Квадратное уравнение

POV Ксандр Now you’re older and the weight upon your shoulder Makes the world a little colder, No more hiding in the old day. Be strong Don’t you give up hope, It will get hard ‘Cause life’s like a jump rope.*       «Голубой Октябрь», как в шутку называет эту группу Лешка, радостно сообщает, что будет трудно, но мы прорвемся, и вообще, жизнь – это как прыжки со скакалкой, вверх-вниз, вверх-вниз. Мысленно соглашаюсь с солистом, мол, да, действительно, вверх-вниз. Сколько за прошедшие годы было взлетов и падений? Откидываюсь на спинку удобного рабочего кресла, закрываю глаза и погружаюсь в воспоминания.

***

      Алекс исчез из города через неделю после нашего разговора, а оставшиеся до отъезда дни усиленно избегал любых встреч. Тогда я был рад и даже благодарен ему. Во мне бурлила адская смесь злости, обиды, разочарования и бушующих гормонов. Промучившись угрызениями совести вперемешку со смущением, я решил покаяться перед родителями, ибо понимал, что без их помощи и поддержки не справлюсь. К моему глубочайшему удивлению, а также нескончаемой (по сей день) радости, семья приняла известие о моей беременности спокойно: после первого УЗИ папа долго обнимал меня и ходил с блаженной улыбкой, а отец скупил половину детского отдела в том самом торговом центре, где мы были с Алексом и Максом. Пару раз, в самом начале, мне задавали вопрос об отце будущего ребенка, но поняв мое нежелание говорить, эту тему закрыли и больше не пытались поднимать. Кстати, родители Алекса, которых я уже давно воспринимал как вторых папу и отца, тоже включились в процесс моей беременности, а потом и воспитания «двоюродного внука». После отъезда Алекса они направили всю свою энергию и любовь на пузатого меня. О том, что внук им очень даже родной, я, понятное дело, не рассказывал.

***

      Первую сессию третьего курса я закрыл по графику и легко, а вторую пришлось сдавать экстерном, т.к. приближался срок родов, потом взял академ на год и вернулся к учебе сразу, как только смог спокойно оставлять сына с дедушками. Во время беременности по совету врача записался на йогу для молодых пап. Там познакомился с омегой Ником. Ник тоже собирался воспитывать ребенка самостоятельно, так как его альфа отказался брать на себя ответственность и банально сбежал из города сразу после новости об «интересном» положении партнера. На этой почве мы с Ником и сдружились, продолжая общение по сей день.

***

      На четвертом месяце, когда живот уже достаточно округлился, я попытался впасть в депрессию, вызванную несметным количеством косых взглядов и перешептываний за спиной. Помню, я сидел в квартире, поглощал шоколадное мороженое вприкуску с сырой картошкой и соленой рыбой, лил слезы и смотрел какую-то сопливую мелодраму с обязательным happy-end’ом. Внезапно я почувствовал внутри живота какое-то шевеление. Первой мыслью было – пора завязывать жрать что ни попадя, но когда шевеление повторилось, я приложил руку к животу и почувствовал легкий толчок. Я сидел пораженный, будто стал свидетелем какого-то чуда. В очередной раз сопливо хлюпнув носом, я получил еще один удар в ладонь и мгновенно забыл о косых взглядах, шепотках за спиной, о презрении и жалости, сквозивших в глазах знакомых. Я забыл о депрессии, о перепадах настроения, об одежде, в которую перестал помещаться, об отекающих ногах и постоянном желании сбегать в туалет. Я стоял, обнимая живот двумя руками, и счастливо улыбался. На следующий день я пошел на йогу для беременных и встретил Ника.

