Пятьдесят оттенков черного

      "Я ненавижу тебя, Северус"       Такие простые слова, которые я уде давно привык слышать по тридцать раз за день, ударили в моей голове набатом. Защемило где-то в районе груди, хоть умом я и знал, что этого и следовало ожидать, что на самом деле это правильно. Ведь я всего лишь старый дурак, которому все-таки чертовски приятно, когда его кто-то любит. Чертов эгоист.       Нет, теперь все точно стало на свои места.       Это даже смешно. Это омерзительно смешно. До чего же быстро «люблю» может измениться на «ненавижу». - Что ж, значит, контракт расторгнут и все возвращается на круги своя, - я неуловимо фальшивлю. Поттер еще пару раз окидывает меня внимательным презрительным взглядом. - Как же ты жалок, Северус, - наконец говорит он ледяным голосом, видимо дав мне собственную оценку. - Где ты был всю эту неделю? Семь дней. Семь гребанных дней. Я многое понял, Снейп. Понял, что зря тешил себя ложными надеждами. Ты забрал мою девственность, и я полагал, что ты забрал и мое сердце. Но это лишь фарс. Ты просто жалок, и прячешь ничтожество своей души именно за своими садистскими наклонностями. - О, как мы заговорили, - сердце колотится, но вид, что его слова меня ранят, я не подам ни за что на свете. - А не ты ли клялся мне в любви? Не ты ли прогибался подо мной, умолял вставить и кричал мое имя во время оргазма? Не ты ли медленно убивал себя во время разлуки со мной? Неужели у великого Гарри Поттера наконец-то появилась гордость? - Ты ублюдок, - его лицо кривится в гримасе неестественной для Поттера злобы. – Да ты даже не знаешь, что было со мной эту неделю, не знаешь, что он делал со мной. Неужели ты не чувствуешь вины? Где был ты, когда был мне нужен? Теперь уже поздно, Северус. Я слишком долго надеялся. - Так что тебе стоит просто уйти? Я не собираюсь тебя держать насильно. Вперед, - я выдохнул, справедливые решения всегда даются с огромным трудом. Он еще с пару секунд посмотрел на меня с выражением неприкрытой злобы, и, скрипнув зубами, исчез в дверном проходе.       Я слышал, как затихает стук подошв о каменную кладку подземелий. На душе было паршиво. Я снова пил, много пил, раз за разом прикладывался к главному лекарству от всех невзгод – к алкоголю. За свою жизнь я пережил много неприятностей, но нет ничего больнее льдинок в глазах человека, к которому ты привязался, несмотря ни на что. Глупые человеческие чувства.       Все закрутилось, словно в водовороте. Все стало, как раньше. Но если раньше такая жизнь устраивала, то сейчас все казалось чем-то неправильным. Снова началась учеба, я снова кричал на занятиях так, что срывал голос, вымещал скопившуюся злобу на учеников, снова возвращался к амплуа большинством ненавистного профессора зельеварения. Все шло своим чередом, но я никак не мог успокоиться. По вечерам я пил в одиночестве, потому что иначе заснуть не мог. Когда я засыпал, то только и видел сны о хрупком горячем теле, о лукавых, с поволокой удовольствия, изумрудных глазах. Мне постоянно снился Поттер. Это было похоже на какое-то помешательство. Я чувствовал себя влюбленным подростком. Каждое утро я просыпался с откровенно плохим настроением и задранным одеялом по весьма недвусмысленной причине.       Поттер вел себя, как вел всегда до этого, словно и не было этих странных отношений. Это ужасно тешило мое самолюбие и гордость. Хотелось вжать его в стол и взять прямо здесь, на глазах у всех, слишком уж много наглости и дерзости было в его глазах, в его поступках. До чего же смешно. С моим послужным списком с ума меня сводит именно мальчишка-шестикурсник с зелеными глазами и багровым шрамом на лбу. Поттер был спокоен.       В то время, как я не находил себе места и каждый божий день казался бесконечной адской пыткой. С этим надо было что-то делать.       Топить беду в алкоголизме я не видел смысла – это уже давно перестало спасать. Умом я понимал, что все сейчас снова на своих местах, однако тело с этим соглашаться отчаянно не хотело и заходилось в конвульсиях, чувствуя знакомый пыльный запах залитого солнцем луга, которым пахло знакомое до последнего миллиметра молодое тело. Решать что-то надо было быстро, иначе сяду в тюрьму за педофилию. Черт.       