Квадратное уравнение

Старый еврейский анекдот

POV Алексей       Вот не просто так я ненавижу понедельники! Везет мне по понедельникам, как утопленнику в субботний день – баню топить не надо! Сегодняшний день календаря не отличается оригинальностью и «радует» меня с самого утра. Во-первых, я проспал. Спасибо моему ненаглядному Котику. Такому, сука, ненаглядному, что я его уже каждую ночь во сне вижу – никак насмотреться не могу. И сны эти все, как один, словно производства Private Pictures! Короче, мы с Костей так увлеклись в моем сновидении, что я умудрился отрубить все десять будильников, не приходя в сознание. Во-вторых, на фоне моих полуночных порно-сеансов организм пришел в полную боевую и решил осчастливить меня течкой на пару недель раньше положенного срока. Именно поэтому я вылил на себя сегодня вдвое больше обычной нормы маскирующего спрея и закинулся таблеткой обезболивающего. Хоть самое веселье начнется только через пару дней, но сегодня и завтра меня будет одолевать тянущая, постепенно нарастающая боль то внизу живота, то в пояснице. В-третьих, на утро у меня назначена контрольная репетиция изощренной пытки под названием «танцы с пилоном», а потом рабочее совещание с Алексом. В итоге сейчас я несусь в танцевальный класс, предвкушая все многообразие неприятных ощущений сначала от едких комментариев тренера по поводу моего опоздания, а потом от самой тренировки, которая и в обычные дни дается с большим трудом, а на фоне предтечного состояния вообще грозит стать невыносимой.       Залетаю в здание танцевальной школы, подстреленной в попу ласточкой впархиваю в раздевалку, переодеваюсь, хотя, вернее сказать, раздеваюсь и на первой крейсерской мчусь в класс. «Сенсей» – жеманный, гуттаперчевый и острый на язык омега лет двадцати пяти – уже начал разминку с более сознательными учениками. Бросает в мою сторону короткий взгляд, отпускает ядовитый комментарий на тему «словившей звезду модельки» и кивком отправляет меня к шесту, тьфу, к пилону. Пока этот гуру эропластики самоутверждается за наш счет, сравнивая нашу гибкость со столетними дубами, я с трудом сдерживаю желание поправить корону на его голове лопатой. Несмотря на нелюбовь бывшего стриптизера к моей скромной персоне, замечаний по делу я получаю по минимуму – спасибо гимнастическому прошлому. Даже сегодня я умудряюсь выполнять все четко, правильно и почти с первого раза, благодаря вовремя подействовавшей таблетке анальгетика. Правда, когда нужно грациозно сползти по шесту (пилону, пилону, етить его!) головой вниз, я чуть не впечатываюсь макушкой в паркет, но это ведь такие мелочи! По утверждению все того же «сенсея», сотрясать в моей черепушке все равно нечего, а под волосами шишку не видно. Скотина. Я шиплю сквозь зубы и со второго раза выполняю трюк идеально. Теперь уже очередь тренера поджимать губы, так как придраться просто не к чему. Худо-бедно заканчиваю экзерсисы и плетусь в раздевалку. В небольшом помещении ко мне подходят омеги – коллеги по несчастью – и советуют не принимать слова злобствующего танцора близко к сердцу. Оказывается, эта сволочь тоже пробовался на роль модели в моей рекламе, но получил от ворот поворот. Так вот какие кошки ему в тапки насрали, а я все голову ломал, в какой из прошлых жизней умудрился ему на яйца наступить. Мда… Ну и хрен с ним. Быстро ополаскиваюсь под прохладным душем, обливаюсь еще одной двойной порцией спрея – и бегом в продюсерский центр. Чего там отцу совещаться приспичило?!       