Ожерелье Артемиды

Далеко за городской стеной, на каменистом склоне холма, начинался подземный ход, ведущий в храм Артемиды. Вход в него был замаскирован огромным камнем, уложенным так тщательно, что не только безлунной ночью - и среди бела дня никто из непосвященных не узнал бы тайны. Но стройная девушка, первой подъехав к камню, указала его без всякого колебания. Тотчас же двое сильных воинов вцепились в камень и потянули на себя. Он поддался - сначала медленно, затем все быстрее, видимо, его каменное ложе было отполировано до гладкости. В образовавшийся проем стали входить один за другим воины в кожаных доспехах, обшитых медью; шлемы их изображали головы разных животных - драконов, львов, быков, баранов, вепрей. В темноте они казались сказочными чудовищами с головами зверей на человеческом теле. У каждого были намотаны на ноги, поверх привычных жителям пустыни кожаных чулок с толстыми подошвами, куски войлока, так что двигались они совершенно бесшумно. Лишь у входа их предводитель задержался, достал меч и поднес к лицу девушки, что привела их. - Так запомни, женщина, что будет, если предашь! Она не вскрикнула, даже не отшатнулась. - И ты не забывай наш договор, великий царь. Аэлла моя! Фойраг удовлетворенно кивнул и обернулся к своим воинам. - Хондар, ты следишь за продвижением войска и войдешь в проход последним. Потом проследишь, чтобы они не пропустили и крысиной норы в этом городе. К утру он должен быть в наших руках. Убивайте мужчин и мальчишек, щадите женщин! - Сделаю, - бесстрастно произнес военачальник, и его холодное лицо выражало не больше чувств, чем голос. - Хорошо, - кивнул вождь зархитов. - Тогда я пойду на свидание к своей невесте. Завтра, милостью великого Зарха, справим много свадеб с нашими новыми хелленскими женами. Главный жрец Вайретт ухмыльнулся, предвкушая, как сбудется это обещание. Не он один - многие зархитские воины сейчас думали о том же, но, повинуясь вековому обычаю, оставались суровыми перед решающим боем. Неслышно, будто сонм злых духов из Тартара, двигались варвары во главе с предательницей в ничего не подозревающий город... Этой ночью Эйрена проснулась внезапно и подскочила, как от удара. Ей послышался гневный женский голос, то ли ее матери, то ли Нерты. Голос требовал: "Проснись, Эйрена, и разбуди своих подруг, иначе будет поздно!" Царевна сразу прыгнула на пол, в темноте хватаясь за секиру, а другой рукой кое-как натягивая тунику. И тут же поняла, как это глупо. Ничего не произошло, и не звала ее ни мать, ни Нерта. Но было уже поздно: ее подруги мгновенно проснулись, разбуженные шумом, и недоумевали, что происходит. - Зачем ты нас разбудила, Эйрена? - лениво протянула Фебея. - Почему тебе не спится? Но девушка не успела ответить. Где-то внизу, на нижних ярусах храма, со страшным грохотом рухнула тяжеленная бронзовая дверь. Затем кто-то закричал. Послышались торопливые шаги - видимо, сбегалась храмовая стража и младшие жрицы. - Враги! Скорее, все за мной! - крикнула Эйрена, но Лунные Девы и сами готовы были драться. Иные из них выбежали босыми и полуодетыми, но за секиры успели схватиться все. В коридоре еще не было боя. Судя по звукам, он шел пока где-то внизу, но постепенно приближался, нарастая, как рокот моря во время прилива. Враги наступали, а защитников храма было слишком мало, чтобы задержать их. В коридоре горели масляные светильники, и при их свете Эйрена впервые оглядела свой маленький отряд. И ее сердце тотчас сжалось от страха. - Одной не хватает! - прохрипела она чужим, незнакомым голосом. - Нет Пирры! Где она? - Она там, с ними! - прорычал гневный голос, и по лестнице, ведущей из подземелья, с трудом поднялась, хромая, Нерта. Ее седые волосы разметались по плечам, как змеи Медузы Горгоны, правая рука, насквозь пронзенная дротиком, безжизненно висела, и из раны обильно текла кровь. Но левой рукой жрица упрямо сжимала секиру, и кровь и волосы на ней, несомненно, принадлежали врагам. - Нерта! Что случилось? Где