Хии! Ну привет, чудо...вище

      Звонок в полседьмого утра — это ничто, если сравнивать с садистскими «воспитательными» методиками дядюшки Реборна или армейскими шуточками Колонелло с Лар Милч. Итальянские родственники обожали пробовать на ней разные «педагогические» штучки. По сравнению с этим, звонок спозаранку от работодателя — сущий пустяк. Но всё же, Тсуна не в силах удержаться и не чертыхнуться пару раз на Хибари-сана.       Пятиминутный душ, да чашка эспрессо — всё, что она может себе позволить этим утром. От недавно построенного комплекса многоквартирных домов, в котором живёт Тсунаёши, до дома семьи Хибари минут двадцать езды. От автобусной остановки она бежит, нет-нет да и поглядывая на часы, мысленно проклиная себя за то, что нацепила каблуки. Времени, чтобы насладиться свежестью утреннего воздуха, наполненного ароматами цветов, которое скоро сменит влажная, изматывающая жара или безупречно голубым июльским небом у неё нет. Тсуна переходит на шаг, когда до знакомого особняка остаётся около десятка метров.       В половине восьмого она стоит на пороге дома Хибари, нервно переминаясь с ноги на ногу. Дверь открывает Хибари-сан. Мужчина уже при полном параде, в безукоризненном костюме явно сшитом специально на заказ.       — Доброе утро, Х-Хибари-сан, — чуть запинаясь, здоровается она. Мужчина не отвечает на приветствие, лишь окидывает пристальным взглядом так, что Тсунаёши непроизвольно краснеет, чувствуя себя чуть ли не голой, хотя одета вполне прилично, пусть и не совсем подходяще. «Наверное, в этом всё дело», — мелькает у неё в голове.       — Я взяла с собой сменную одежду, — невольно вырывается у Тсунаёши. Она кажется себе идиоткой, когда мужчина безучастно пожимает плечами и предлагает пройти в гостиную.       В этот раз она не падает у порога и судя по взгляду Хибари-сана он тоже думает об этом. Гостиная обставлена в строгом минималистическом стиле, с преобладающей черно-белой цветовой гаммой, которую разбавляют шторы, расписанные золотом, несколько статуэток на настенной полке и цветущий бонсай. Тсуна не видит ни одной семейной фотографии или другого следа личности обитателей дома, зато в комнате висит картина какого-то известного художника послевоенного периода. Ей сложно представить каково ребёнку расти в такой обстановке. Святой Рикардо, да даже в поместье её двоюродного деда царила куда менее претенциозная атмосфера. Здесь же чувствовать себя не скованно, свободным, казалось практически невозможным.       Хибари-сану весьма подходит эта строгая обстановка. Но не Аки, пятилетнему мальчику, старающемуся вести себя как взрослый. Потому что он всё-таки ребёнок. Мужчина суёт ей листы и перечисляет обязанности, ставит в известность, что её рабочий день заканчивается довольно поздно, учитывая то, что она должна ждать возвращения Хибари-сана. Он безучастно излагает режим дня Аки и ей не остаётся ничего, кроме как мысленно ужасаться и с серьезным видом согласно кивать. Каллиграфия, чтение, арифметика, история и география, а также занятия в додзё Ямамото трижды в неделю — это немного слишком. «Он ещё ребёнок», — хочет высказаться Тсуна, но Хибари-сан не тот человек, которому легко возразить.       Когда они наконец заканчивают, Тсунаёши чувствует себя выжатой, как лимон, хотя ещё даже не приступила к работе. Хибари-сан провожает её на кухню, знакомит с Мэдокой-сан, на прощание взлохмачивает волосы Аки и уходит.       Аки сидит за столом, болтает ногами, ковыряется в тарелке и упорно игнорирует её присутствие. На приветствие сын, как и отец, отвечает молчанием. Мэдока-сан, высокая худенькая женщина с седыми волосами собранными на затылке в аккуратный пучок, непринуждённо завязывает разговор, будто в поведении Аки нет ничего необычного. Мэдоке-сан на вид можно дать шестьдесят, не больше, поэтому Тсуна с удивлением слышит о внуке-студенте. Аки продолжает её игнорировать. На предложенный завтрак и чашку чая она с удовольствием соглашается, благодаря всех Ками за такую удачу. Но прежде всё же стоит переодеться. Мэдока-сан понимающе улыбается и отводит в практически пустую комнату-васицу. Оказывается, именно здесь и должны проходить уроки Аки. Вчера всё произошло так спонтанно, что Тсуна не осмелилась изучать дом, ограничившись комнатой Аки, гостиной и кухней.       