В приемной – родной Толик, у него в руках – заветная чашка капучино. Вдыхаю волшебный аромат и мигом забываю про все неурядицы, поэтому в отчий кабинет вхожу бодро и с такой довольной улыбкой, что у родителя аж мышцы лица сводит. Ан нет, это не мой оскал так перекосил его физиономию: Алекс с вожделением смотрит на мою чашку, потом переводит взгляд на свою и тоскливо вздыхает. Понятно, Анатоль опять пичкает его каким-то зело полезным травяным отваром, вот директор и страдает. Я хихикаю, а Симонов морщится. От его гримасы мое настроение поднимается еще на пару делений, и я опрометчиво думаю, что не такой уж паршивый день понедельник. Блин, рано радуюсь. Родитель решает, что негоже ему одному мучиться, и начинает заваливать меня вопросами о прошедшей тренировке. Я пытаюсь отбрехаться, уютно устроившись в полюбившемся кресле напротив рабочего стола, но Алекс так просто не сдается и требует наглядной демонстрации моего прогресса. Ах так?! Ладно! Одним глотком допиваю кофе и зазываю Симонова на середину кабинета – нехай шес… пилоном работает. От моего предложения отец резко меняется в лице, а гаденькая улыбочка сменяется на растерянную. Ну а что, батенька, никто и не обещал, что будет легко. Подхожу вплотную к альфе и прижимаюсь спиной к его груди. Ставлю ноги на ширине плеч и плавно, не сгибая коленей, наклоняюсь вниз, упираясь своим пЭрсиком в отеческие бедра. Хех, хорошо, что он, хоть и не на много, но выше, иначе было бы совсем некомильфо, ибо наша скульптурная композиция смотрится очень провокационно. По плану я собирался резко выпрямится, картинно взмахнув распушенными лохмами по Алексовой физиомордии, но успеваю только поднять голову, а дальше все происходит как в самом плохом кино. Дверь распахивается, и на пороге замирает Толик. Он молчит и во все глаза пялится на нашу статУю, мы тоже не двигаемся и взираем на секретаря. Внезапно Анатоль делает шаг в сторону и… йебипецкая сила! Сердце скатывается в пятки и пытается пробиться в подвальный этаж, душа испуганной птицей вылетает из тела и зависает где-то под потолком, а я проваливаюсь во всепоглощающий ахуй. Я смотрю на бездну, бездна смотрит на меня. В следующую секунду мой затылок покрывается инеем от арктического холода, которым пропитан голос омеги, стоящего в дверном проеме: – Алексей Снежный, потрудитесь объяснить, что здесь происходит?       Моргаю и ошарашено смотрю на папочку, который изображает монумент, а глаза его мечут молнии. Упс. За спиной страшного в гневе папы возвышается и угрожающе рычит Кот. Мля. – Пшел вон отсюда, – цедит мне папочка, впиваясь пылающим взглядом в Алекса, который продолжает изображать ледяную скульптуру, потом поворачивается к Коту, – Костя, забирай своего жениха, и проваливайте, пока ты досрочно вдовцом не стал!       Чего?! Точнее – кого?! Какого, к едреней фене, жениха?! Это меня, что ли?! А давно?! А меня вообще кто-нибудь спрашивал?! Внезапно до меня доходит, что я продолжаю стоять в компрометирующей позе, упираясь попой немногим ниже пряжки отцовского ремня, но с папиного места этих волшебных сантиметров не видно, а потому кажется, что моя мадам Сижу припаркована аккурат в Симоновском паху. Мееедлеееннооо выпрямляюсь под перекрестным огнем трех пар глаз, а попа испуганно сжимается – будут бить! С надеждой смотрю на Кота – а может, не только бить? От очередного Костиного рыка мои полупопия практически срастаются, хотя разлитое в глубине его глаз нечто намекает, что в нужный момент ягодицы мне все равно разомкнут. Час от часу не легче! С одной стороны – перспектива прилюдной порки в исполнении дражайшего папули, с другой – молчаливые, но от этого не менее страстные, страшные и волнующие обещания Кота. Зашибись! Вот и допрыгался ты, Лешенька. Деуки, сымайте плауки, ложись на лауки… Боясь лишний раз вздохнуть, отползаю от Алекса и бочком протискиваюсь в дверь мимо любимого папочки. Костя тут же хватает меня за руку и задвигает себе за спину, потом кивает папе, разворачивается и широким шагом двигает в направлении выхода. Я трепыхаюсь за ним флажком, так как моя верхняя конечность все еще закована в стальные тиски Котовых пальцев. Вылетаем на улицу и несемся куда-то. А куда, кстати, мы так спешим? Резко останавливаюсь и взвываю на одной ноте от внезапной боли – Костя не уловил мой маневр и продолжает движение, а в результате моего экстренного торможения чуть не вырывает мне руку из сустава. Вой подействовал – Кот замер. Обернулся, отпустил мою пострадавшую лапку и встал в позу самовара, сверкая глазами исподлобья. – Ну! Чего стоим? Кого ждем? – пугающе спокойным тоном произносит мой друг.       