Ожерелье Артемиды

Город Бионт открылся путникам неожиданно, будто вынырнул из чащи леса, еще более дикой, чем вокруг Феры. Даже ведущая к нему дорога была местами труднопроходимой. Легконогая лошадка Аэллы перескакивала через сползающие с горных склонов камни и выступающие древесные корни, словно коза, а вот колесницы ощутимо трясло. Но вот зеленый полог леса раздвинулся, и впереди открылась городская стена. Тогда Левкон послал в город вестника, а сам со своим отрядом остался ждать в роще неподалеку, где протекала быстрая и холодная горная речка. Во-первых, надо было доложить царю о приезде гостей, хоть и званых, а во-вторых, следовало привести себя в порядок - Левкон намерен был появиться как царевич, а не как усталый странник после долгой дороги. Впрочем, ждать им пришлось недолго. Едва феранцы успели искупаться в реке и надеть лучшие одежды, как навстречу им выехала из города еще одна колесница. В ней стоял только один воин, сам правивший парой белоснежных, точно лебеди, коней. Вот он увидел их и взмахнул рукой, приветствуя гостей. Поводья он при этом удерживал одной рукой, и кони, заплясав было на месте, не смогли освободиться. Уже высокое утреннее солнце вспыхнуло огненным ореолом в его золотых волосах, превратило в одеяние из чистого света его шафраново-желтый хитон. Таким его и запомнила на всю жизнь Аэлла. Воин спрыгнул с колесницы, едва она остановилась, и подошел к феранцам. - Приветствую тебя, царевич Феры, отважный Левкон, - произнес он, протягивая тому руку. Потом встретился взглядом с Аэллой и некоторое время не отводил глаз. Наконец, медленно спросил - почему-то не у нее самой, а вновь у Левкона: - Представь мне свою благородную спутницу, царевич. А я - Терон, сын Архелая, царя Бионта. - Рад познакомиться с тобой! - искренне воскликнул Левкон. - А со мной - Аэлла, моя двоюродная сестра, Лунная Дева Артемиды. Она собирается вместе с нами попытать счастья на охоте на вашего знаменитого кабана. К счастью, Левкон догадался не называть ее сразу Бореадой. Девушка уже привыкла, что слухи о ее рождении от Северного Ветра люди понимают очень по-разному. Однако Терон, к ее удивлению, почтительно склонил перед ней голову, точно она была царицей: - Я слышал о тебе, дочь могучего Борея, стремительная Аэлла! Пять лет назад до нас дошли слухи о вторжении варваров-зархитов и о большой битве под Ферой. Я очень хотел тогда придти вам на помощь, но отец не позволил - в это время наши родственники опять подняли восстание, и я был нужен здесь. Но я много слышал после той войны о доблестных Лунных Девах, что сражались наравне с мужчинами. Говорили, что одна из них прыгнула со скалы, как рысь, на военачальника зархитов и, убив его, не позволила им окружить ваше войско. Это была ты? Краска прилила к лицу Аэллы, и она смущенно опустила голову - обычная девушка так могла бы, скажи ей мужчина, что она прекраснее всех на свете. - Это была я. Но и тебе не о чем сожалеть, доблестный Терон. О твоих победах уже давно поют все бродячие аэды. Я слышала, что ваши соседи и родственники немногим лучше варваров, и Бионту по-прежнему приходится отражать их набеги чуть не каждый год... - Это правда, - Терон нахмурился, его синие, как летнее небо, глаза помрачнели. - Потому-то мой отец и хочет найти побольше союзников. Он разослал гонцов ко всем царям с самой зимы, когда только появился этот проклятый вепрь. Но поедем скорее, нас уже, верно, заждались! Другие гости тоже собираются. Апийцы скоро должны быть, и меланцы... Действительно, едва колесницы и лошадь Аэллы въехали в просторный мощеный двор, как земля снова задрожала под копытами коней, и появился, в туче поднятой пыли, целый отряд. Впереди всех мчался, далеко обогнав тяжелые колесницы, всадник на огромном огненно-рыжем коне. Ворвавшись, точно на поле боя, он сразу заметил Терона и его гостей. Спрыгнув с действительно великолепного коня, ничуть не запыхавшегося после бешеной скачки, он протянул царевичу руку, ожидая, что тот, на правах хозяина, приветствует его. - С приездом тебя, могущественный Клейт, великий царь Меласа, - произнес Терон вежливо, но, как показалось Аэлле, куда более сдержанно, нежели с ними. - Да пошлет Зевс-Олимпиец удачу тебе и твоему дому, доблестный Терон, - ответил приехавший. Голос его даже в обычном разговоре звучал сильно и властно, а при случае, вероятно, мог прогреметь не хуже Зевсовой молнии. - Но ты ошибаешься: недавно я, наконец, присоединил к своему царству Зеоклей, и взял имя Адраст. Моим бывшим соперникам пришлось смириться, что им уже не избавиться от моей власти. Аэлле показалось, что Терон удивлен этими словами, но вслух