Я думал, что стоит просто найти нового партнера, более приспособленного к привычной для меня среде, согласного мне подчиняться и быть просто средством снятия напряжения, и все снова пойдет на лад. Только все молодые мальчики, которым я раньше бы без колебаний предложил контракт и отхлестал так, что они молили бы о пощаде, вдруг стали казаться какими-то не такими. В глубине души я понимал, что в них не так: и глаза не зеленые, и подбородок не такой острый, и кожа вовсе не того оттенка. Меня душило то, что я понимал, что со мной происходит, но словно ребенок, я думал, что если я не буду называть это страшной пугающее слово, зараза обойдет меня стороной.       Не обошла. И однажды я просто не выдержал. Мне казалось, что еще хотя бы день, и я уже смело могу ложиться в Мунго с серьезной психической травмой. Потому что я медленно, но верно сходил с ума. Я быстро написал короткое послание, абсолютно точно зная, кому оно предназначается.       « Приходи в 9 часов вечера, есть разговор. Снейп»       Что я собираюсь с ним обсудить и о чем хочу с ним поговорить, я не знал. Абсолютно не знал. Я просто хотел увидеть его, прикоснуться, да что скрывать, я просто хотел его до боли. Совру, если скажу, что не проверял себя на любовные чары. Потому что то, что происходило со мной здесь и сейчас, не было похоже на любовь. Здесь более подходили слова сумасшествие, безумие, одержимость.       Вечер накрыл Хогвартс плотным одеялом в разводах сине-фиолетовых сумерек с темными массивами грозовых облаков. Впервые за многие-многие годы я чувствовал себя не в своей тарелке. От неловкости и непонятных мне чувств я выкурил полпачки завалявшихся сигарет, которые в прочем ужасно горчили. Я не курил с того самого возраста, когда надеялся либо стать немного «круче» в глазах сокурсников, либо, не терпя отлагательств, сдохнуть от рака легких.       Второе осуществить было гораздо проще. Поттер явился в мои покои с пятнадцатиминутным опозданием, определенно специально, ведь гаденыш знал, насколько я ненавижу опоздания.       А я ненавидел их ровно столько же, сколько ненавидел гриффиндорских подростков-выскочек с кристально изумрудными глазами.       Я не мог найти ни одного разумного объяснения, почему этот мальчишка вызывает во мне такое количество эмоций. Мне одновременно хотелось задушить его голыми руками и оттрахать так, чтобы он не мог встать еще месяца два. - Северус, - тягуче протянул парень, присаживаясь рядом с моим столом, - О чем ты хотел со мной поговорить? Я проглотил язык и лишь жадно внимал ему. Его звонкий, с еле пробивающейся хрипотцой голос, бледная кожа, чуть прикрытые пушистые черные ресницы, точеные губы теплого оттенка. Мне казалось, я не видел его так близко целую вечность. - Северус, - повторяет он и хищно облизывается, неумело пародируя меня. – Ты так и будешь пожирать меня глазами или я пойду? - Поттер, - выплевываю я его имя, - я хочу тебя. Кажется, он задерживает дыхание на минуту, явно потрясенный моими словами, затем он снова напускает на себя эту дрянную маску уверенного самца. - А что же ты не хотел меня, когда Малфой измывался надо мной? Где ты был, черт возьми?       Я прикусываю язык. Знал бы он, как сильно я жалею о том, что произошло. И как я не находил себе места всю эту неделю, которая казалась непреодолимой вечностью.       Я встаю и иду к нему, сокращая расстояние между нами. Его зрачки расширяются, и маска злобы спадает с его лица. Какие бы громкие слова он не говорил, что бы ни происходило между нами до этого, все равно каждый раз я читаю в его глазах желание. Наверное, в моих глазах можно прочитать то же самое. Кровь приливает к лицу, а сердце стучит, предвкушая. Вокруг не осталось ничего, кроме нас двоих и бурлящей в сосудах крови. Это химия.       Я несдержанно целую его в губы, и он не отстраняется, а наоборот еще более открыто отвечает мне. На его губах знакомый сладковатый привкус, а его язык мягкой волной заполняет мой рот, встречаясь и кружась в танце с моим языком. Становится невыносимо жарко. В висках пульсирует кровь, и я тянусь руками к пуговицам на его рубашке, но он перехватывает меня за запястья и отстраняет меня. - Северус, не надо, - его голос подрагивает, а губы опухли от поцелуя, так что звучит он не убедительно. - Я вынужден настаивать, - я снова приникаю к его губам. Поттер пытается меня оттолкнуть, но я перехватываю его руки и заламываю их над головой, лишая его свободы. Он слабо брыкается подо мной, не в силах сдержать разгорающийся внутри огонь. Я чувствую его, знаю, что он тоже этого хочет.       