Я быстро вспоминаю, что лучшая защита – это нападение, выставляю вперед одну ногу, складываю руки на груди и окидываю альфу оценивающим взглядом с ног до головы, прикидывая, в каких местах лучше пилить, чтобы проще было избавиться от трупа. – Да вот, не поверишь, жду твоих объяснений. Что это за явление Христа народу было в центре? – знаю, что борзею, но если сейчас покажу хоть толику страха – меня съедят и не подавятся. – И что тебе непонятно? Твой папочка узнал истинную причину твоего внезапного интереса к модельному бизнесу и решил нанести визит вежливости, – Костя аццке зол, а потому слова цедит сквозь зубы и прожигает меня взглядом, наполненным обидой, разочарованием, тоской и… ревностью? Эм, не понял… – Ну надо же! И как же мой дорогой родитель узнал об этой самой истиной причине, м? Уж не с твоей ли помощью, Брут? – мне действительно горько и обидно, что лучший друг организовал мне такую эпическую подставу. – Ох, ну простите, господин Звезда, что вмешались в ваши планы и оторвали от кручения задницей перед альфой. Ты ведь в курсе, что он твой отец? Но тебя это совершенно не смущает? – каждое слово Кота больно бьет по натянутым, словно тугие струны, нервам. Лучше бы он кричал, эмоционировал, но друг остается таким спокойным, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы позорно не сбежать, трусливо поджав хвост. – Костя, сладенький мой котеночек, а чего это тебя так волнует, чем и перед кем я кручу? Если ты, не спрашивая моего согласия, записываешь меня в женихи, то с какого, простите, хуя, я должен отчитываться перед тобой?! – а вот я уже ору, и срать на прохожих, который шарахаются от нашей странной парочки. – Леш, ответь мне, только честно: ты совсем дебил? – альфа устало вздыхает и опускает плечи, будто придавленный куском гранита. – Ты же прекрасно знаешь о моих чувствах. С пяти лет, засранец, знаешь. Но продолжаешь делать вид, что тебя это не касается. При этом с маниакальным упорством отваживаешь от меня всех омег на протяжении последних четырех лет. Ведешь себя, как собака на сене. Я из-за тебя, зараза, ни спать, ни жрать не могу. А ты спрашиваешь, с какого хуя?! – друг наконец взрывается и последнее предложение уже рычит. – Но ты же мог спросить меня, прежде чем сдавать с потрохами папочке и обвинять во всех смертных! Так ведь нет, придумал себе мое грехопадение и теперь предъявляешь! А подумать своей головой, что у меня были веские причины для подобного поведения? Значит вот какого ты обо мне мнения? – выплюнув последнюю фразу, разворачиваюсь и иду в сторону своей гостиницы. В спину прилетает утробный, вибрирующий рык, от которого внутри что-то щелкает, словно крышечка какая открылась. Меня окатывает волнами то жара, то холода попеременно, в попе пылает и становится мокро, колени подгибаются, и я бы обязательно грохнулся, если бы чьи-то крепкие руки не обвились вокруг талии, удерживая от принятия колено-локтевой.       Костя зарывается носом в мои растрепанные волосы и жадно втягивает воздух, смешанный с ароматом хвои, клубники и мяты. Друг разворачивает меня в кольце собственных рук и пытается заглянуть в глаза. А я уже ничего не вижу, кроме его расширившихся зрачков; ничего не слышу, кроме оглушительного грохота сердца; ничего не чувствую, кроме его рук, нарастающего тепла, исходящего от его тела, и одуряющего запаха апельсинов и корицы. – Костя, – всхлипываю куда-то в район его ключиц и теснее прижимаюсь к своему альфе. Действительно своему. Сколько бы я ни выделывался, доказывая, что мне никто не нужен, но против природы не попрешь. И против сердца – тоже. Каким бы крышесносящим не было желание, наполнившее каждую клетку моего тела, но на границе уплывающего сознания я понимаю, что хочу только его – моего Кота. Ни к кому другому я не стал бы прижиматься, ничье тепло не хотел бы ощущать, никому другому не шептал бы, - люблю. Прости.       