Хии! Ну привет, чудо...вище

      Запыхавшаяся Тсуна остановилась у дома, в котором жил её будущий подопечный. Самый обычный, большой семейный дом в одном из тихих спальных кварталов Намимори, практически ничем не отличался от многих таких же. Кажется, в далёком детстве, она жила в почти таком же с мамой, — всегда заботливой и добродушной, — и отцом, — вечно подшучивающим над её неуклюжестью и пугливостью. Хотя этот дом, наверное, был чуть больше. Судя по табличке, она не ошиблась адресом. Проходя через открытую калитку, Тсунаёши про себя отмечает высокий могучий дуб, растущий перед аккуратным, опрятным с виду двухэтажным зданием с крышей из оранжевой черепицы. Пронзительный изумрудный переливается золотом — летние солнечные лучи озорно играют на листьях старого, воистину исполинского величественного дерева. Это напоминает о детстве. Весёлом и далёком детстве в Намимори.       Постучать в дверь или позвонить девушка не успевает, сталкиваясь с выходящим высоким темноволосым мужчиной в чёрном костюме.        «У него странная причёска, совсем как у Рио из Шаман-Кинга, — чуть нервничает Тсуна, вспоминая довольно популярный мульт, который пару лет назад так нравился Ламбо и И-Пин. — Неужели это и есть Хибари Кёя, о котором столько говорила недавно Хана? Он не выглядит монстром, вроде бы вполне доброжелательный, с приятной аурой».       — Простите, Вы, наверное, новая няня? — голос у мужчины ровный, спокойный. Тсунаёши облегчённо переводит дух. Не такой уж он и пугающий, гроза всея Намимори. — Я Кусакабе Тетсуя, правая рука Кё-сана, — мужчина делает несколько шагов назад от порога, проходя внутрь дома и пропуская Тсуну, — Вам следует пройти в гостиную, прямо по коридору, первая комната справа, он ждёт Вас. — Произнеся это он поспешно удаляется.       Немного разочарованная в том, что этот с виду доброжелательный мужчина — Кусакабе-сан — вовсе не её наниматель, Савада следует по тому «маршруту», который ей дали. Внутри дом оказывается намного больше и внушительней, чем ей показалось. И совсем не такой, каким кажется снаружи. Несмотря на современный облик, в помещении царил минималистический, старый добрый японский дух. После годов жизни в Италии, — даже если она вернулась на родину почти шесть лет назад, — всё то, что должно быть для неё обыденным и неинтересным — странно и непривычно. Даже ей, привыкшей к европейским стандартам, трудно воспринять невероятный, волнующий простор помещений (хотя она видела лишь прихожую, холл и коридор)!       Гостиная, в которую попросил пройти Кусакабе-сан была легко и довольно скоро найдена. Проходя в комнату, Тсуна, слишком поглощённая атмосферой и интерьером помещения, неловко зацепившись ногой о порог, падает головой вперёд.       — Что за жалкое зрелище, — комментирует её неудачное падение приятный, но равнодушно-холодный мужской голос. Тсунаёши — красная от смущения, в коленопреклонной позе стоящая на четвереньках, ниже опускает голову, стараясь хотя бы на пару мгновений скрыться от странного пытливого взгляда, который ощущает на себе. Ну почему с ней случилось такое именно сегодня, и именно в доме человека, известного своей любовью к дисциплине, порядку и аккуратности? С Дино-нии-саном давно не виделась, сама отучилась постоянно встречаться с дверными косяками, углами и полом ещё в подростковые годы — спасибо суровому дядюшке Реборну и энтузиасту Колонелло.       Тихий, едва слышимый звук приближающихся шагов, пружинящие татами. Тсуна нерешительно поднимает взгляд на человека, остановившегося перед ней с протянутой рукой. Возможно, он не так уж и строг.       — Поднимайся уже, травоядное, — раздражённо фыркает мужчина. Судя по тону, он считает её совершенной идиоткой. У Хибари Кёи — на этот раз Тсуна совершенно уверена в личности незнакомца — твёрдая хватка, а рука ухоженная, с длинными пальцами. — Савада Тсунаёши? — в его интерпретации это звучит скорее как утверждение, чем вопрос, требующий ответа.       Она наконец решается поднять голову, возможно, дело в том, что просто больше не смогла выносить этого нервирующего, пристально изучающего взгляда. — Д-да, — чуть заикаясь от волнения, произносит Тсуна, встречаясь взглядом с суженными, будто в оценивающем жесте, серыми глазами.       