Пятьдесят оттенков черного

Пятнадцать лет назад.       Лили Эванс. Нет, Поттер. Мертва. Хотя есть ли дело до имени, когда я никогда уже не увижу ее. Осознание этого страшного факта расползалось по телу мучительно медленно, клетка за клеткой. Выскочив из дома Поттеров, без угрызений совести оставив там плачущего ребенка, я долго сидел на морозе, необычно колючем для конца октября, упрямо вглядываясь в пустоту. Мертва. Я закусил губу, пытаясь сдержать крик отчаяния и боли. Рана на губе тут же начала кровоточить, но я не чувствовал этой боли, я уже ничего не чувствовал. Пальцы приобрели еще более нездоровый, чем обычно, синюшный оттенок. Я здесь просто замерзну заживо. Хотя, я уже был мертв. Мертв внутри. - Северус Снейп оправдан по всем пунктам под ответственность Альбуса Дамблдора, - голос судьи, казалось, отскакивал от стен, заполняя весь зал своей мощью. Но мне было неважно, буду ли я гнить в Азкабане, как последняя собака, или в подземельях Хогвартса, медленнее и мучительнее. Какая разница? Последние дни, недели – все слилось в круговорот из лиц, силуэтов и теней. Какие-то пустые обещания и разговоры. Мир продолжал жить дальше своей жизнью, вот только у меня из головы все еще не выходила женщина, с застывшей гримасой боли и ужаса, но все равно красивая, с огненно-рыжими волосами и стеклянным взглядом изумрудных глаз. Последняя живая частичка моей души ушла вместе с ней туда, откуда не возвращаются. - Северус, - голос Люциуса Малфоя, не утративший своего холода, даже после угрозы Азкабана, эхом раздался в моей голове. Какое-то светское мероприятие, на котором Дамблдор обязал меня быть, чтобы я показал «что мне можно доверять». Только вот люди все равно предпочитали обходить меня третьей дорогой, поэтому такие вечера я проводил в одиночестве с бокалом какого-нибудь паршивого вина, потому что ничего крепче у них не нашлось. Люциус, ранее также бывший пожирателем, преспокойно со всеми общался, и никто не смел посмотреть на него искоса, ведь все-таки он человек состоятельный, а значит никто не смеет ему перечить. Поганое общество. - Что тебе надо, Люциус? – устало-обреченно выдохнул я, покачивая багровую жидкость в бокале. Разговаривать с ним особо не хотелось, но что поделать. - Просто хотелось узнать, как дела у моего давнего друга, - последние слова сказаны с иронией. Еще бы «товарищем» меня назвал, ей богу. - Я сижу здесь в одиночестве с этой ошибкой человечества, которую кто-то назвал вином. Конечно же, у меня все хорошо, - ядовито выплевываю я, а он лишь усмехается. - Эта ошибка человечества стоит немалых денег. Не хочешь поговорить более приватно? Здесь слишком много любопытных глаз и ушей. Это весьма напрягает. - И о чем мы должны поговорить? О погоде? – скептически говорю я, хотя более чем заинтересован странным предложением.       Люциус замечает мою заинтересованность и увлекает меня за собой. Пожимаю плечами и иду за ним. Даже если он задумал меня убить, мне все равно глубоко наплевать. Мы проходим через толпу выряженных людей, которые со злостью и недоверием косятся на меня. Наплевать. - Куда мы идем? – скептически спрашиваю я, когда мы оказываемся в просторном холле, где уже нет людей и выпивки. - Мы отправимся в мэнор, - загадочно говорит Люциус, не смотря в мою сторону. Все лучше этого приема у каких-то неизвестных мне людей, полных фальши, лоска и любви к деньгам, даже общество не самого приятного Малфоя. Через некоторое время мы оказываемся в просторном Малфой-мэноре. Тишина, окутавшая весь замок, кажется естественной, но от этого не менее пугающей. - Где Нарцисса? – спрашиваю я, разглядывая мэнор. - Наверное, умчалась куда-то с Драко. Точно не знаю, - точно, Драко. У них же есть маленький сын. Кажется, он даже ровесник сына Лили. Весьма иронично. - Ну, и о чем ты хотел со мной поговорить? - Давай сначала выпьем что-нибудь, что тебе не покажется ошибкой человечества, - ухмыльнулся он, провожая меня в мрачный кабинет. - Чего ты хочешь? - Есть что-нибудь покрепче? - поинтересовался я, так как на губах все еще остался привкус того ужасного вина. Хотелось забыться. - Обижаешь, - слащаво протянул Люциус. - Бутылка отличного огненного виски нам подойдет, - он достал бутылку и принялся разливать ее в два специально приготовленных стакана.       