он своих чувств не выдал. Только в голосе его прозвучала теперь едва уловимая настороженность. Однако ответил он еще вежливее, чем прежде. Его по праву считали одним из лучших воинов хелленских царств, но он был и наследником престола, и его учили говорить с себе подобными. - Прости, великий царь, до нас еще не дошли слухи о твоей победе. Но лучше тебе будет рассказать обо всем отцу и мне сегодня вечером, на пиру. А пока позволь представить тебе отважного Левкона, сына Геланора, царя Феры, и его двоюродную сестру, прекрасную и доблестную Аэллу, - произнес Терон, почему-то выделив последние слова. При этом он взял девушку за руку, так что она оказалась лицом к лицу с Адрастом. Лучше бы ей этого не делать! В темных, с золотистыми искрами глазах нового властителя Зеоклея сверкнули хищные огоньки. Он смотрел на нее не как на воительницу и жрицу Артемиды, а как на самую обычную женщину, будто собирался купить! Рука Аэллы сама потянулась к висевшей на поясе секире, и только прикосновение твердой ладони бионтского царевича заставило ее успокоиться. - Доблестная и прекрасная Аэлла... - промурлыкал Адраст, точно сытый лев. - И ты тоже надеешься убить вепря, дева Артемиды? - он снова окинул ее взглядом от макушки до пяток. Аэлла выдержала его взгляд, не моргнув. - Я сделаю все, что смогу, а боги пошлют победу достойнейшему. Но я думаю, что каждый надеется вернуться с победой. Тот пожал плечами. - Если и не мне удастся убить вепря, я не стану об этом сожалеть после встречи с тобой, Аэлла! Кстати, - он повернулся к Терону, - когда состоится охота? - Я думаю, через три дня, когда все гости соберутся, - сухо ответил царевич. Похоже, что ему излишнее внимание Адраста к Аэлле нравилось немногим больше, чем ей самой. Но тот был гостем, к тому же могущественным. - Следуйте за мной, - обратился он ко всем гостям. - Рабы позаботятся о лошадях и колесницах. - Подожди, - возразил Адраст. Подойдя к своему коню, он обнял его за шею и шепнул несколько слов в острое, нервно прядающее лошадиное ухо. После этого жеребец, только что нервно косившийся по сторонам, предупреждающе взбрыкивая, совершенно успокоился и замер неподвижно. Аэлла, живо интересующаяся всем, что касалось лошадей, даже залюбовалась увиденным. Но, не желая лишний раз привлекать внимание Адраста, сдержала свое любопытство. Зато Левкон спросил, ничего не подозревая: - Могучий Адраст, скажи мне, почему ты ездишь на нем верхом, а не на колеснице, как подобает воину, тем более царю? Он усмехнулся, открывая белые крепкие зубы, и с гордостью оглянулся назад, на коня, к которому не без опаски приближались конюхи. - Скажи за это спасибо Арейону! Он не выносит присутствия рядом другой лошади, так что найдите-ка для него стойло покрепче. Да и нет, пожалуй, во всех хелленских царствах такой лошади, чтобы могла бежать с ним вровень. И запрягать такого красавца в колесницу - почти то же, что и в телегу. Ты согласна, Аэлла? Я слышал, вы, Лунные Девы, тоже всегда ездите верхом. - Да, - односложно ответила девушка, твердо намереваясь не позволять ему втягивать себя в разговор. К счастью, присутствие Терона, касание его руки успокаивало ее. Аэлла чувствовала себя рядом с ним удивительно надежно и уверенно. Никогда прежде с ней не было такого. Так они дошли до дворцовых ворот из прочного толстого дуба, украшенных лежащими львами: впереди Терон с Аэллой, держась за руки, за ними - Адраст и Левкон. Но в дверях Терон остановился, пропуская гостей вперед, и они с Адрастом вновь встретились лицом к лицу. Оба были одного роста, но Терон, несмотря на очевидную силу, выглядел легче и стройнее. Адраст был плотнее и тяжелее, и выглядел старше, его черная борода и волосы были завиты и умащены, тогда как золотые волосы бионтского царевича рассыпались по плечам свободно. Терон выехал встречать гостей в одном лишь легком хитоне, а Адраст и в дорогу оделся как подобало великому царю, в вышитом золотом черном хитоне и длинном багряном плаще с зеоклейским гербом - грифоном; это было истинно царское, роскошное и грозное одеяние. Вдобавок, в его густых темных волосах сверкал золотой венец с огненно-красными рубинами и гранатами, а волосы Терона поддерживал один лишь кожаный ремешок. "Аполлон Волчий и Зевс-Громовержец" - подумала Аэлла, и тут же мысленно попросила у Богов прощения за кощунственные мысли. Царский дворец в Бионте был больше феранского, но проще и грубее. Длинное прямоугольное здание из светлого гранита - Терон объяснил Аэлле, что дворец и несколько храмов и были единственными каменными зданиями в городе. Заметно было, что царю Архелаю, уже много лет занятому борьбой за