Квадратное уравнение

POV Алекс       Просыпаюсь от противной трели будильника. Открываю глаза и еще несколько минут просто лежу, пялясь в потолок. Вставать не хочется, но есть такое мерзкое слово – надо. Понедельник, увы, никто не отменял. Нехотя поднимаюсь и иду в душ, потом легкий завтрак, состоящий из чашки ужасного на вкус растворимого кофе и подсохшей булочки, теперь можно одеваться и двигать за Ксандром.       Друг уже ждет меня у своего подъезда, поэтому быстро забирается в машину и утыкается в какой-то учебник. Автомобиль, разогретый утренним солнцем, наконец остывает, и я закрываю окно, чтобы включить кондиционер. Внезапно нос улавливает легкий, едва различимый аромат мяты, клубники и почему-то хвои. Странный и незнакомый запах. Принюхиваюсь, пытаясь вычислить источник, и с удивление понимаю, что это – Ксандр. Хм, возможно, друг просто сменил шампунь или гель для душа. Хоть он и не любит ароматизированную косметику, но придуманное объяснение кажется мне вполне логичным, и я успокаиваюсь.       Паркуюсь на стоянке университета, щелкаю пальцами перед носом добросовестного студента, привлекая внимание, и вылезаю из машины. Вместе мы доходим до центрального входа и отправляемся каждый на свою лекцию. День проходит так же, как и любой другой в стенах учебного заведения – долго, но местами интересно. После занятий встречаемся с Ксандром на парковке и едем домой. Друг непривычно задумчив, молчит почти всю дорогу, только перед выходом бросает что-то типа «до встречи» и скрывается за дверью подъезда. Списываю его неразговорчивость на сложность учебы и понедельник и разворачиваю автомобиль в сторону собственного двора.       В последующие дни история повторяется, за исключением того, что аромат, исходящий от Ксандра становится все сильнее и четче. В пятницу после занятий предлагаю другу сходить в какой-нибудь клуб, развеяться и повеселиться, но он отвечает решительным отказом, аргументируя его наличием каких-то своих планов. Я, конечно, немного обижаюсь, но не придаю этому большого значения. В конце концов, третий курс по праву считается одним из самых сложных за весь период обучения. Возможно, белобрысая ехидна просто серьезно подошел к учебному процессу, чтобы поменьше страдать в сессию.       В выходные, трижды будучи посланным безжизненным голосом на автоответчик, получаю смс от Ксандра с просьбой не мешать и не отвлекать от написания сверх важного и сложного доклада по философии. Перечитываю сообщение еще раз и ощущаю уколы какого-то непонятного чувства. Почему-то впервые в жизни мне кажется, что друг врет.       Очередной понедельник наступает со свойственной этому дню фатальной неотвратимостью. Как обычно, подхватываю Ксандра по дороге в универ и отмечаю, что в его запахе все ярче становятся нотки хвои. Это открытие меня совершенно не радует, ведь подобные ароматы свойственны альфам. А это значит, что в жизни друга появился какой-то новый мужчина, с которым тот проводит немало времени. От этой мысли я едва заметно морщусь, но устраивать допрос не спешу. С Ксандром такой номер не прокатит, он сам расскажет все, что сочтет нужным, и не раньше, чем посчитает необходимым. К пятнице я начинаю тихо ненавидеть хвою и все, что с ней связано. В выходные друг опять бросает меня под предлогом совместных занятий с однокурсником.       С момента празднования прошло уже две недели, в течение которых мы не проводили наедине больше 20 минут – ровно столько занимает дорога от дома до университета. Даже на общих лекциях нам не удается сесть вместе – к Ксандру прилип его одногруппник-омега, с которым они постоянно что-то обсуждают. Новая неделя с точностью повторяет две предыдущие, а у меня заканчивается терпение. Я перестал пользоваться кондиционером в машине и езжу с открытыми окнами, но запах хвои с теперь уже едва уловимыми нотками клубники и мяты настойчиво лезет в нос и бесит сильнее комариного писка над ухом. В пятницу, доставив друга к подъезду и не сдержав накопившегося раздражения, задаю вопрос:       – Ксандр, ты начал с кем-то встречаться?       – Нет. С чего ты взял? – и смотрит на меня с таким искренним удивлением, что я почти верю. Но легкий ветерок приносит с собой волну ненавистного аромата, и я задыхаюсь от злости.       – Ты никогда мне не врал, так с чего вдруг начал? – мой вкрадчивый голос заставляет друга вздрогнуть.       – Алекс, ради всего святого, с чего ты взял, что я тебе вру? – на его лице – выражение растерянности пополам с обидой.       – Потому что, блядь, от тебя за километр несет альфой, а ты, не краснея, заявляешь, что у тебя никого нет. Потому что этот сраный запах становится все сильнее. Потому что ты уже три недели избегаешь меня, придумывая левые отмазки. Потому что… – воздух в легких заканчивается, и я смотрю в широко распахнутые глаза лучшего друга, надеясь найти в них хоть какой-то ответ. Внезапно лицо напротив бледнеет, и Ксандр, не прощаясь, выскакивает из машины и скрывается за металлической дверью. – Блядь! И что это сейчас было? – обращаюсь сам к себе. Несколько минут сижу и тупо пялюсь в одну точку, выхожу из салона и звоню в домофон.       Гудок, второй, третий. Терпеливо жду, но никто не спешит открывать дверь. Видимо, Ксандр понимает, кто именно звонит, и просто не хочет меня впускать. Достаю телефон и набираю номер, стоящий первым на быстром дозвоне. Без единого гудка мой звонок сразу перенаправляется на голосовую почту, и так несколько раз подряд. Со злости пинаю дверь, возвращаюсь в машину и еду домой. Зайдя в квартиру, еще несколько раз набираю номер Ксандра, слушаю металлический голос автоответчика и швыряю трубку в сторону дивана. Несчастный аппарат скользит по обивке и падает на паркет, по экрану разбегается паутинка трещин. Не повезло.       Всю субботу я провел как на иголках, постоянно поглядывая на телефон и несколько раз порываясь прогуляться до соседнего двора. Долготерпение никогда не входило в список моих добродетелей, а потому в воскресенье, проснувшись и позавтракав, я все же собираюсь и иду к Ксандру. Подъездная дверь открывается после первой трели домофона. Поднимаюсь на 2 этаж и дергаю ручку входной двери – открыто. Разуваюсь и прохожу в комнату. Друг детства сидит на диване, спрятав лицо в ладонях и упираясь локтями в колени. Он выглядит измотанным и совершенно несчастным. При виде этой картины сердце сжимается от боли и предчувствия какой-то беды. Подхожу ближе, присаживаюсь на корточки перед сгорбленной фигурой и беру его ладони в свои, легонько сжимая и заставляя посмотреть на меня. Глаза Ксандра красные, а щеки расчерчены дорожками слез. Он судорожно вздыхает и отводит взгляд.       – Маленький мой, что случилось? – шепчу и нежно стираю пальцами соленые капли. – Расскажи дяде, кто тебя обидел?       – Один день и пара сантиметров не делают меня ребенком, а тебя стариком, – пытается улыбнуться это чудо. – Никто меня не обижал, сам дурак.       – Ты о чем? – не понимаю я. – Что ты натворил и из-за чего теперь плачешь?       – Вот, – друг вытаскивает свою руку из моей ладони и достает из-под диванной подушки какую-то пластиковую хрень с маленьким окошком посередине. Я внимательно смотрю на две полоски и все еще не понимаю, не хочу понимать.       – Что, вот? Что это за фигня, и почему она должна объяснить твое состояние? – тихо спрашиваю, а спину обдает паническим холодом.       – Это тест на беременность, Алекс. Две полоски означают положительный результат, – произнеся эти слова, Ксандр закусывает губу и закрывает глаза, пытаясь сдержать очередной поток слез.       – То есть кто-то беременный? – глупо переспрашиваю я внезапно севшим голосом.       – Блядь, Алекс, не кто-то! Это я, я беременный! – друг вырывает вторую руку и вскакивает. Быстрым шагом отходит к окну и поворачивается ко мне спиной. – У меня будет ребенок. Я стану папой.       Я молчу. Я в шоке. Нет, я в ахуе! Открываю рот, чтобы что-то сказать, поддержать, успокоить, но не могу выдавить из себя ни единого звука. Смотрю на друга и механически отмечаю характерное подрагивание плеч.       – Кто? – мне все-таки удается воспроизвести свой вопрос.       – Какая разница? – голос друга звучит хрипло. – Разве это имеет какое-то значение?       – Ксандр, твою маковку, еще как имеет! Как это вообще возможно? Для того, чтобы забеременеть, нужно… ну… ты сам знаешь, – ситуация никак не желает укладываться у меня в голове.       – Знаю, Алекс, знаю. Именно так все и было, – друг разворачивается ко мне лицом и смотрит прямо в глаза.       – Ты его любишь? – почему-то из всех толпящихся в голове вопросов я задаю именно этот. Мне жизненно важно знать ответ.       – Да, – легко соглашается друг и наконец искренне улыбается. – Люблю и собираюсь родить от него ребенка, которого буду любить не меньше, – будущий папа кладет ладони на живот и начинает нежно его поглаживать. А я стою и словно наяву слышу, как у меня в душе с омерзительным дребезжанием рвутся какие-то важные струны. Чья-то ледяная рука стискивает сердце, пытаясь вынуть его из груди. В этот момент картинка счастливого Ксандра в окружении мужа и детей, впервые появившаяся на следующий после отмечания дня рождения день, разворачивается перед мысленным взором, ослепляя и причиняя физическую боль.       – Прости, но я не смогу. Не смогу оставаться тебе хорошим другом. Вся эта хрень про беременность, дети, памперсы и прочая детская неожиданность – все это пугает меня, – что я несу? Из меня льется нескончаемый поток бреда, который я не могу ни прервать, ни закончить. – Я… Ты любишь своего альфу, и он, я уверен, любит тебя. У вас все будет хорошо. А я… мне будет противно смотреть на тебя, когда живот станет большим. Фу, мерзость! – меня уже самого тошнит от собственных слов, но остановиться не получается. От последней моей фразы улыбка Ксандра становится растерянной. Он молчит несколько секунд, осознавая услышанное. Наконец смысл моей тирады полностью доходит до него, и он срывается.       – Ублюдок! Трус! Эгоистичная тварь! Убирайся из моего дома и моей жизни! Я не хочу видеть твое наглое ебало ни сейчас, ни когда-нибудь еще! Проваливай к ебеней матери! Сдохни, сука, в муках! – знакомое с детства лицо кривится от гнева, а из глаз текут самые настоящие реки. Ксандр подскакивает ко мне и со всей силы бьет кулаком, целясь в нос. В последний момент успеваю увернуться, но все равно получаю болезный удар в челюсть. Пока я трясу головой, пытаясь восстановить координацию, этот бешеный омега, который еще вчера был моим лучшим другом, начинает толкать меня в сторону входной двери. – Делай, что хочешь, но исчезни! Никогда, слышишь, никогда больше не попадайся мне на глаза! – с этими словами он выталкивает меня в коридор, распахивает дверь, очередным тычком выставляет меня за порог и с грохотом захлопывает дверь перед моим носом.       Пару секунд стою без движения, а потом начинаю спускаться. В полной прострации выхожу из подъезда и немного прихожу в себя, только услышав за спиной металлический лязг. Пока шел домой, в голове не было ни одной мысли. В квартире первым делом иду на кухню, достаю из холодильника бутылку водки и делаю несколько крупных глотков прямо из горлышка. Ледяная жидкость разливается по телу, оставляя за собой пылающий след. Перемещаюсь в комнату, сажусь на диван и пытаюсь осмыслить произошедшее. Что я там нес? Почему выливал на Ксандра все это дерьмо? Почему не смог просто заткнуться и быть рядом, как это всегда делал он? Я впервые видел его в такой ярости и уверен, что после всего мне действительно нужно исчезнуть из его жизни. Он никогда не простит и не забудет моих ужасных слов. Да я и сам не смогу оставаться рядом, наблюдая, как он становится счастливым с кем-то, кроме меня. Только теперь понимаю, что на самом деле люблю Ксандра, а в его квартире мной двигала дикая, всепоглощающая ревность. Стискиваю ладонями начавшую гудеть, как растревоженный улей, голову и рычу от бессильной злости на самого себя. Кретин, какой же я кретин!       Мне хватает пары дней, чтобы сочинить и озвучить родителям какое-то оправдание срочного перевода в другой университет и переезда в город, находящийся за 1000 километров от родного дома. Папа и отец мне, конечно, не очень верят, но лишних вопросов не задают. Они всегда придерживались позиции, что набивать шишки и делать выводы из совершенных ошибок я должен самостоятельно. Еще три дня уходят на то, чтобы забрать документы из нынешнего и добиться зачисления в новый университет, а также найти арендаторов для квартиры и снять временное жилье в новом месте. Интернет существенно упрощает задачу, и к выходным мне остается только собрать вещи и купить билет на самолет. В понедельник я избавлен от трелей будильника, так как не было необходимости его заводить. Спать я не ложился. Когда стрелки наручных часов показывают 5 утра, я поднимаюсь с дивана, на котором коротал время за просмотром какого-то ночного ток-шоу, обуваюсь, накидываю на плечи легкую куртку, беру сумки и выхожу за дверь. Ключи оставляю в почтовом ящике – родители днем заберут и передадут новым жильцам. У подъезда уже стоит такси. Кинув немногочисленную поклажу в багажник, я сажусь на переднее сиденье и прошу водителя проехать мимо соседнего дома, чтобы в последний раз посмотреть на окна Ксандра. В квартире друга – по привычке я продолжаю называть его именно так – свет не горит, что неудивительно. Бросив прощальный взгляд на знакомый подъезд, я откидываюсь на спинку кресла и едва заметно киваю, побуждая таксиста ехать дальше. Через три с половиной часа самолет навсегда уносит меня и из этого города, и из жизни Ксандра.

***

      Примерно через восемь месяцев я получаю известие от родителей, что у Ксандра родился сын-омега. Мальчика назвали Алексей. У меня нет ни сил, ни желания задавать какие-либо вопросы. Просто согласно угукаю и кладу трубку. Смотрю на календарь и без удивления отмечаю – понедельник.