Хии! Ну привет, чудо...вище

***

      В полшестого утра он уже на ногах. После утренней пробежки и чашки кофе Кёя заходит к Аки. Сын спит, забавно нахмурившись, морщит нос и что-то неразборчиво бормочет. Он идёт к окну и раздвигает шторы: солнце проникает в комнату и Аки ворочается в постели, пытаясь скрыться от назойливых лучиков, зарывается поглубже в одеяло.       Кёя возвращается к кровати, наклонившись, взлохмачивает волосы сына.       — Аки, — зовёт он. — Аки, — нетерпеливо повторяет Кёя. Уже четверть седьмого, возможно, немного рано для ребёнка, но это единственный отрезок времени, когда он может заниматься сыном и его воспитанием.       Пока Аки умывается, Кёя решает позвонить Саваде Тсунаёши. Девушка отвечает с третьего гудка, голос сонный, тихий.       — Алло? — неуверенно произносит она тихо, почти шепотом. В голову лезут глупые мысли о том, как она приподнимается на кровати и садится: каштановые волосы в полном беспорядке, в светло-коричневых глазах недоумение.       — Жду Вас через час, — произносит Кёя, отбрасывая неуместные фантазии.       — Через час? — эхом отзывается она в ответ, — постойте, Х-хибари-сан, — просит Тсунаёши, но Кёя уже вешает трубку. Он не знает, почему передумал вчера. Эта девушка умела убеждать. Чуть хмурясь, отчего на лбу появлялась небольшая складочка, Савада повторяла то, что он и сам прекрасно понимал. Конечно, найти няню было не так сложно, как говорила Тсунаёши — по крайней мере для него — однако это было проблематично и заняло бы некоторое время. Её «мне нравится Аки» и «дайте мне шанс» стали последними гвоздями. Возможно, человек, который будет относиться к ребёнку не только как к работе, это именно то, в чём нуждается его сын. Эта неделя всё покажет.       Пока Аки разминается, совершая привычные упражнения, Кёя просматривает присланные Кусакабе отчёты по «Мильфиоре», итальянской компании предлагавшей партнёрство. Их интерес к Намимори казался ему подозрительным: зачем международной компании его город? Намимори не был крупным мегаполисом, конечно, он процветал и быстро расширялся, но международного масштаба не достигал. Что же могло заинтересовать итальянских бизнесменов?..       Звонок телефона отрывает его от раздумий.       — Да, Хитоми, — резко отвечает Кёя, надеясь, что жена сразу перейдёт к делу. Он выходит из тренажёрного зала, чтобы не мешать Аки, который на миг настороженно замирает. Хитоми всегда начинает издалека. Извиняется, если помешала, объясняет, что не подумала о времени. Напоминает, где она. Кёя трёт переносицу, молчит. Конечно он знает где она. Об этом ему напоминают сотрудницы компании, соседки, банковский отчёт о потраченных за рубежом денежных средствах. И Аки, их общий сын, чёрт её подери.       В такие моменты он неоднократно задавался вопросом, зачем вообще женился на Хаяси Хитоми.       Да, она была красива, хорошо образована, идеально подходила ему по статусу, плюс ко всему — Хитоми не докучала своим постоянным присутствием. Когда их познакомили родители, Кёю устроила бы любая, лишь бы мать прекратила докучать разговорами о браке: в их семье так было принято. Женитьба на Хаяси Хитоми была взаимовыгодной сделкой: она получала свободу от опеки строгого отца, он — так необходимые ему земли на окраине Намимори. В их планах не было Аки. Им было двадцать. Ни он — пока студент, но уже преуспевающий бизнесмен, ни она — восходящая звезда шоу-бизнеса, не думали о детях. Это была случайность, но Кёя ни капли не жалел.       Их отношения никогда не были чем-то большим, чем взаимовыгодная сделка. Так было даже после рождения сына. Они редко виделись: Кёя был занят делами компании, Хитоми снималась в кино, внуком занимались тесть и тёща. Его всё устраивало. Но теперь он должен всё изменить.       После подробных описаний прелестей Америки и деталей съёмок, которые Кёя пропускает мимо ушей, Хитоми наконец спрашивает об Аки. Кёя раздраженно думает, что их ребёнок заслуживает, чтобы о нём говорили в первую очередь. Или чтобы мать позвонила ему самому. На вопрос «как Аки?» он может ответить только «хорошо».       — Нет, Хитоми, — цедит сквозь зубы Кёя, расхаживая по коридору, — у Аки новая няня, так что твоё беспокойство напрасно. Нет, няня отлично справляется со всем.       Видимо поняв, что он не отступит, Хитоми наконец прощается, обещает позвонить как получится. Кёя вешает трубку, не дослушивая. Её предложение отдать их сына в английскую школу-пансион Кёя даже не рассматривает. Аки будет расти в Намимори.       В полвосьмого Савада Тсунаёши переступает порог его дома. Аки с Мэдокой-сан, завтракает. Сегодня она в лёгком летнем платье, и он просто не может проигнорировать тонкую талию, легкий шаг длинных стройных ног…       — Я взяла с собой сменную одежду, — оправдываясь лепечет девушка, лицо заливается румянцем. Кёя пожимает плечами, наваждение отпускает.       Они обсуждают обязанности, режим дня, точнее Кёя излагает свои требования, а Тсунаёши внимает, иногда кивая в знак согласия.       Он бросает взгляд на наручные часы и понимает, что ему пора. Кёя провожает девушку на кухню и представляет Мэдоке-сан, треплет волосы сына на прощание. Перед домом его уже ждёт пунктуальный Кусакабе. Что ж, испытательная неделя Савады Тсунаёши начинается. ***       Закончив последний подход упражнений, Аки на цыпочках идёт к двери, выходящей из тренажёрного зала в коридор. Ему интересно, о чём говорят ото-сама и ока-сан. Отец расхаживает по коридору, сердито хмурится.       — Нет, Хитоми, — отрывисто говорит отец, качая головой. В его голосе холод и сталь. — У Аки новая няня, так что твоё беспокойство напрасно. Нет, няня отлично справляется со всем.       Аки чувствует, как внутри боль душит сердце и легкие, угрожая полностью затопить его, в горле застревает комок. Когда отец возвращается, Аки старательно избегает смотреть ему в глаза, боясь, что он заметит сверкающие в глазах слёзы. Мужчины не плачут. Никогда.       Боль и гнев затопляют его и ему хочется просто вывалить это на кого-то. Он злится на Тсуну. В ушах звенят отцовские слова. Возможно, если бы больше не было няни, способной за ним «присматривать», всё было бы иначе. Если бы только Тсуны не было, мама бы приехала. Если бы не Тсуна, мама бы была с ним. Потому что Аки нуждается в ней не меньше, чем те девочки из кино.       У него совершенно нет аппетита, поэтому он вяло ковыряется в тамагояки, приготовленном Мэдокой-сан. Омлет с курицей его любимое блюдо, но есть не хочется. Аки знает, что если проглотит хоть кусок, слёзы потекут по щекам. Он не сможет сдержаться. «Мужчины не плачут», — как мантру повторяет он про себя.       Тсуна входит с отцом, добродушно улыбается. И в душе Аки понимает, что это не её вина. Но от этого злость и обида не проходят, а становятся лишь сильнее…       Когда Тсуна и Мэдока-сан отвлекаются, его руки и тело движутся сами по себе, он даже не сразу осознаёт, что делает. Просто рисовый уксус стоял так близко… домработница ещё не убрала его со стола. Аки расценивает свою выходку как безрассудный, детский импульс и оправдывает себя по всем статьям.