власть, было не до того, чтобы приглашать приезжих мастеров, художников, ваятелей, ученых, как делали более благополучные правители. Все комнаты, через которые провел своих гостей Терон, носили отпечаток бережливой простоты, почти ничем не украшенные. И даже в Пиршественном Зале, где уже собрались успевшие приехать гости, оказались простые беленые стены: ни фресок, ни богатых драпировок. Правда, зато их украшали в изобилии развешенные охотничьи трофеи - свидетельства подвигов Терона и других бионтийских героев. Там были ветвистые рога оленей, кабаньи головы и шкуры хищных зверей. Огромная голова медведя со вставленными в глазницы кусочками слюды была укреплена прямо над царским троном, так что казалось, будто она нависает над головой сидящего царя, как боевой шлем. При вспышках светильников каменные глаза медведя вспыхивали жутковатыми отблесками. Однако царь Архелай, приветствовавший вошедших из-под медвежьей головы, сам ничем не напоминал медведя. Он был, как доводилось слышать Аэлле, немногими годами старше ее дяди, царя Геланора, однако выглядел стариком. Его волосы и длинная, до середины груди, борода были совершенно седыми, и спина сильно согнулась. Рядом с ним сидевшая по правую руку светловолосая женщина выглядела еще молодой и красивой, и действительно была хороша, но и ее лицо показалось Аэлле грустным, когда она присмотрелась поближе. Терон провел Аэллу с Левконом через зал и устроил рядом с собой, причем девушка оказалась к нему ближе. Она и не попыталась возражать, ей приятно было находиться с ним рядом, а, кроме того, ей казалось, что он защищает ее от жадных взглядов Адраста, расположившегося рядом с царем как почетный гость. Похоже было, что тот собирается извлечь всю возможную пользу от близости к ней. Под его откровенными взглядами Аэлла готова была то провалиться сквозь землю, то схватиться за секиру и вызвать наглеца на бой. И, наверное, она все-таки сорвалась бы, не выдержав, но Терон всякий раз касался ее или отвлекал разговором, и девушка успокаивалась. И его внимание действовало на нее совсем иначе. Впервые в жизни Лунной Деве Артемиды приятно было чувствовать себя под защитой мужчины. Она слушала, как Терон шепотом повторяет ей на ухо имена и звания всех присутствующих: "Фегей, царь Апии. Полидор, царь Гелиона. Акмон, брат царя Мераны..." О многих из них Аэлла уже слышала прежде - плохие воины не приехали бы сюда, рискуя не только попасть на клыки вепрю, но и быть опозоренными на все хелленские земли. Но сейчас ей было не до их славы. Аэлла запоминала все краем сознания, в котором оставалась воительницей, приученной не пренебрегать услышанным, но куда больше она в это время любовалась Тероном, слушала его голос, мужественный и в то же время мягкий. И они, увлекшись разговором и друг другом, не заметили, как смолкли песни аэдов, воспевавших, одного за другим, всех присутствующих, и настало время бесед. Вниманием всех завладел Адраст, рассказав подробности взятия Зеоклея, до сих пор неизвестные даже аэдам: - Я распустил слух о войне Меласа с долийцами и переодел половину своих воинов в долийские доспехи. Мы собрались, якобы для сражения, на равнине у самых границ Зеоклея. Я знал, что мой незаконный дядюшка и его жадные сыновья не выдержат, нападут на тех и других. Так и вышло: они захватили тысячу моих отборных воинов, даже не замечая, что те почти не сопротивляются! - Адраст презрительно усмехнулся, разглядывая на свет массивный золотой перстень с кроваво-красным камнем, который носил на правой руке. - И вот, когда их привели в Зеоклей, они бросились на ничего не подозревающих стражников. Потом захватили крепостную стену и открыли мне ворота. К утру город был в моих руках! - он гордо оглядел всех по очереди и снова остановил взгляд на Аэлле. - Много было убитых? - поинтересовался Терон, видимо, тоже заметив направление его взгляда. - Мало, - невозмутимо ответил Адраст. - Зеоклейцы не готовы были защищаться, и мало кто смог оказать сопротивление. Труднее пришлось во дворце, но и его удалось взять без больших боев. Там нашлось много моих сторонников, и они вытащили Полибия прямо из постели, привели ко мне. Он сразу согласился уступить мне власть, что завещал мне дед, и просил только пощадить его с уцелевшими сыновьями. Я согласился их помиловать, но взял клятву, что никогда ни один из них не ступит на землю Зеоклея или Меласа. И вот, теперь трон моего деда принадлежит мне, и я объединил оба царства под своей властью! - он снова оглядел всех по очереди, будто ища, кто мог бы воспротивиться. Но таковых не нашлось. Цари и великие воины, по большей части, владели доставшимся от