Кот подхватывает меня и куда-то бежит. Мне абсолютно все равно, куда транспортируют мое тело. Мои руки обвивают шею альфы, пальцы запутываются в мягких темных прядях, теснее прижимаюсь к Костиной груди и впитывают смесь наших ароматов – хвоя, апельсины, корица, клубника и мята. Потрясающе. Глупо улыбаюсь и прихватываю зубами под ключицей. Кот спотыкается и снова утробно рычит. – Али, миленький, если ты еще раз так сделаешь – разложу прямо тут!       Мммм, угроза звучит заманчиво, но предаваться страсти в людской толпе не хочется – еще советы давать начнут. Закусываю губу и стараюсь дышать через раз, чтобы мозги хоть немного встали на место. Получается. Желание никуда не делось, но ушло в фоновый режим, позволив вернуть некую адекватность мышления. Костя абсолютно прав – я дебил. Столько лет бегал от него и от себя. Идиот. Да сам факт того, что он сейчас здесь, рядом со мной и никуда не уйдет – кто ж его отпустит? – уже делает меня счастливым. Не пугает возможное развитие событий. Наоборот – хочется поскорее воплотить все сны в реальность. Ласкать, впитывать, чувствовать, сливаться, ощущать. Я не собираюсь сбегать, не буду больше отталкивать того, кто, несмотря на мой поганый характер, остается со мной и не отказывается от озвученных в детстве планов. Замуж? Легко! Хоть сейчас!       Пока я витал в мечтах, Костя успел дойти до какого-то отеля, не того, в котором остановился я. Игнорируя лифт, поднимаемся на третий этаж. Точнее, поднимается Кот, а я просто уютно покачиваюсь в его крепких объятиях, предвкушая. Заходим в номер, и я начинаю тихо поскуливать от нетерпения. Костя заносит меня в ванну, быстро, но аккуратно раздевает, заталкивает в душевую кабину и… врубает холодную воду! Твою дивизию! Все мысли о приятном времяпрепровождении с альфой вылетают из головы, и я безмолвно открываю рот, как рыбка. Костя стоит рядом с кабиной и не торопится раздеваться, только крепко удерживает меня под ледяными струями еще какое-то время. Наконец он решает, что с меня хватит, и поворачивает вентиль. – Какого хрена ты творишь, ирод?! – ору, как последняя истеричка. – Тише, тише. Просто нам нужно поговорить, а для этого было необходимо вернуть тебе ясность сознания, – мой альфа мягко улыбается и закутывает меня в пушистое полотенце, бережно вытирает и, накидывая на голову еще одну махровую тряпку, несет в комнату. Усаживает на кровать, а сам устраивается на полу у моих ног. – Ну давай, говори, – обиженно отворачиваюсь от его довольной моськи и поджимаю губы. – Мммм, вообще-то я надеялся тебя послушать, – смеется Кот. – Прости, что вспылил и не попытался узнать, к чему эта твоя модельная авантюра. Расскажешь? – Да рассказывать особо нечего, – пожимаю плечами. – Нашел на чердаке папины фотоальбомы. Увидел фотографию Алекса, множество фотографий. У него, оказывается, такая же звездочка из родинок, как и у меня. Вернее, это у меня такая же. В общем, сложил два и два и захотелось найти его и отомстить. За папочку, который до сих пор любит эту сволочь и не может устроить свою личную жизнь. За дедушек Кира и Сержа, которые видят своего непутевого сына раз в год по обещанию и не чают дождаться внука. Да и за себя, наверное, тоже. Как бы я ни хорохорился, но отца мне не хватало. – И как? Отомстил? – в голосе друга нет издевки, только искренний интерес. – Ну как сказать? – усмехаюсь. – Поиздевался немного – это было. А мстить, как выяснилось, особо не за что. Он сам до сих пор папочку забыть не может, пытается найти его образ в каждом мало-мальски похожем омеге. Да и разбежались они не только по глупости Алекса. Папуля тоже был не прав, что не объяснил ничего. Представляешь, Симонов свято верит, что у папы есть какой-то неведомый любимый альфа, с которым он счастлив вот уже восемнадцать лет. – В смысле? – Кот удивленно приподнимает брови. – А в прямом. Алекс учуял запах хвои, когда папка