Квадратное уравнение

POV Ксандр       Из объятий сна меня вырывает звук входящего сообщения. Посылаю лучи кровавого поноса бесстрашному жаворонку и пытаюсь открыть глаза. Взгляд падает на электронные часы, стоящие на прикроватной тумбочке: 6:30 утра. Гадство, до звонка будильника еще целых полтора часа. И какой сволочи не спится в такую рань? Смотрю на экран мобильного и понимаю, что вопрос глупый. Кто же еще, кроме горячо и до зубовного скрежета любимого старосты, может так оригинально сообщить о внеплановом промежуточном зачете по философии. Какая непреодолимая сила помешала ему сообщить сию радостную новость вчера, ну, или в крайнем случае на часик попозже – тайна за семью печатями. Еще раз перечитываю письмо счастья и с тяжелым вздохом вылезаю из кровати. Вынужден признать, что какая-то польза от ранней побудки все же есть: можно успеть почитать лекции и учебник, чтобы увеличить шансы на получение зачета. Бегу в душ, оттуда – на кухню, завариваю чай и нарезаю парочку бутербродов с сыром. Приношу из комнаты лекционную тетрадь с учебником и погружаюсь в занудный мир философии, разбавляя всю эту ересь нехитрым завтраком. В реальность меня снова возвращает телефон, но в этот раз на дисплее моргает напоминание, что пора собираться, т.к. Алекс должен приехать в ближайшее время. Одним глотком допиваю давно остывший чай, хватаю сумку и набегу запихиваю в нее тетрадь, сумку – на плечо, учебник – подмышку, на ноги – кроссовки. Выбегаю из квартиры и выхожу на улицу. Буквально через полминуты подъезжает Алекс. Запрыгиваю в салон и возвращаюсь к учебнику. Вздрагиваю от того, что Алекс щелкает пальцами у меня перед носом, поднимаю взгляд от книги и с удивлением обнаруживаю, что мы уже приехали. Вместе с другом мы добираемся до здания университета и расходимся каждый в свою аудиторию.       Препод, добрейшей души садист, действительно устраивает зачет. В результате мне, одному из немногих, удается ответить на все вопросы и получить задание написать к следующему понедельнику доклад, тогда как остальным достается повторный опрос и черная метка к сессионной неделе. Наш философ не только садист, но еще и на редкость злопамятная гадина. Сочувственно улыбаюсь одногруппникам и мысленно благодарю старосту за утреннюю смс-ку, но вслух я ему этого ни за что не скажу, чтоб не зазнавался. Следующие пары проходят в не менее напряженной обстановке, и уже к вечеру я понимаю, что месяц обещает быть очень напряженным.       Вот хоть бы раз я ошибся с негативным прогнозом! Все выходные я насилую свой мозг философией. Приходится даже послать Алекса с его звонками. Надеюсь, друг все понял правильно, и между нами не возникнет проблем. Следующая неделя оказывается не легче: преподы как с цепи сорвались, хоть сейчас только начало семестра. В пятницу вынужден снова отшить Алекса, т.к. уже договорился с одногруппником позаниматься злосчастной философией, зачет по которой бедолага никак не может получить. Честно говоря, этот крендель меня уже порядком достал. Он и так не отходит от меня ни на шаг в универе, так теперь еще и в выходные с ним возиться. Очередная учебная неделя не приносит ничего, кроме раздражения: заданий становится все больше, а количество часов в сутках почему-то не увеличивается. Я сплю часа по три в лучшем случае, от усталости и недосыпа меня уже мутит по утрам, да и в течении дня периодически накатывает слабость. Раздражение растет, как снежный ком, и взрывается ошеломительным открытием в пятницу.       Алекс, как обычно, подвозит меня до дома. Я уже взялся за ручку, чтобы выбраться из машины, но вопрос друга заставляет меня удивленно замереть на месте.       – Ксандр, ты начал с кем-то встречаться? – и смотрит на меня внимательно-внимательно.       – Нет. С чего ты взял? – искренне удивляюсь, пытаясь понять причину подобного интереса.       – Ты никогда мне не врал, так с чего вдруг начал? – Алекс почти шипит, и я вздрагиваю от холода, которым пропитан его голос.       – Алекс, ради всего святого, с чего ты взял, что я тебе вру? – его недоверие задевает меня, а злость, отражающаяся во взгляде друга, ставит в тупик.       – Потому что, блядь, от тебя за километр несет альфой, а ты, не краснея, заявляешь, что у тебя никого нет. Потому что этот сраный запах становится все сильнее. Потому что ты уже три недели избегаешь меня, придумывая левые отмазки. Потому что… – у Алекса не хватает дыхалки, и он вынужден заткнуться на середине фразы. А до меня внезапно доходит смысл его слов. Наверно, я сильно побледнел, потому что по лицу друга скользнула тень беспокойства. Но мне уже не до этого. Выскакиваю из машины и бегу в подъезд. Взбегаю на свой этаж и прислоняюсь к входной двери. Через несколько секунд в квартире раздается трель домофона. Это, по всей видимости, Алекс решил уточнить, что со мной случилось, но я не собираюсь ему открывать. Сейчас он – последний человек, которого бы я хотел видеть. Домофон замолкает, а я в панике выключаю телефон, понимая, какой следующий шаг предпримет друг детства. Стараясь успокоиться и дышать глубже, достаю ключи и захожу в квартиру. Не разуваясь, прохожу на кухню и падаю на стул. Из раздумий меня выводит чей-то смех под окнами. Не знаю, сколько я так просидел, но на улице уже начинает темнеть, хотя домой я вернулся в светлое время суток. Поднимаюсь, достаю из сумки кошелек и иду в ближайшую аптеку. С замиранием сердца прошу у провизора 6 тестов на беременность и на подгибающихся ногах иду обратно в квартиру.       После третьего положительного теста я еще продолжал надеяться на ошибку. Но после шестого – надежда растаяла, уступая место панике. Я смотрю на 6 одинаковых плашек с двумя полосками и не могу поверить в происходящее. Я беременный. Страх тонкой струйкой проник в желудок, вызывая приступ тошноты. Еле успеваю добежать до туалета. Выворачивает меня долго и мучительно. Желудок пустой, потому рвет меня желчью. Когда стихает последний спазм, выжидаю несколько секунд и осторожно поднимаюсь на ноги. Конечности затекли от долгого сидения и отказываются держать вес собственного тела. Опираюсь на раковину и пытаюсь отдышаться. Стараясь не смотреть в зеркало, быстро умываюсь и по стеночке добираюсь до кровати. Заворачиваюсь в одеяло и мечтаю уснуть, а проснувшись, понять, что все это было только ночным кошмаром.       Проспал я больше суток и вернулся в реальность только ранним утром в воскресенье. Моим мечтам не суждено сбыться, о чем ярко свидетельствуют рассыпанные по полу ванной комнаты тесты. На кухне завариваю традиционный зеленый чай и, прихватив кружку, возвращаюсь в кровать. Сажусь в позу лотоса и пытаюсь осмыслить, осознать факт собственной беременности, а еще понять, что делать дальше. Я точно знаю, чего делать не буду – аборт. Я выношу и рожу этого ребенка. От мысли, что я ношу под сердцем частичку любимого человека, по телу разливается тепло и спокойствие. Я еще не знаю, что скажу Алексу и родителям, но от своего решения точно не откажусь. Воспоминание о друге вновь вгоняют меня в панику. Мне придется рассказать ему о той ночи, и я не знаю, как он на это отреагирует. Просидев в коконе из одеяла и подушек еще пару часов, но так и не найдя правильных слов, встаю с кровати, одеваюсь и пытаюсь отвлечься домашними делами. Не успеваю дойти до кухни, где в раковине ждет несколько чашек, слышу звонок домофона. Мне не нужно гадать, кто стоит у подъезда и ждет заветного сигнала, поэтому снимаю трубку и сразу нажимаю кнопку «открыть». Возвращаюсь в комнату и сажусь на диван. Прячу лицо, по которому уже текут ручейки слез, в ладонях и упираюсь локтями в колени. В этой позе меня и находит Алекс. Оказывается, я забыл закрыть входную дверь, когда возвращался в пятницу из аптеки.       Друг проходит в комнату и садится передо мной на корточки. Он отнимает мои руки от лица и чуть сжимает ладони, заставляя посмотреть ему в глаза.       – Маленький мой, что случилось? – Алекс шепчет и нежно вытирает дорожки слез. – Расскажи дяде, кто тебя обидел?       – Один день и пара сантиметров не делают меня ребенком, а тебя стариком, – криво улыбаюсь. – Никто меня не обижал, сам дурак.       – Ты о чем? – друг смотрит на меня в полном непонимании. – Что ты натворил и из-за чего теперь плачешь?       – Вот, – забираю у него руку и достаю из-под подушки один из шести тестов. Алекс пялится на две полоски, но понимание к нему так и не приходит.       – Что, вот? Что это за фигня, и почему она должна объяснить твое состояние? – он тихо переспрашивает подрагивающим голосом. Неужели он боится?       – Это тест на беременность, Алекс. Две полоски означают положительный результат, – заставляю себя дать развернутый ответ. На глаза опять набегают слезы, и я прикусываю губу и опускаю веки, стараясь сдержать новый виток истерики.       – То есть кто-то беременный? – Алекс выглядит растерянным и задает глупые вопросы.       – Блядь, Алекс, не кто-то! Это я, я беременный! – взрываюсь и отбегаю к окну, отворачиваюсь, чтобы не видеть выражения ЕГО лица. – У меня будет ребенок. Я стану папой.       Друг молчит, долго. А меня начинает колотить мелкая дрожь       – Кто? – очередной странный вопрос, но я сразу понимаю, что он имеет ввиду.       – Какая разница? – голос хрипит от сдерживаемых рыданий. – Разве это имеет какое-то значение?       – Ксандр, твою маковку, еще как имеет! Как это вообще возможно? Для того, чтобы забеременеть, нужно… ну… ты сам знаешь, – ну надо же, у Алекса закончились слова! От такой неожиданности меня даже немного отпускает, и я поворачиваюсь лицом к другу.       – Знаю, Алекс, знаю. Именно так все и было, – смотрю ему прямо в глаза и, кажется, даже не моргаю.       – Ты его любишь? – неужели он хочет узнать только это?       – Да, – соглашаюсь и не могу сдержать улыбки, ведь я действительно люблю его. – Люблю и собираюсь родить от него ребенка, которого буду любить не меньше, – неосознанным жестом кладу руки на пока еще плоский живот и начинаю гладить его, успокаиваясь сам и успокаивая малыша. Я понимаю, что что-то внутри меня – пока всего лишь маленький комочек, у которого только начинает формироваться нервная система, но я все равно не хочу тревожить его. Я настолько погружаюсь в свои мысли, что следующие слова Алекса звучат для меня как гром среди ясного неба.       – Прости, но я не смогу. Не смогу оставаться тебе хорошим другом. Вся эта хрень про беременность, дети, памперсы и прочая детская неожиданность – все это пугает меня, – что он такое говорит? Я слышу каждое слово, но не могу уловить смысл. – Я… Ты любишь своего альфу, и он, я уверен, любит тебя. У вас все будет хорошо. А я… мне будет противно смотреть на тебя, когда живот станет большим. Фу, мерзость! – о чем он? О каком альфе идет речь? Я окончательно прихожу в себя и наконец понимаю. Мерзость? Мой ребенок – мерзость?! Я, носящий в себе его частичку, буду противен Алексу? Волна ярости захлестывает меня, и я начинаю кричать, не заботясь о том, что именно вырывается из моего рта.       – Ублюдок! Трус! Эгоистичная тварь! Убирайся из моего дома и моей жизни! Я не хочу видеть твое наглое ебало ни сейчас, ни когда-нибудь еще! Проваливай к ебеней матери! Сдохни, сука, в муках! – обида, злость, разочарование – все это выплескивается из меня вместе с потоком ругани и слез. Не отдавая себе отчета в собственных действиях, замахиваюсь и со всей силы бью Алекса по лицу, по такому родному, знакомому с детства, любимому лицу. Удар приходится в челюсть, и Алекс ошарашено трясет головой. Но мне уже все равно, что он чувствует. Я хочу только одного – чтобы он ушел и никогда не возвращался. – Делай, что хочешь, но исчезни! Никогда, слышишь, никогда больше не попадайся мне на глаза! – выталкиваю друга, теперь уже бывшего, за порог и захлопываю дверь перед его носом.       Через несколько мгновений слышу затихающее эхо шагов и лязг подъездной двери. Вместе с последним звуком на меня обрушивается холодным водопадом осознание. Почему я не смог объяснить ему, сказать, что это его ребенок, что именно его, Алекса, я люблю? Меня так задели его слова, что я не смог контролировать собственный язык. Зная Алекса уже 15 лет, я прекрасно понимаю, что он упрямый, он действительно исчезнет и сделает все, что угодно, лишь бы наши жизненные пути больше никогда не пересеклись. Устало закрываю глаза и прислоняюсь к стене. Что дальше? Колени предательски задрожали, и я бесформенной кучей сполз на пол. Меня трясло, я задыхался и глотал горькие, а не соленые слезы. Весь мой привычный мир рухнул, и я не был уверен, что смогу восстать, подобно Фениксу. Я мог бы сидеть так довольно долго, но приступ тошноты возвращает меня в сознание и гонит в ванну. Прообнимавшись минут пять с унитазом, поднимаюсь, подхожу к раковине, умываюсь и решительно смотрю в зеркало. Я буду жить, я стану счастливым! У меня будет мое персональное солнышко, мой малыш, мой любимый сын. Улыбаюсь и произношу вслух:       – Алекс, любимый, я назову нашего сына в твою честь, но немножечко иначе.

***

      Восемь месяцев спустя.       – Ну что, папочка, как сына назовете? – довольно молодой врач держит на руках пищащий сверток и улыбается уставшему, но безумно счастливому мне.       – Алексей, – отвечаю и возвращаю доктору улыбку.       – Хорошее имя, – кивает мужчина в белом халате. – Особенно для того, кто родился в понедельник.