Хибари Кёя оказывается не таким уж монстром — по крайней мере внешне — но голос внутри предостерегающе кричит о том, насколько обманчива может быть внешность. Высокий, широкоплечий, черноволосый. Впечатляюще красивый. В великолепно сидящем чёрном костюме и белой рубашке с галстуком в тон пиджаку. Пугающе-опасный.       — Неважно, — вздыхает Хибари-сан, после нескольких напряжённых мгновений. — Ты не подходишь. Возвращайся в агентство, попроси прислать кого-то… более опытного и не такого безнадёжного.       Тсуна, слишком перенервничавшая после «испытания на прочность», резко выпрямилась, расправила плечи и собралась дать отпор: — Я вполне компетентная. Опыт в общении с детьми — более десяти лет. — Воспитание дядюшки Реборна и его коллег дало о себе знать. Она не хотела сдаваться так просто, без боя. Особенно после того, что рассказала ей Хана.       — Вао, травоядное и зубки скалить умеет? — саркастически произнёс Хибари-сан, недоверчиво выгнув правую бровь. По безразличному выражению лица трудно определить, но он насмехался над ней, ставя под сомнение её профессионализм и способности.       — Умею, — чуть нервно ответила Савада, стараясь не подать виду, как ей сейчас непросто. Предательский комок в горле был послан далеко и надолго.       Ответить мужчина не успел, отвлёкшийся на телефонный звонок. После короткого разговора, — Тсуна, по правде, услышала лишь одну ответную реплику Хибари-сана: «ясно», — её вроде как наниматель как-то странно посмотрел на неё, обречённо вздохнул, пожал плечами и вынес свой вердикт:       — Только сегодня. Присмотри за ним только сегодня. Оплата почасовая. Аки в своей комнате.       Тсунаёши даже не успела ничего сообразить или ответить, а мужчина, обогнув её, ушёл, не оставив ей и шанса. При первом столкновении с «безжалостным» Хибари Кёей победителем вышла явно не Тсуна…

***

      Тсуна чувствовала себя брошенным ребёнком в этом огромном, тихом доме. Эта безмолвная тишь пугала и нервировала даже больше, чем если бы Хибари Аки — известный ей под псевдонимом «чудовище», шумел, бегал по всему дому или делал ещё что-нибудь отчаянно-безрассудное, присущее детям. Раздосадованная тем, что её просто кинули без каких-либо инструкций, и даже банально не познакомили с подопечным, она решила подняться на второй этаж.        «Только сегодня. Присмотри за ним только сегодня. Оплата почасовая. Аки в своей комнате» — в мыслях девушка постоянно прокручивала слова Хибари-сана и старалась не вспоминать о первых мгновениях их знакомства. Надо же было так оплошать. Интересно, что сказал бы дядюшка Реборн? Наверное, то же самое, что и Хибари Кёя: «что за жалкое зрелище» — после чего выдал бы своё любимое: «никчёмная Тсуна».       Второй этаж, как и предполагала Тсунаёши, представлял из себя что-то вроде личной зоны комфорта проживающих в этом доме людей. Звать во весь голос мальчишку, известного своим нравом не хотелось, поэтому девушка столкнулась с новой проблемой: проверить все комнаты, — а их всего лишь четыре, — тем самым нарушив личное пространство остальных обитателей дома, которых здесь, в общем-то нет; или понадеяться на интуицию и попробовать наугад, и в случае поражения всё-таки попросить помощи у Аки. Он ведь должен будет отозваться? Долго не раздумывая, и без того вымотанная знакомством со своим нанимателем, она, коротко постучав, открыла первую же дверь. И не ошиблась.       Не решаясь войти в комнату, Тсуна замерла у порога, не зная, что будет делать дальше явно настроенный враждебно Аки. Сероглазый мальчик решительно сжимает в руках игрушечный арбалет, целясь в неё, в ту, что собирается ступить на его территорию. У Аки такие же выразительные, цвета расплавленного серебра глаза, что и у Хибари-сана. Чёрные волосы хоть и уложены аккуратно, но некоторые пряди так и лезут ему в глаза. Судя по всему, отступать он не намерен. Она тоже.       — Привет, я Тсуна. Меня попросили… — произнося слово «попросили» Савада чуть не поперхнулась, просить её никто не просил, скорее отдал приказ, — составить тебе компанию сегодня. — Говорить, что она здесь, чтобы присматривать за ним было рискованно. Дети обычно намного разумнее, чем думают взрослые. Да и обратного действия в характере детей можно вполне ожидать. Используй Тсуна это слово, наверняка в неё уже полетела бы первая стрела с резиновым наконечником. Да и Аки, скорее всего, в ответ бы сказал что-то вроде: «Мне не нужен присмотр. Я взрослый».       