богов и отцов уделом, иногда мирно, иногда - нет, если появлялись соперники. Но не каждый из них смог бы, уже владея царством, не последним по богатству и славе, поставить все на кон, чтобы получить еще более могущественное. Мало кто был настолько смел. Архелай и вовсе смотрел со своего трона под медведем на гостя, как будто тот был, по меньшей мере, полубогом. Быть может, завидовал его силе, предприимчивости, удаче во всех начинаниях, тому, что царь Меласа и Зеоклея смог победить своих соперников, на что сам он уже не надеялся. Оглянувшись по сторонам, бионтийский царь подозвал к себе девушку, возлежащую рядом с царицей. У нее были такие же золотые волосы, как у Терона, а на голове венок из роз. - Каллисто, дочка, передай нашему благородному гостю чашу вина. В наступившей тишине все увидели, как девушка подошла к Адрасту и дрожащими руками протянула ему тяжелую чашу с вином, стыдливо опустив глаза. Хозяева и гости дворца глядели на них, не отрываясь. - Благодарю тебя, прекрасная царевна, - Адраст взял чашу из рук девушки, плеснул немного в ближайший светильник, задымившийся синеватым пламенем, со словами "Зевсу Вседержителю". Осушив чашу, вновь упорно поглядел на Аэллу, да так, что она уже готова была пожелать ему полететь в Тартар. Но вместо этого пришлось довольствоваться вопросом Левкона, видимо, тоже почувствовавшего, что чувствует двоюродная сестра: - А ты не боишься, могучий Адраст, что кто-нибудь из твоих родственников попытается вернуться, пока тебя не будет дома? Может быть, тебе не следовало оставлять царство? Но Адраст был не из тех, кого можно смутить. Взглянув на феранского царевича сверху вниз, он ответил, пожав плечами: - Не беспокойся, отважный Левкон, я хорошо знаю свою родню. Скорее шакалы осмелятся влезть в львиное логово, чем Полибий со своим выводком решится вернуться. Кроме того, мои люди хорошо стерегут их, и доложат мне, едва что-то произойдет. Если бы дома нельзя было обойтись без меня, я бы остался - голова и шкура вепря мне не дороже царства. Кстати, - он возвысил голос, вновь привлекая внимание всех присутствующих, - я учредил новые Игры на границе Меласа и Зеоклея, чтобы окончательно объединить их жителей. Прошу всех, кто захочет, ко мне в первый день осени. И тебя приглашаю особо, царевич Левкон, вместе с твоей двоюродной сестрой. Пусть покажет моим воинам, на что способны Лунные Девы. Под очередным его жарким взглядом Аэлле окончательно стало не по себе. И теперь бы она уж точно не сдержалась, но Терон опередил ее: - И я буду надеяться, что наши феранские гости примут твое приглашение, царь Адраст - и на то, что мне будет позволено сопровождать к тебе в гости благородную Аэллу. Девушка ответила ему исполненным благодарности взглядом. - Я буду рада увидеть тебя снова, доблестный Терон! Они недвусмысленно выразили свое желание, и Адрасту оставалось только его принять. Несколько мгновений он молчал, что-то сосредоточенно обдумывая, потом медленно проговорил, глядя куда-то вниз: - Очень хорошо. Я буду рад видеть вас обоих на следующих Играх. Когда пир был в самом разгаре, за дверями послышались шаги и голоса. Как ни рассеяно было сегодня внимание Аэллы, но слух у нее всю жизнь был как у рыси, и она услышала, как мужской голос, веселый и явно пьяный, заспорил со стражей у дверей, требуя пропустить его. Воины возражали, но не слишком уверенно, видимо, не имея права остановить пришедшего. Потом резная дверь распахнулась с гулким грохотом, и на пороге возник высокий мужчина, очень похожий на царицу и немного- на Терона и его сестру. Он был еще не стар, но некогда красивое лицо его запечатлело неизгладимые следы приверженности Дионису и Афродите. От собственного резкого движения мужчина покачнулся и ухватился за дверной косяк, но сумел выпрямиться и двинуться вперед достаточно твердо, хоть и был, несомненно, очень пьян. Его светлый хитон, сшитый из дорогой ткани, был разорван на груди, волосы - растрепаны, и в них запутались соломинки. А главное - его блуждающий взгляд и громкая, бессвязная речь выдавали крайнюю степень опьянения. - А-а, гости дорогие пируют-веселятся, точно к-кабанчика уже убили! - завопил он с порога. - Ведь не убили еще, нет? И не убьют без меня, мне сестра обещала! Она мне все дает, она добрая, и ее муженек тоже! А вы, вы и на охоту собираетесь без меня, и пируете без меня, без брата царицы! При его появлении царь Архелай заметно сник, не поднимая глаз на собравшихся, а его жена накинула покрывало на голову, скрывая лицо. Среди гостей послышались презрительные смешки, некоторые уже переговаривались между собой. Один лишь Терон подошел к пьяному и