Первый день испытательной недели неожиданно, но плавно превращается в ад, когда Тсуна понимает по выразительному взгляду кобальтовых глаз, что уксус в её мисо-супе и чае — это лишь начало.       Недолго думая, она решает не откладывать в долгий ящик утреннюю прогулку — лучше сейчас, пока на Намимори ещё не опустилась жара. Аки, кажется, намерен и дальше отрицать её существование. По дороге в парк Тсунаёши всячески старается растормошить подопечного, но тот, как мул, упрямо молчит и едет на самокате вперёд, резко отталкиваясь ногой от земли.        На детской площадке атмосфера между ними не меняется: на предложение прокатиться с горки или покататься на качелях Аки и бровью не ведёт, как и на попытки ввести его в «песочный коллектив». Играть с другими детьми он не желает, лишь фыркает, да нос воротит.       Она встаёт на колени перед замкнувшимся в себе мальчишкой, не зная, что сказать или сделать, не понимая, что изменилось со вчерашнего дня. Аки пять. Но его сложно назвать капризным ребёнком. Тсунаёши просто смотрит на него, не находя подходящих слов. Высокие скулы, упрямый подбородок, волевые черты лица. Он — точная копия Хибари-сана. Не только внешне. Смоляные пряди лезут в глаза, которые он упорно отводит.       — Аки-кун… — она хватает его за запястья и наконец встречается с ним взглядом. Тсунаёши смотрит в эти серые, слишком серьёзные для пятилетнего ребёнка глаза, пытаясь понять, что он чувствует, причины его неприязни. — Ты мне очень нравишься и я не уйду, как другие няни. Так что давай поладим, хорошо? — На мгновение ей кажется, что всё наладится, что просто нужно время, чтобы найти общий язык и подружиться. В следующий миг он лягает её и отворачивается.       Когда они возвращаются домой Мэдоки-сан уже нет. Большая часть дня проходит в тягостном молчании. Она предпринимает ещё множество попыток заговорить со своим подопечным, прежде чем решает на время оставить всё как есть. Дети противоречивы и любят поступать наперекор.       Занятия, слава Джотто, проходят вполне сносно, хотя Аки и смотрит на неё волком. Они читают книжку Эмико Оохаси про «Боко-тяна», неудачно выдавшемся глиняном кувшине, написанную хираганой и продублированную кандзи. Потом немного проходятся по истории Японии и переходят к географии. Тсуна не замечает когда от географии Японии переходит к рассказам об Италии и своём пилигримстве по родине Данте и Леонардо. И это немного склоняет чашу весов в её пользу: Аки, хоть и старается казаться безразличным ко всему, что бы там она ни говорила, всё же заинтересованно слушает о далёкой солнечной Италии.       Вечер они проводят тихо и мирно, и так же, как и в прошлый раз, Аки вновь смотрит серию популярной дорамы перед сном. Неловкое замечание о главной героине меняет ставший более-менее дружелюбным настрой Аки и он насупившись игнорирует её, уткнувшись в стенку.       Тсуна рассказывает об итальянских обычаях и праздниках, своей сумасшедшей семейке с кучей родственников, приходящимися то ли троюродными кузенами, то ли дядями-тётями. Она рассказывает ему о Примо Вонголе, своём далёком предке и основателе клана Вонгола, его принципах. О заповедях, по которым её семья вот уже более двух столетий оберегает сицилийский народ. Но Тсунаёши умалчивает о строгих законах внутри клана, Варии, постоянной борьбе за власть и о том, как называют их люди…       Дверь открывается бесшумно и на пороге детской предстаёт Хибари-сан. Она неловко проводит рукой по волосам спящего Аки и поднимается, знаками предлагая выйти. Тсуна не знает, что её ждёт впереди, но надеется, что не очередной «сюрприз» от семейки Хибари. Она слишком устала, чтобы выдержать ещё одно столкновение характеров. Что отец, что сын — оба были слишком непредсказуемы. Её первый испытательный день подходит к концу, и, может быть, ей позволят остаться с ними настолько долго, насколько это вообще возможно. Тсуна хочет работать с Аки, стать другом. Хочет помочь ему. Помочь вырваться из тисков ограничений и дисциплины, подарить счастье, если это в её силах.