Сероглазый воинственно настроенный мальчик упорно продолжал делать вид, будто Тсуна — мишень, которую надо поразить. Серые глаза пристально следили за своей жертвой, ни на мгновение не отрывая от неё взгляда. Выбора не было. Стоило рискнуть и войти в святую святых, а не стоять и мяться у порога.       Тсунаёши решительно сделала первый шаг и уже в полёте, успев лишь неловко взмахнуть руками, дабы удержать равновесие, поняла, что деревянный пол был смазан растительным маслом. На этот раз — второй за день — она больно приземлилась на твёрдый, явно дубовый пол. Ощущение было не из приятных, от копчика по спине прошило болью, и ей показалось, что все внутренности просто перевернулись наизнанку.       — O santo Riccardo! * — Тсуна редко ругалась, спасибо опять-таки дядюшке Реборну, считавшему, что добропорядочные, воспитанные девушки из хороших семей не должны говорить всяких непристойностей. Но выразить своё накопившееся возмущение она всё-таки была должна. Фамильное ругательство, так часто употребляемое её многочисленными итальянскими родственниками со стороны отца вырвалось моментально, без раздумий. И сразу стало намного легче. Риккардо приходился её двоюродным прапрадедушкой, и вовсе не был святым. Скорее, полной противоположностью Святого. Предок правил кланом сурово, с холодным и твёрдым расчётом уничтожая противников, стоящих на его пути. Он был одним из самых выдающихся личностей, которого до сих пор почитали в старинном итальянском клане.       Тсуна встала на колени и осталась в таком положении на несколько секунд, пристально глядя в серые прищуренные глаза мальчика. Аки ждал её реакции. Чего-то ожидаемого, банального. Возможно даже — моментальной капитуляции и ухода из дома. Но Тсунаёши сдаваться не хотела, да и не могла. Вопрос даже не в её профессиональной щепетильности о собственной компетенции, скорее гордость голосом Реборна требует, чтобы она выдержала.       — Ты… ты всё это спланировал с самого начала, да? — осторожно поднимаясь на ноги, дабы вновь не свалиться на пол, спросила она. Ответ был очевиден, но она хотела услышать слова Аки, его голос, узнать его мнение, понять мышление.       — Арбалет был отвлекающим манёвром, — важно пояснил мальчик, пристально смотря в её глаза. Аки не выглядел смущённым, да и вины явно не чувствовал. — Я собирался выстрелить после того, как ты свалишься, — заговорщическим тоном признался он, — но потом передумал. Ты очень смешная. И добрая. Не такая, как другие. Ты не кричишь и не ругаешься. Почему? Не сердишься? — Аки вопросительно склонил голову набок, с интересом её рассматривая.        — Ну почему же, сержусь, — улыбнувшись, ответила Тсуна. — Немного, — чуть подумав, добавила она. — Мой дядя Реборн всегда говорит, что я слишком быстро отхожу от гнева, позоря кровь итальянских предков, — поправив юбку и заправив выбившийся локон за ухо, честно призналась она в своей слабости.       Аки, казалось, никак не мог принять какое-то важное решение, было заметно, что он что-то взвешивает про себя, борется с чем-то.       — Давай объявим мир? И пойдём обедать, ты, наверное, ещё не кушал. — Осмелилась на первый шаг Тсунаёши, как она поняла, с этим мальчиком не следовало спешить. Всё должно получиться. Надо лишь набраться терпения, подождать, в крайнем случае — подтолкнуть.       — Мэдока-сан — наша домработница — приготовила карэ-удон, — наконец произнёс Аки. — Я не ем зелень, — предупредил её, как само собой разумеющееся мальчик. — Только травоядные едят зелень, — заносчиво и очень серьёзно добавил он.       — Хорошо, значит, зелень добавлять не будем, — вздохнув с облегчением, улыбнулась Тсуна. Перед тем как накрывать на стол и разогревать обед, следовало подумать о поле, всё ещё скользком от растительного масла. Носки были безнадёжно испорчены, а одежда — не считая чуть помятой и наверняка с масляными пятнами юбки — спасена.       Противостояние с Хибари-младшим оказалось нелёгким, но совсем не таким ужасным, как предполагала Тсунаёши. По неизвестным ей причинам, сероглазый мальчишка-проказник принял белый флаг. Возможно, у неё получится убедить отца Аки в своей компетентности и продержаться здесь подольше.