ухватил рукой за плечо. - Иди спать, дядя Плексипп, - проговорил он. - Не позорь нас перед гостями, не то я забуду, что ты брат моей матери, клянусь Аполлоном Далекоразящим! В его словах было столько силы, что пьяный сразу присмирел. Безрезультатно пытаясь вырваться из железной хватки племянника, сморщился от боли и закричал, зовя на помощь сестру: - Агата, смотри, что делает твой сын! Он сейчас сломает мне руку! Скажи ему, чтобы прекратил! Царица побледнела, как смерть. Поглядев на сгорбившегося от стыда мужа, она встала с трона и подошла к брату и сыну. - Терон, отпусти его! Это была случайность, такого больше не повторится. А ты, Плексипп, успокойся. Мой сын не хотел делать тебе больно, просто немного не рассчитал силы. И ты ведь не ребенок, а взрослый мужчина. Ложись спать, и все пройдет. А через три дня у нас будет большая охота, и ты непременно убьешь кабана, и все хелленские земли только о тебе и станут говорить! Царица Агата держала брата за руку, ведя к выходу из замка, и ласково говорила с ним. Можно было представить, как она вот так же успокаивала и утешала его в детстве. Только вот теперь в голосе царицы явственно слышались подступающие слезы, и Терон усилием воли заставлял себя сдерживаться - Аэлла видела, как он сжимает кулаки и стискивает зубы. Но царица напрасно обещала своему брату победу над вепрем. Тот мгновенно воодушевился, успев забыть ссору с племянником, высвободился из рук сестры и, воздев руки к потолку, закричал на весь зал: - Я убью вепря! Эвоэ, Зевс Олимпийский, и Артемида-Охотница, и Дионис - Покровитель Веселья! Все слышали, наши благородные гости?! Вепрь - мой! - Плексипп, замолчи! - закричал царь Архелай, поднимаясь с трона. В зал заглянули стражники, но, увидев, что дело касается царской семьи, вмешиваться не посмели. Терон собирался вновь схватить дядю, но царица встала между сыном и братом, выставив руки вперед. При этом она не переставала говорить: - Терон, не трогай его! Если ты поднимешь руку на моего брата, я прокляну тебя. А ты, Плексипп, успокойся, именем Геры, Хранительницы Очага! Я видела в огне, что ты победишь вепря. - Мама, не надо! - воскликнул Терон. Но было уже поздно. Слова сестры привели Плексиппа в еще больший восторг. Он хлопнул себя ладонями по бедрам и захохотал. - Я знал, что моя добрая сестрица увидит самые благопр-риятные для меня знамения! Сейчас мы спросим огонь еще раз! - и, прежде чем кто-нибудь успел опомниться, он сорвал с себя плащ и швырнул на пол, потом опрокинул на него светильник, полный горящего масла. Огонь в одно мгновение охватил ткань, по ней весело заплясали языки пламени. Царица Агата взглянула на пылающий плащ и уже не могла отвести глаз, застыла, точно птица под завораживающим взглядом змеи. - Ах ты, подлая тварь! - закричал Терон и, схватив своего беспутного родственника, швырнул в открытую дверь, как щенка. Послышался грохот и обиженный вопль. Но царица Агата не слышала его и не замечала ничего, кроме огня, у которого стояла в оцепенении. Огонь трещал, доедая плотную шерстяную ткань. И в не нарушаемой более ничем тишине царица принялась говорить: - Свирепого вепря послала Артемида на наши земли, на наших детей! Страшен вепрь, еще страшнее люди. Кто-то пришел сюда за победой, а кто-то за смертью. Позволит Богиня убить своего вепря, но дорого взыщет за него! Удар за удар, жизнь за жизнь, кровь за кровь! Горе древнему Бионту... - последние слова она уже не произнесла, а судорожно прошептала, задыхаясь; ее глаза закатились, и женщина упала без сознания на руки сыну. Некоторое время все гости, сколько их было, молчали - если явление пьяного царского родственника еще могло кого-то развлечь, то пророчество царицы настораживало и неробких. Иные, кажется, уже жалели, что приехали сюда, хотя вслух, понятно, не высказывали сомнений. Царь Архелай приподнял поникшую голову, оглядел гостей из-под медвежьей головы, каменные глаза которой вновь вспыхнули злыми отблесками. - Простите меня, благородные гости, что вам приходится видеть позор и несчастье моего дома, - проговорил он хриплым, как воронье карканье, голосом. - Забудьте о том, что видели! Наши беды не касаются гостей, они ложатся на наши плечи. А вы отдыхайте и веселитесь, пока охота еще на началась. Музыкантов и танцовщиц сюда! В зал вошли музыканты со свирелями и флейтами, закружились в танце девушки в одеждах менад - спутниц Диониса. Их танец, как и мелодия, был незатейлив и прост, и теперь Аэлле становилось ясно, почему Бионт не мог предложить даже почетным гостям ничего лучше. Понятно было, почему его царь состарился до срока, а царица постоянно погружена в