***

      На шестом месяце я превратился в фабрику по переработке жидкостей: постоянно бегал в туалет и лил слезы. Почему-то я до чертиков боялся идти в магазин одежды для беременных. Покупка штанов с поддерживающим поясом и широких в талии рубашек, пиджаков, свитеров и тому подобного казалась мне проявлением слабости и, как бы это сказать, «омежности». К такому я не привык и долго не мог смириться с необходимостью приобретения подобных вещей. Я стоял перед зеркалом, рассматривая живот, из-за которого на мне не застегивались ни одни джинсы и брюки и на который не натягивалась ни одна футболка-толстовка, и лил крокодильи слезы, запивал их сладким чаем, потом бежал в туалет, возвращался к зеркалу, и история повторялась. Однажды, зайдя ко мне в гости, Ник застал эту картину маслом и, не слушая моих возражений, потащил обновлять гардероб. Оказавшись в магазине в компании такого же пузатого друга, я понял, что не так страшен черт, как его малюют, и спустил на обновки столько, сколько ни разу не решался потратить в добеременной жизни. Правда, вернувшись домой и напившись чая, опять лил слезы, восседая на фаянсовом троне, но это уже из-за гормонов.

***

      Примерно в середине седьмого месяца мой послеобеденный сон был разрушен звонком сотового: звонил Ник. Из потока мата вперемежку с болезненными стонами я узнал, что у друга начались схватки. Он ждал их только через пару недель и совершенно не был готов к внеплановому явлению сына на белый свет. Кое-как успокоив будущего папочку, я вызвал такси и бросился собирать необходимые вещи. Меня ими обеспечили родители, у которых свербело во всех местах, и доводы, что еще рано, в расчет не принимались. Домчавшись до дома Ника, минуя любые пробки, и попросив таксиста подождать, кинулся к другу с пузом наперевес. До клиники мы тоже добрались без проблем и начали изводить персонал, наводя панику и ужас криками, слезами и обещаниями анальной кары, если нас не примут вот сию же секунду. Двое беременных омег произвели должный эффект, и уже через пять минут Ник лежал в палате в окружении врачей, медбратьев и необходимого оборудования. Я несколько раз порывался смыться, причем не только из палаты, но и из страны, но роженец крепко держал меня за руку и шипел, что если я сбегу, он меня обязательно найдет и всю оставшуюся жизнь будет присылать мне использованные подгузники. Угроза произвела впечатление, и я остался. Когда Нику впервые отдали его сына, я забыл, как дышать. Смотрел на светящиеся счастьем глаза молодого папочки, на сморщенную мордочку ребенка и завидовал, ведь мне нужно было ждать еще полтора месяца.

***

      Когда календарь отсчитал еще месяц, а мое терпение почти иссякло, я начал развлекаться тем, что с интервалом в 2-3 дня поднимал по тревоге родителей и Ника, требуя везти меня в больницу, ибо «хочу рожать». Нет, мне правда казалось, что начались схватки, или отошли воды, но врачи хихикали и настойчиво советовали не дергаться раньше времени. В итоге, когда схватки действительно начались, мне пришлось ехать в клинику самому, так как ни папа с отцом, ни Ник мне не поверили. Видимо, я сильно их достал за предыдущие две недели. Уже лежа в палате, я снова позвонил родителям и попросил доктора подтвердить версию начавшихся родов. Папочка примчался через двадцать минут, а отец поехал за Ником и прибыл всего на десять минут позже первого родителя.       Схватки следовали одна за другой, выбивая из легких воздух, срывая голос от крика и вынося из головы все мысли. Я орал и матерился, матерился и орал. Я проклинал Алекса, что его нет рядом, себя, что вел себя как идиот, снова Алекса, так как он еще больший придурок, родителей, что родили меня омегой, а лучше бы я был альфой и никогда не узнал всех прелестей естественных родов, врачей, которые заставляли тужиться, и вообще весь белый свет. Но весь мой словарный запас и красноречие сдулись, как воздушный шарик, когда врач перерезал пуповину и положил мне на грудь кряхтящее нечто. Я смотрел на этот маленький комочек и не мог понять, почему все называют младенцев красивыми? Ребенок – красный, сморщенный, издающий непонятные звуки – ерзал на мне и не вызывал никаких эмоций, кроме облегчения, что весь этот кошмар позади. Но стоило ему открыть глаза и посмотреть на меня… Господи, да это самое прекрасное существо, которое мне когда-либо доводилось видеть. Меня накрыло цунами всепоглощающей любви и нежности. Я смотрел на своего сына и не мог сдержать счастливого смеха.