Я залпом опрокинул в себя янтарную жидкость. Ух. Крепкий напиток заставил меня поморщиться, а на глазах невольно выступили слезы. В голове стало приятно пусто и легко. - Пей, пей, Северус, - приговаривал Малфой, задумчиво покачивая алкоголь в стакане. - Скоро ты все узнаешь. - Что? - глупо переспросил я. В голове мигом захмелело. Мир вокруг немного покачнулся, но я не придал этому особого значения. Не особо вникая в речь мое давнего друга, я лишь глупо смотрел вперед, пытаясь сфокусировать взгляд. - Скоро все, скоро, подожди немного.       Приятное легкое опьянение все нарастало и нарастало, превращаясь в настоящую головную боль. Веки предательски потяжелели, клонило в сон.Ничего же не будет если я моргну. Я просто моргну и прогоню сон и усталость, навалившиеся на меня.       Я шумно вдохнул и выдохнул, очнувшись. Попытался открыть глаза. Беспросветная темнота. Черт, кажется у меня завязаны глаза. Что происходит? Мысли лихорадочно заметались в голове, которую тут же полоснуло болью. Я попытался пошевелиться, но руки и ноги оказались плотно связаны. Что за дерьмо? - О, ты наконец-то очнулся, - холодный слащавый голос Люциуса ударил в голове набатом. - Что здесь происходит, Люциус?! - злобно прошипел я, пытаясь вырваться из оков, на что все тело отдалось болью. - А еще гениальный зельевар, называется. Простое снотворное, и ты уже в моей власти, - его голос оказался слишком близко, я чувствовал кожей его дыхание. Черт. - Отпусти меня, - мой голос, тихий и сдавленный, явно проигрывает его, властному, эхом отскакивающему от стен неизвестного мне помещения. Паршиво. Я снова пытаюсь вырваться, но стальные оковы только сильнее врезаются в запястья и лодыжки, причиняя еще большую боль, чем прежде. Я не успеваю обдумать ситуацию трезво, слишком много злости кипит в моей голове. Холодно. Кажется, я еще и обнажен. От беспомощности дергаюсь еще раз и шиплю от нахлынувшей боли. - За тобой, Северус, можно наблюдать бесконечно, - Малфой произносит мое имя с омерзительным придыханием. – Особенно, когда ты такой беспомощный и податливый. - Что ты собрался со мной делать, ублюдок? – выплевываю я в его лицо, улавливая его голос и дыхание совсем рядом. Черт, дело дрянь.       Ответом мне служит смешок и губы, коснувшиеся моей шеи. Вскрикиваю от неожиданности и сдавленно ругаюсь, пытаясь отстраниться, но я скован по рукам и ногам и пугающе беспомощен. Неприятно, ужасно неприятно. Я кричу, пытаюсь оттолкнуть его всем телом, осыпаю его всевозможными ругательствами, но его язык гуляет по моей шее, оглаживая нервно вздымающийся кадык. - Будешь выражаться - еще и в рот кляп вставлю, - выдыхает он мне куда-то в район груди. И тут мне становиться действительно страшно. Это же не один из кошмарных снов? Нет, боль определенно настоящая. В панике дергаюсь и извиваюсь от его дыхания и прикосновения. Ни капли удовольствия. - Ответь мне на вопрос, что ты собрался со мной сделать? - Я отвечу, Северус. И расскажу, и покажу, - он отстраняется от меня. - Я привык получать все, что я захочу. И я трахну тебя. Такого заносчивого, такого любимого Лордом Северуса Снейпа. Жестко трахну, - выплевывает он - Недостаток внимания, а, Люциус? - даже находясь в таком положении, как сейчас, я умудряюсь не растерять всей своей ядовитости, хоть и на самом деле мне действительно страшно. Но злость, черной змеей душащая меня, отбрасывает все остальные чувства на второй план.       Примерно с минуту он молчит, а я пытаюсь разглядеть хоть что-то сквозь повязку, но это оказывается невозможным. Через эту самую минуту моей груди касается что-то кожаное и раздражающе щекотное. Затем это прикосновение исчезает, но в следующую секунду по тому же месту приходится сильный удар, от нелжиданности которого я вскрикиваю. Плеть. Черт, больно.       Он оглаживает мой живот, спускаясь ниже, периодически осыпая тонкую кожу хлесткими ударами. Я до крови закусываю губу, чтобы не кричать. Крик сейчас будет признаком того, что я сдаюсь. Но я не сдамся этому мерзавцу. - И тебе не страшно делать это со мной, я ведь могу и убить, и отравить ненароком... Рука дрогнет, скажем, - я слизнул с прокушенной губы капельки вязкой жидкости, сильно отдающей железом. – Люциус, не делай глупостей. - Ты связан, обнажен, и еще умудряешься качать какие-то права? – Люциус ухмыляется, а я вскрикиваю от удара, который пришелся слишком близко к чувствительному паху. – Я трахну тебя, и ты ничего не сможешь с этим поделать. Ты мой. Ты принадлежишь мне. - Черта с два, - механически чеканю я слова, поворачиваясь головой туда, где по ощущениям должны находиться его глаза.       