печаль. Царские родственники, постоянно оспаривающие власть, брат царицы, позорящий свою семью... А сама она склонна к пророческому трансу, быть может, и посланному Богами, но в то же время близкому к безумию... Девушка поглядела вслед Терону, уносившему из зала лежащую без сознания мать - он не решился доверить ее рабам. Оглянулась на гостей, наблюдающих за пляской танцовщиц - во всяком случае, делающих вид, что наблюдают. Один лишь Адраст сохранял безучастный вид, зато ее окинул прежним горящим взглядом, так что девушка передернула плечами, словно от холода. Потом поднялась из-за стола и вышла вслед за Тероном. Аэлла быстро догнала Терона в коридоре. Подставила руки под голову царицы Агаты, все еще бессознательно лежащей на руках у сына. Царевич взглянул на нее с благодарностью; с лица его постепенно сходили горечь и ожесточение. - Мне жаль, что тебе пришлось в первый же день видеть такое, - тихо сказал он, когда вместе с девушкой уложил мать в постель и поручил заботам рабынь. Аэлла не сразу нашлась, что ответить, мучительно подбирая слова, чтобы не ранить его гордость еще сильнее. - Мы жрицы, и нас учат, что Боги проявляют порой свою волю и в том, что, казалось бы, меньше всего заслуживает обожествления. Они не судят так, как мы: красиво ли, благородно ли то, чего Они хотят от людей. В своем могуществе Они даже не всегда рассчитывают, хватает ли их избранникам сил нести их дар. Так и с твоей матерью. Ведь она способна видеть будущее, как Пифия? Терон сурово нахмурился, его губы скривились грустной складкой. - Да. Но почему-то этот дар у нее чаще всего проявляется, когда уже ничего нельзя сделать. Первый раз это произошло еще до моего рождения, но во дворце до сих пор вспоминают об этом. Я расскажу тебе, потому что ты все равно услышишь, если проживешь у нас хоть несколько дней... Он привел девушку в комнату, очень простую, как и все здесь, с открытым, несмотря на вечернюю прохладу, окном. При зажженном светильнике Аэлла разглядела, что стены, как и в Большом Зале, увешаны охотничьими трофеями, а кровать застелена шкурой огромного леопарда. Над изголовьем висел длинный и мощный лук с колчаном стрел и копье, бронзовый наконечник которого сверкнул кровавым отблеском в пламени светильника. - Моя мать принадлежала к одному из самых знатных и богатых родов в Бионте, более древнему, чем царский дом, - продолжил Терон, усадив Аэллу на кровать, а сам сев на пол, застеленный медвежьей шкурой. - Отец женился на ней, надеясь упрочить свою власть, но сразу полюбил ее. Она и сейчас красива, а раньше, говорят, была точно сама Афродита Пеннорожденная. Я этого не застал: когда я родился, ее уже угнетало горе... Но я отвлекся. Словом, все было хорошо, но родственники моего отца боялись, что он слишком усилится в союзе с семьей своей жены. Они уже много лет хотели захватить власть. И вот однажды ночью они напали на семью царицы. Их дом был далеко за городом, и никто не мог узнать, что там творится. Но царица Агата каким-то образом увидела в огне очага. Она смотрела, не в силах оторваться, а потом страшно закричала и упала, точно мертвая. Наверное, это было еще страшнее, чем сегодня. Отец жутко испугался, потом, когда убедился, что она жива и вне опасности, послал туда воинов, но было уже поздно. На месте дома ее семьи догорали головешки, и все живущие там были перебиты. Остался в живых только один младший брат - Плексипп, которого ты уже видела. Он тогда как раз гостил в царском дворце, и убийцы до него не добрались. Иногда мне кажется, что зря, - Терон вновь нахмурился, его брови, темные, темнее волос, сошлись почти одной линией. - Но, может быть, он не виноват, что пьет, - неуверенно предположила Аэлла. - Ведь это больно - в одночасье потерять всех близких... - Он о них давно и думать забыл, - усмехнулся Терон. - Только моя мать вечно жалеет его и позволяет самые дикие выходки, так как думает, что он и так пережил слишком много, и теперь имеет право на что угодно. - Даже на жестокость к ней самой, которой всем обязан? - недоверчиво фыркнула Аэлла. - Ну это уж слишком! Всему должен быть предел... - Я бы убил его, если бы не мама, - прорычал сквозь зубы Терон. - Я не боюсь, что мне придется очищаться от крови родственника. Но она проклянет меня, даже после сегодняшнего. Брат, какой ни есть, ей дороже сына... Да еще то, что она увидела сегодня! Может быть, лучше было бы оставить этого вепря бегать в лесах, хоть он уже убил человек десять охотников и крестьян и лучшую свору моих собак, а уж о вытоптанных полях с виноградниками и говорить не приходится! Но охоту уже не отменить, слишком много съехалось гостей, и