуться Азалии. С каждым разом она рассказывала всё больше, но явно до сих пор умалчивала о многом. Значит, и у такого состояния причин больше. Если так, то при её чувствительности, впечатлительности реально чудо, что она до сих пор выдерживает это настолько, чтобы оставаться в живых. Но если она сломается? Он боялся об этом думать. Нужно взять себя в руки. Отдать Розе стакан и вернуться домой. Они встретились на первом этаже возле лестницы. Забрав стакан, Роза перегородила путь и внимательно осмотрела. В такие моменты казалось, будто она и для него старшая сестра. – Тебе бы самому в покое немного посидеть. Пойдём на кухню. Возможно, она права, и торопиться уходить – слишком опрометчиво. Среди посторонних раздражительность повысится, а дома будет беспокоиться, что не подождал – вдруг Азалия отключилась совсем ненадолго, и стоило уйти, как её снова накрыло. Да, можно и на кухню отправиться. Подойдя к окну, Рон открыл его, бросил куртку на подоконник, достал из кармана сигареты и зажигалку. Затянулся. Спиной чувствовал, как пялилась сидящая за столом Роза, желая узнать больше. Он не может говорить за Азалию, но и хранить молчание несправедливо. – Она уснула после успокоительного, – сообщил Рон, не дожидаясь вопроса. – А крыло её потому, что увидела кое-что хуёвое… Очень. А психика у мелкой вообще не титановая, сама знаешь. Вот от этого – и другой пачки стрессов – и дала сбой. Проспит, скорее всего, до утра. – Я не спрошу большего, потому что буду ждать, пока она сама согласится рассказать правду. Но я не верю, что всё так просто. Аззи слабая... Считать так – больше привычка. В том числе и её. Сила не только в безрассудстве, решительности и физической крепости, но и в способности оправляться после потрясений. Я не удивлюсь, если наутро она снова станет привычной собой и снова уйдёт… Куда ей там нужно. Если бы меня что-то до такого состояния довело, я бы не смогла. Не так быстро. Не без дополнительной помощи. – Большим пальцем левой руки она потёрла ожог у правого запястья, обычно скрытый браслетом. – Да и, знаешь, когда дело касается близких, решительность у неё тоже очень даже есть. Так что твоё объяснение я принять не могу. – И правильно, – усмешка. – Подашь ножницы? Роза достала кухонные ножницы из подставки для ножей и протянула Рону. Он зажал зубами сигарету, вынул из кармана штанов блистер и отрезал полоску с двумя таблетками. Передал их вместе с ножницами. – На крайний случай. – Это ж рецептурка. Причём, ну… – Угу. Поэтому просто так не используйте. – А у тебя они откуда? – Я думал, после той ночи на кладбище к моей ебанутости вопросов не осталось… И уж тем более после выходных. Прописали. «И ведь я их ей в прошлый раз давал… Недели две назад? Тогда ещё не так сильно размотало…» Ночной воздух всё ещё был достаточно холодным. Рон уже начал замерзать, затушенный бычок закинул в карманную пепельницу, однако не спешил отходить. Надеялся проветрить мозги? Возможно. К счастью, Роза не просила закрыть окно. Судя по отражению в стекле, она о чём-то задумалась. Нарушала тишину глухим постукиванием костяшек по столу. – Когда ты запал на Аззи? Хорошая формулировка. Не «запал ли», а «когда». Удручающе верно. Было бы проще, не догадайся она. Что же, в целом Рон неплохо скрывал чувства, но в присутствии Азалии раз за разом лажал. Сегодня определённо тоже, а Роза не могла не заметить. – Сам не помню. Когда-то в детстве. Не волнуйся, я не собираюсь обременять её жизнь собой. Хорошая девочка и поехавший мудак – хуйня, а не сочетание. Ей и так хватает проблем. Куда там себя добавлять, – голос чуть не сорвался. Рон сцепил в замок лежащие на подоконнике руки. Главное – не оборачиваться. Точно выражением лица лишнее выдаст. – Проблемы когда-нибудь разрешатся. Может, я хоть сколько-то вылечусь. Или хотя бы закончатся ухудшения. И что с того? Образцовым мальчиком я из-за этого не стану. Как и кем-то подходящим для неё. – Ты себя так изведёшь. – Наверное. Нестрашно, если изведусь только я. Роза скривилась, встала из-за стола и включила чайник. Всё-таки потребовала закрыть окно и тоже сесть. Рон понимал, что ещё немного и дрожать будет от холода, поэтому послушался. Изведёт, значит, да? Вполне вероятный итог. Попытки сублимировать, обмануть желания очередной подменой давали всё более недолгий и сомнительный результат. С тем же успехом можно глушить голод мыслями о еде. – А ты когда-нибудь… – Блядь, давай хотя бы из уважения к памяти Ирен не осквернять эти стены такими разговорами, – резко перебил Рон, по одной только интонации поняв, куда клонит Роза. – Ладно-ладно. А что будешь делать, если она вдруг признается? – поинтересовалась, ставя на стол две кружки с растворимым какао. – В каком-то смысле она уже. Так что… Ничего, как видишь. – Вот оно как… Хм… Честно, вообще-то я с тобой согласна. Даже будь это желание Аззи, я бы ваш роман не одобрила. Ей нужен кто-то нормальный, стабильный, а не еблан с зачатками одержимости. Однако же вам и не всралось моё одобрение. Если вы оба собираетесь мучиться, душа чувства, лучше попробуйте. Набейте шишки. Не выгорит – разойдитесь с чистой совестью и осознанием, что попытались. А если получится… Что же, – она пожала плечами, – мне останется только принять вас. Как и остальным. Предложение Розы оказалось для Рона неожиданностью. То, что с ним согласились и обругали – это само собой. Настолько верно, что не оскорбишься. Однако предложение попробовать… Как будто случайно попало сюда из другого сценария. – Ты ей точно добра желаешь? – Я желаю ей определённости. Иногда лучше получить неприятный опыт, чем страдать, гадая, а что, если бы… Большого вреда ты ей всё равно не нанесёшь. Потому что иначе я нанесу его тебе. В двойном объёме. – Уже проворачивала такое с прошлыми ухажёрами? – А? – Роза вздёрнула бровь. – У неё ещё никого не было. Аззи вообще не влюбчивая. Так что будешь первым. Рон отодвинул наполовину опустевшую кружку и с тихим протяжным стоном упал лицом на сложенные на столе руки. Тут бы радоваться, да только как он мог пожелать Азалии настолько дрянной первый опыт? – Слушай, давай я лучше тихонько убьюсь, а? Она не узнает, честно, – пробубнил, не поднимая головы. – Обойдёшься. Лучше думай о том, как будешь делать шаг навстречу. Раз признание поступило первым с её стороны, следующее действие за тобой. Посидел он в покое, как же. Нужно было сразу уходить. Не сделаешь потом вид, что не было этого разговора – мысли из головы ничем не выкорчуешь.