Удар, в разы сильнее всех предыдущих, пришелся рядом с невозбужденным членом. Я снова закусил губу, но все же издал несдержанный стон. Стон не удовольствия, приглушенный стон боли. - Ты будешь моим, Северус. Пусть близко ты будешь, пусть далеко, но ты всегда будешь принадлежать лишь мне, - он говорил заговорщически, словно за этими словами прятался еще один неизвестный и явно неприятный мне смысл. Как я хотел плюнуть ему в лицо в тот момент, но мне помешал очередной удар, пришедшийся на точку схождения всех чувств ниже пояса. Еще удар. И еще. Тихие сдавленные вздохи, едва сдерживаемый крик боли. Я уже ничего не чувствовал, кроме смеси отвращения, презрения и боли, поэтому даже не придал значения тому факту, что холодные руки освободили меня от металлических оков. Не успел я одуматься, как сильным рывком мое ослабленное тело упало на мягкую холодную кожу дивана. Еще одним рывком он стиснул мои руки и снова скрепил их наручниками, отчего саднящая кожа загорелась еще больше. - Хочешь что-то сказать, Северус?       Я молчал, лежа на животе с завязанными руками и невольно приподнятой пятой точки. Обдумать всю ситуацию мне помешал удар, отдавшийся по всему телу неприятным разрядом. Я вскрикнул от неожиданности. - Вот и правильный ответ, Сев, - я сжал кулаки от ненавистного сокращения имени, и тут же получил ее один удар по ягодицам. - Кричи, Сев, кричи, злись, плачь, ты все равно беспомощен, ты все равно мой. - Ублюдок, - выдохнул я, когда его холодные пальцы очертили горящую огнем кожу. Он снова ухмыльнулся. Я вздрогнул, когда пальцы, липкие и скользкие, резко проникли в меня, принося неприятную тянущую боль. - Я же не хочу тебя порвать, - шептал он, но в этом шепоте не было ни нежности, ни любви, которая наверное должна присутствовать при таких действиях. Здесь была властность, жесткость. Я ерзал, пытаясь крыться от этого отвратительного чувства. Внутри я не был покорен, мое тело не отвечало на прикосновения ничем, кроме разрядов боли, однако страх постепенно овладевал мной. Я уткнулся лицом в диван, когда к одному пальцу он прибавил второй, третий, прокручивая их, принося неприятнейшие ощущения. - Я сейчас войду в тебя. - Нет, - против воли вырвалось у меня, когда раздраженного отверстия коснулся твердый и горячий член. Картинки сменялись одна другой хуже, перед глазами блеснули белые круги. - Не делай этого, нет! - Ты удивительно красноречив, Северус, - отстраненно заметил он, толкаясь внутрь меня. В глубину. Я кричал, уже даже не пытаясь сдерживаться. Было больно, ужасно больно. Я кричал, расцарапывая собственные руки до крови. А он смеялся. Холодно смеялся, периодически удовлетворенно вздыхая. Сознание помутилось, все смешалось в единый всплеск боли, в гамму кровавых кругов перед глазами, в пронзительный крик, смешанный из страха и боли. Казалось, больше никаких чувств в мире не осталось. Ничего больше в моем мире не осталось. Я сгорел от всей этой гаммы чувств, обрушившихся на меня убивающей все живое лавиной. Я даже не заметил, когда все оборвалось и исчезло в беспросветной темноте. Наши дни       Я проснулся с судорожным вздохом. Опять кошмар из прошлого. Привычно снял скрывающие чары алого клейма на плече, связывающего нерушимой и нежеланной связью наш с Люциусом, убеждаясь, что он на месте. Чтобы вновь убедиться, что это клеймо не снять, скрыть возможно, но никак не снять. Залечить старые шрамы невозможно, особенно глубокие раны в сознании, в сердце.       Я снова длинно выдохнул и осознал, что прошла неделя, данная мне. Я понимал, что если Люциус хоть что-то сделает с Поттером, все это будет на моей совести. От этой мысли было еще более паршиво. Ведь слизеринский король всегда воспринимал меня, как игрушку. А значит можно отобрать единственного человека, который пробудил во мне хоть какие-то чувства за последние пятнадцать лет. Сердце сжалось непривычным движением. Я закурил маггловские сигареты, от которых в прочем не было ровно никакого толку. После двух сигарет я услышал хлопок аппарации и быстро пошел в спальню, где и находился источник звука. - Северус, - коротко процедил Гарри Поттер, как-то очень неуверенно и с явным презрением. На его шее и руках виднелись фиолетово-багровые следы, под глазами залегли темную круги. Он был именно тем Поттером, приходившим ко мне по ночам в кошмарах. Но главное, его изумрудные, знакомые до каждой крапинки на радужке, глаза потемнели и искрили холодной ненавистью. – Я ненавижу тебя, Северус.