никого нельзя оскорбить. - Понимаю. А ты убей вепря сразу, вот и не будет причин для ссоры, - сказала Аэлла, и тут же прикусила язык: неужто Терон сам не убил бы зверя, будь это так просто? - Придется постараться, хоть это не самое простое дело. Хотя, признаюсь, я очень хотел бы убить вепря, и все же уступлю его вместе со щетиной и копытами кому угодно, лишь бы удалось уладить это дело, не попав в песни аэдов... по крайней мере, не о том, как величайшие цари и герои ссорятся и убивают друг друга. Хотя из этого могла бы выйти для них неплохая тема. Терон судорожно усмехнулся в ответ на собственные слова, потом заставил себя успокоиться и произнес уже совсем другим тоном: - Прости меня, Аэлла. Я не должен был жаловаться тебе. Это стыдно: воин, сын царя плачется при женщине, точно малыш, которого мать не взяла на руки! - Ты не жалуешься, а советуешься со мной, - возразила Аэлла. - Кроме того, у каждого человека бывают минуты, когда необходимо выговориться перед кем-то. Это мне говорила наша верховная жрица, и я вижу, что она была права. И для женщины порой важнее всего доверие мужчины... - Тоже слова верховной жрицы? - Нет, - Аэлла усмехнулась, представив грозную Нерту когда-либо вот так запросто беседующей с мужчиной. - Нет, это я сама поняла сейчас. Впервые... Мне бы хотелось, чтобы ты всегда советовался со мной. И не только... Не только советовался, Терон! - Аэлла! - он поднялся с пола и сел с ней рядом, обняв рукой за плечи. - Аэлла, ты вправду этого хочешь? Не раскаешься потом? - Нет! - она решительно сама обняла его за плечи, подставляя губы для поцелуя. - Я хочу быть с тобой рядом всегда. Если только ты захочешь! - Хочу ли я?! - воскликнул Терон, сжимая ее в объятиях. - Я сразу понял, что хочу, чтобы ты была моей женой. Но не стал навязываться тебе, я же не Адраст. Я думал, что тебе будет лучше выбрать самой. И, кроме того, я слышал, что у вас, Лунных Дев, суровые законы. Жрицу, нарушившую обет, ждет позор и изгнание, а иногда и смерть. Я боялся за тебя. - А это приятно, когда за тебя кто-то боится... - девушка рассмеялась низким грудным смехом. - Ничего, меня отпустят, когда я сообщу, что выхожу замуж. Наша служба ведь не пожизненная, большинство уходят, когда утрачивают юношескую гибкость. И выходят замуж, как обычные женщины. Я и так задержалась слишком долго. Мне уже двадцать семь лет, мало кто из Лунных Дев служит и до двадцати. - Я ни за что бы не поверил, если бы ты не сказала, сколько тебе лет, - признался Терон. - Наверное, мне удается больше, чем другим, потому что я все-таки дочь Северного Ветра, - усмехнулась Аэлла. - Но это неважно. Сейчас, с тобой, я - обычная женщина, и хочу таковой оставаться всегда! - Так и будет! Сразу после охоты, если в Бионте будет спокойно, я поеду с тобой в Феру и попрошу царя Геланора и вашу верховную жрицу отдать тебя мне в жены, - проговорил Терон, расшнуровывая завязки то на своем хитоне, то на короткой черной тунике Лунной Девы. Когда наутро Терон с Аэллой спустились в Большой Зал, счастливые, отвлекшиеся на время от всех предвестий будущих бед, первым их встретил Адраст. Он уже знал, что эту ночь они провели вместе - сомнений не было. Вышел к ним в полном боевом облачении, в доспехах, украшенных золотой насечкой, и с мечом у пояса. Только лицо его еще не было скрыто под сверкающим сводом шлема, и на лице этом застыла ярость. Именно застыла - какие бы чувства не обуревали сейчас царя Зеоклеи, он помнил, что находится не в своих владениях и не имеет права выражать их открыто. Он проговорил совершенно спокойно, глядя в глаза Терону и будто не замечая Аэллу: - О тебе говорят, что ты один из лучших воинов во всех хелленских землях, царевич. Я хотел бы узнать, так ли это. Окажи мне честь, выйди на поединок. Он как будто предлагал всего лишь тренировку, учебный бой, но всем троим ясно было, что, начав бой, противники уже не смогут сохранить необходимое хладнокровие - слишком сильные чувства сейчас волновали их обоих. И сражение быстро перейдет в настоящее. Терон сомневался всего несколько мгновений. Он сразу понял, чего хочет Адраст, что скрывается под его вкрадчивой речью. И постарался ответить столь же невозмутимо: - И я много слышал о твоем искусстве владеть мечом, могучий Адраст. Но подожди, пока рабы принесут мои доспехи и меч. Ты же не собираешься сражаться с безоружным? - поинтересовался он, насмешливо прищурившись. - Нет. Разумеется, я подожду, когда ты будешь готов, - глухо, отрывисто бросил Адраст, и с силой потянул завязки шлема, закрывая лицо. В другой комнате Аэлла сама помогала Терону облачиться, отпустив рабов. Когда она застегивала