забеременел, и решил, что это аромат какого-то альфы. Вот тебе смешно, а я сам от этого всю жизнь в неловкие ситуации попадаю. Серьезно, хорош ржать! Вспомни, как ты меня спасал, когда в секции меня сначала к альфам определили. Вспомнил? Молодец! Ну так вот, отец решил, что у папочки кто-то есть, и сбежал, гонимый ревностью и безответной, как он думал, любовью. – Это он тебе рассказал? – Что-то он, что-то я сам сообразил. В любом случае, когда ненависть и желание мстить отступили, я начал думать, как свести родителей, чтобы они смогли нормально выяснить свои отношения. Хотел зазвать Алекса под каким-нибудь предлогом к нам, но… Вы меня опередили. И теперь я сильно сомневаюсь, что у них получится конструктивный диалог, – укоризненно смотрю на Костю и тянусь пальцами к его лицу. Обвожу контур губ, и Кот аккуратно прикусывает подушечку, тут же зализывая след. Судорожно выдыхаю. – Прости, – виновато улыбается альфа. – Я действительно погорячился. Но и ты постарайся меня понять. Я себе места не находил, пока тебя не было. Стыдно признаться – трудовые мозоли на ладонях натер, – Кот смеется и лукаво подмигивает. – Успокаивал себя, что ты скоро вернешься, но тут – увидел рекламный щит с твоим фото, и крышу мне снесло окончательно. Примчался к твоему папе, засыпая его вопросами, кой черт тебя сюда понес. Он, как оказалось, тоже не совсем понимал твоих мотивов. Как он тебя вообще отпустил-то? – Эм… Ну… просто у папочки был очередной творческий запой, и он не сильно меня расспрашивал, – под Костиным укоризненным взглядом мне становится немного стыдно за то, что воспользовался папочкиным состоянием. – Понятно, – снова смеется альфа и продолжает свою исповедь. – В итоге мы залезли на сайт Центра, и Ксандр увидел фото Алекса. Чуть в обморок не свалился, а потом поставил перед фактом, что едет со мной за тобой. Вот, собственно, и все. – Понятно, – произношу, передразнивая друга, и тяну его за руку. Костя не двигается и как-то весь подбирается: взгляд становится серьезным и настороженным, губы сжимаются в линию. – Подожди. Есть еще кое-что, – на мой немой вопрос Кот достает из нагрудного кармана какую-то коробочку и встает на одно колено. Папочка, это что это он такое задумал? Испуганно замираю и от удивления приоткрываю рот. Кот наконец улыбается. – Закрой, пока муха не залетела! – и уже менее уверенно продолжает. – Алексей, согласен ли ты стать моим мужем? Быть со мной в горе и в радости, в болезни и в здравии?.. – Котик, – жалобно скулю, – а без этого никак? У меня тут как бы течка, а ты с предложением. Может, подождем недельку и поговорим на трезвую голову? – Али, не юли. После ледяного душа твоей трезвости можно позавидовать. Или так, или я сейчас ухожу. Потому как провести с тобой течку, а потом опять не иметь возможности дотянуться до тебя – я не выдержу. А ты ведь обязательно сбежишь, – Костя не обвиняет меня, просто констатирует факт. – Сбегу, – честно соглашаюсь и крепко задумываюсь. А чего я, собственно, ломаюсь? Я люблю Костю, он любит меня. Никакого другого альфу я рядом с собой не представляю, так за чем дело стало? Чего я боюсь? Эх, была не была! – Я согласен. – На что? – походу, Кот офигел от быстрой победы и не может поверить в услышанное. – Я согласен стать твоим мужем, – каждое новое слово дается мне легче предыдущего. – Быть с тобой в горе и в радости, в болезни и в здравии, и вообще – всегда-всегда! Я тебя люблю, – выдыхаю последнее признание и тянусь к замершему альфе. Стоит мне коснуться губ любимого в нежном поцелуе, как он вздрагивает и приходит в себя. Мягко отстраняется, открывает коробочку и достает кольцо. Узкий ободок из белого металла, по которому вьется тончайший узор из листьев. На некоторых листочках, словно капли росы, сверкают маленькие белые камушки. Заворожено смотрю, как эту красоту надевают мне на палец. В следующее мгновение Костя резко поднимается, опрокидывает меня на спину и, нависая надо мной, целует. Радостно, страстно, горячо!