***

      С тех пор прошло больше семнадцати лет. Алекса я не видел почти восемнадцать. Через пару лет после рождения внука родители выкупили тот самый загородный дом, который был в долгосрочной аренде. Поначалу мы с Лешкой приезжали туда только на лето, но когда после окончания университета моя писательская карьера пошла на взлет, полностью перебрались туда из города. Почему-то вдохновение посещало меня только на лоне природы. Конечно, были некоторые неудобства, связанные с детским садом, а потом и школой для Алексея, но родители вызвались забирать его на будни, а в пятницу вечером привозили ко мне. Я скучал по сыну и часто среди недели срывался в город. Однажды, когда Леше было лет 12, он услышал мой разговор с издателем, который распекал меня за задержку рукописи. Сын дождался окончания разговора, подошел ко мне и серьезно попросил не дергаться и заниматься работой. Он говорил, что уже достаточно взрослый, чтобы провести в разлуке со мной пять дней подряд, но зато в выходные мы сможем проводить время вместе, и мне не придется садиться за рукописи, так как в будни я тратил драгоценный часы на поездки в город. На том и порешили. Жизнь вошла в колею и потекла плавно и размеренно. Сын закончил одиннадцатый класс, сдал все экзамены и подал документы в несколько ВУЗов. А сейчас в ожидании ответов проводил каникулы со мной.

***

      - Пааап, - звонкий Лешкин голос выдергивает меня из калейдоскопа воспоминаний. - А у нас есть проигрыватель для винила? Мне Кот привез пластинки, а послушать не на чем.       Кот – это Костя, лучший друг Леши, альфа и по совместительству сын Ника. Они все свободное время проводят вместе и чем-то напоминают нас с Алексом.       - Должен быть где-то на мансардном этаже, - отвечаю и поворачиваюсь на звук шагов. Лешка притопал в мой кабинет и прислонился к комоду рядом с дверью. Раньше это была комната Алекса, но из нее вынесли кровать и переоборудовали в мое рабочее место. Я до сих пор не могу себе объяснить, почему из всех помещений в доме выбрал именно это. Но факт остается фактом – полноценно творить я могу только здесь.       Смотрю на сына и поражаюсь тому, как он похож на меня: такой же высокий, подтянутый, с длинными русыми локонами и темно-серыми глазами. Только улыбка ему досталось от отца – широкая, открытая, вызывающая ответное желание улыбаться. Красивый. Но характер… Характер мой – язвительный, резкий, упрямый. А еще сын не переваривает альф, кроме родни и Кота. Над остальными представителями сильного пола он издевается, следуя собственному правилу «возбудим и не дадим». Я пытался поговорить с ним на эту тему, но он уперся, что все альфы – зло в чистом виде, которые делают несчастным омегам детишек и скрываются в неизвестном направлении. Я честно пытался переубедить Лешку, что его отец ни разу не подлец, а просто дурак, с которым я, не меньший идиот, не смог договориться, но Алексей остался непреклонен и продолжает изводить ухажеров томными взглядами и отказами. Вообще, ребенок у меня получился уникальный. Течки у него начались, как и у большинства омег, в 16 лет, запах был с самого рождения и усиливался стабильно раз в четыре месяца. Но что примечательно, природа наградила Лешку терпким ароматом хвои, который характерен альфам, но никак не омегам. А течки проходили ровно и спокойно: сын просто запирался в комнате на 3-4 дня и смотрел фильмы, слушал музыку, читал. Нет, он не говорил, что желания нет вообще. Просто хотеть ему некого, вот и не припекает. Так и живем.       - Ага, значит, поищу на чердаке, - согласно кивает Алексей. – Папулька, может, тебе чай сделать? А то сидишь тут весь день безвылазно.       - Нет, спасибо. Я сейчас еще часок поработаю и пойду обедом заниматься, - расплываюсь в улыбке, вызванной заботой сына.       - Ну, мое дело – предложить, - скалится в ответ мое чудо и выходит из кабинета.