нагрудник, царевич засмеялся и поцеловал ее: - Никакая другая женщина не могла бы это сделать и вполовину так быстро и точно, как ты, моя львица! Аэлла чувствовала себя польщенной его словами, но все же высказала то, что было у нее на уме: - Вот и начало сбываться предсказание твоей матери. Что делать, если ты убьешь Адраста? Воинов у него хватит захватить ваш дворец, а там подоспеет и все зеоклейское войско. - Я знаю это, и не хочу убить своего гостя. Постараюсь только обезоружить его, в крайнем случае легко ранить. Правда, это непросто - он-то будет драться всерьез. - Ты все равно справишься, я верю, - Аэлла поцеловала возлюбленного и решительно увенчала его голову шлемом, украшенным светлым и пышным конским хвостом. Они спустились на дворцовую площадь, где уже ждал Адраст. Вокруг уже собрались царские гости, узнав о предстоящем поединке. Для них предстоящее было всего лишь зрелищем, способным скрасить время, пока охота на вепря еще не началась, и вряд ли кто знал истинную причину. Воины начали сходиться, не спеша, присматриваясь и оценивая друг друга. Оба выглядели в своих доспехах огромными и могучими, точно движущиеся бронзовые статуи. Между ними оставалось несколько шагов, когда меч Адраста взметнулся первым, как атакующая змея. Он сверкнул светлой молнией и, казалось, должен был обрушиться на голову Терону, но тот ответил коротким сильным ударом, и два тяжелых бронзовых лезвия столкнулись с такой силой, что выбили искры. Но и следующий выпад Терона оказался столь же безрезультатным. Сделав вид, что метит в грудь противника, он продолжил выпад и с силой ударил по рукояти меча противника. На бронзовой рукояти, изображающей дерущихся льва и грифона, появилась глубокая зарубка, почти отделяя львиную голову от тела. Но Адраст сумел удержать меч, хотя для этого понадобилась вся его сила. Глухое рычание вырвалось из его горла. Он понял, чего хочет противник. Это уж слишком! Еще никто не смел играть с ним, как с мальчишкой, впервые взявшим в руки настоящий меч. Никто не имеет права украсть у него и возлюбленную, и победу! Он вновь замахнулся мечом, целясь в горло врагу, в уязвимое место между нагрудником и шлемом. Рискованный удар, но при удаче, да еще с такого близкого расстояния, его трудно отбить. Адраст подался вперед, вкладывая в удар всю силу, и Терон разглядел совсем близко его горящие от ярости темные глаза и оскаленные зубы. Привиделись ли ему разгорающиеся огоньки безумия или властитель двух городов нарочно хотел смутить его, заодно и заставляя недооценивать противника? Трудно было сказать; да у бионтского царевича и не было времени на размышления. В последний момент он вновь успел поймать меч Адраста на свой. Ему почти не пришлось ничего делать - широкое бронзовое лезвие само ударилось о такое же в его руке, как волна, свирепо бросающаяся на неподвижный камень. Уже поврежденный меч Адраста не выдержал второго удара. Послышался странный лязг, и в руке у зеоклейского царя осталась одна бесполезная рукоять. Яростно зарычав, Адраст отшвырнул бесполезный обломок - тот ударился о камень поодаль от сражающихся, высекая яркие искры. Но, даже проиграв, он не собирался покорно смотреть, как Терон снова заносит меч. Его рука взметнулась вверх и перехватила руку Терона, держащую меч. После, остыв от поединка, он поймет, что, с настоящим противником, готовым убить, это вряд ли удалось бы. А тогда Адраст не чувствовал ничего, кроме злобного, звериного торжества - и еще сознания, что Аэлла сейчас, должно быть, тоже видит их. "Смотри, смотри! Гляди, не раскайся, кого выбрала!" Может быть, Терон и промедлил, замахиваясь, ведь он не собирался ударить, а хотел лишь вынудить противника признать поражение. Но в следующий миг понял, что ему не высвободить руку с мечом. Адраст удерживал его железной хваткой, и не собирался разжимать пальцев. Оба замерли неподвижно, и ни один не желал уступать победу не просто в состязании, но в чем-то очень важном для них обоих. Наконец, Терон попытался осторожно повернуть руку, чтобы хоть немножко ослабить хватку противника. Но этого невозможно было сделать, удерживая меч, и он с невольным ужасом почувствовал, как его пальцы, сомкнувшиеся на рукояти, разжимаются. Второй меч упал у ног сражающихся уже мягче. И Адраст с Тероном, расцепившись, взглянули друг на друга. - Мы оба победили - или никто, - почти весело ответил бионтийский царевич, радуясь, что, по крайней мере, худшего исхода удалось избежать. - Выбирай, великий царь, что тебе больше нравится. В бою мы оказались равны, теперь пусть нас рассудит охота. - Да будет так, - мрачно ответил Адраст. - Пусть рассудит охота.