Придерживая его одной рукой, я стягиваю с него рубашку и невольно охаю, рассматривая его торс. Тонкое костлявое тело и белая кожа, покрытая мириадами фиолетово-багровых отметин, заставляют мое черствое сердце сжаться от вдруг нахлынувших чувств сожаления и вины. Он напряжен до предела. Я наклоняюсь к нему и прокладываю дорожку поцелуев, начиная от шеи и ключиц и затрагивая каждый след, каждую ранку на его теле. Поттер не сводит с меня глаз, изредка шумно выдыхая, когда мои губы спускаются все ближе и ближе к паху. - Снейп, давай покончим с этим сейчас, - он отстраняется и серьезно смотрит на меня. - Я не намерен быть здесь, просто потому что этого хочешь ты. - Ты тоже этого хочешь, - это не вопрос, а упрямая констатация факта.       Он упрямо смотрит мне в глаза и вдруг в его зрачках рушится видимая только мне стена, и через секунду по его щекам текут слезы. Он пытается их вытирать, пытается прекратить это мгновение слабости, но у него не выходит. И я снова не знаю, что мне делать. - Почему ты плачешь? – в моем голосе досада и искреннее сожаление. Я даже не знал, что способен на такие чувства. - Я…я люблю тебя, Северус. Я ненавижу тебя, Северус. Я так запутался, я не могу справиться с этими чувствами, - его голос дрожит, и он все еще растирает соленую влагу по лицу, как маленький ребенок. Какой он все-таки ребенок. Я приближаюсь и вытираю оставшиеся слезы с его щек, от моих прикосновений он замирает и снова напрягается, как струна.       Даже самые сильные люди могут дать слабину.       Я целую его в губы, выражая все те чувства, что бурлят во мне, одним прикосновением. Так намного проще. Это совсем другой поцелуй. Для меня он в новинку. В нем есть толика неизвестной мне нежности, и секунду я даже ругаю себя за то, насколько я размяк с этим мальчишкой. В одном этом касании губ чувств и эмоций намного больше, чем во всей моей жизни. Я вновь чувствую себя подростком.       Наши языки сплетаются, и желание разгорается с новой силой. Оно разрастается все сильнее и пожирает изнутри нас обоих, словно паразит. Я отрываюсь от губ и собираю соленые слезы по его щекам, опускаясь ниже, снова и снова изучая такое знакомое тело. Острый кадык, впадинки ключиц, темные горошины сосков. Сейчас я совсем не в своем уме, я определенно безумен. Да, я сошел с ума. Но до чего же это сумасшествие приятно. Он еле дышит и умоляет меня поскорее взять его. А я только об этом и мечтаю.       Мы оба остаемся без одежды и от одного прикосновения кожи к коже можно сгореть заживо от этого страшного огня, охватившего все вокруг. Я не в силах больше тянуть, я хочу его. Хочу до боли в висках. Мои пальцы находят тугое колечко мышц и начинают его растягивать, подготавливая. - Господи, Северус, хватит…- тихо шепчет он сквозь низкие гортанные стоны. – Хватит, возьми меня, умоляю, Северус.       Я невольно рычу, потому что у самого терпения уже совсем не хватает. Когда я заканчиваю с этими обязательными процедурами, я, наконец, вхожу в обильно смазанное кольцо. Перед глазами все плывет. Я начинаю двигаться, охваченный дикой животной страстью. Гарри стонет так громко, что я распаляюсь еще больше. Как мне не хватало его. Я вдыхаю знакомый до боли запах солнца и луга и просто растворяюсь. Все, что происходило со мной в последние недели, острыми иглами пронзает мое душу и мое сердце. Мне кажется, я меняюсь внутри с каждым толчком, с каждым вздохом и каждым движением. Ломается у основания каркас, поддерживающий и помогающий мне жить долгие-долгие годы.       Пик близок, я чувствую. Губами я нахожу припухлые губы Поттера, и мы снова сходимся в жадном поцелуе. Перед глазами все начинает плыть.       Толчок, еще.       Сильнее, глубже, задевая самую чувствительную точку.       Прямо сейчас.       Фундамент моей личности разрушает мощным взрывом. Он уничтожает все, испепеляет нас обоих. Перед глазами плывут цветные круги, голос срывается на пронзительный крик. Если бы можно было раствориться в моменте, я бы остался в нем. И вновь все, что меня волновало и тревожило одним бурным потоков выходит из моего тела, оставляя лишь одно единственное чувство.       И сейчас произнести этот приговор кажется вполне себе разумеющимся       Думал ли я, что когда-нибудь признаюсь себе в том, что люблю этого наглого мальчишку?