Пирра? - Миррина и Ксента подхватили под руки старую жрицу, хотели усадить на ступеньку, но та резко мотнула головой и выпрямилась. - Скорее уходите отсюда! Зархиты напали, Пирра с ними! Вот это ее работа, - Нерта кивнула на окровавленную руку. - Пирра?! - Лунные Девы изумленно переглядывались. Это известие было настолько же чудовищным, насколько и невероятным, оно затмевало даже вражеское вторжение. - Этого не может быть, Нерта! Ты, наверное, не так поняла. Может быть, они взяли ее в плен, но она не могла уйти к ним сама. Мы должны ее освободить! - Стойте, вы, ослицы безмозглые! - Нерта раскинула руки, закрывая им дорогу, встала перед девушками черным крестом. - Говорю вам: Пирра наш враг! Это она их привела сюда, сами бы они и через двести лет не нашли подземного хода. Не о ней сейчас речь! Ступайте скорее в святилище, возьмите Лунное Ожерелье, и уходите. Предупредите царя, город! Ну?! - Нет! - Эйрена уже услышала приближающийся, хоть и смягченный, звук шагов множества ног, и поудобнее перехватила секиру, будто уже выбирала жертву. - Пусть идет кто-нибудь один. Аэлла - ей нужно жить ради ребенка. А мы останемся! - Идите, глупые девчонки, недобитые быками, олухи Зевсовы! - всегда сдержанная Нерта сыпала проклятьями, точно сотник, обучающий новобранцев, и даже замахнулась окровавленной секирой над головой девушек. - Скорее, ну! Они уже идут! Не останавливайтесь, иначе прокляну вас и после смерти! Лунные Девы отшатнулись от нее, как от восставшего из Царства Мертвых призрака. И бросились бежать кратчайшей дорогой к святилищу. Леда, отступавшая последней, не выдержала, оглянулась, когда шум погони приблизился вплотную. И увидела... Сначала по лестнице взбежали из последних сил две младшие жрицы и трое стражников, видимо, последние из уцелевших. Почти все были изранены, и никто не успел толком облачиться в доспехи. Шатаясь и держась за стены, они выстроились вокруг Нерты, выставив вперед копья и дротики, что успели схватить впопыхах. А старая жрица, будто затылком почувствовав взгляд Леды, обернулась и крикнула ей еще раз: - Беги! Не ждите и не оглядывайтесь! Людям нужна главная жрица! - с этими словами она взмахнула секирой, разрубая голову первому зархитскому воину. Удар был так силен, что череп раскололся вместе с украшенным кабаньей головой шлемом. Но Нерта уже не успела освободить секиру - та плотно застряла в высоком бронзовом украшении, а времени ей враги не дали. Стремительный удар копья - и тело Верховной Жрицы Артемиды распростерлось лицом вниз на плитах храма, которому она отдала всю жизнь. Они бежали, как робкие зайцы от охотника, слыша по пятам топот погони, лязг оружия и жаркое свистящее дыхание преследователей. Одни враги еще могли бы отстать, заблудиться в каком-нибудь храмовом коридоре, уводящем в тупик, но та, что вела их, знала здесь все повороты. Лунные Девы все же бежали быстрее тяжеловооруженных воинов, но это преимущество все больше сокращалось. У каждой из них не раз возникало отчаянное желание остановиться и принять свой последний бой. Пусть он будет неравным и безнадежным, но они, последние из жриц Артемиды, еще могут умереть с честью, чтобы даже враги почтили их, а певцы сложили бы легенды, что переживут века. Но последний завет Нерты еще звучал в их ушах, и ни одна не осмелилась его нарушить. Когда Лунные Девы добежали до святилища, их уже отделяло от преследователей всего шагов двадцать. Но было еще не поздно: добраться до святилища, закрыть изнутри дверь, заложить тяжелым бронзовым бруском, и тогда всему зархитскому войску понадобится время, чтобы выломать ее. Снять Ожерелье и выбраться в окно, отодвинув ставни. Эта мысль воодушевляла их и придавала сил. Но, вбежав в святилище, Эйрена закричала от ярости и отчаяния. Бруска-задвижки не было на привычном месте, одни лишь широкие кольца скоб блестели тускло и бесполезно. Проклятая предательница все предусмотрела! А по пятам уже напирали враги... Тогда Ксента вставила в скобы обе руки и прижалась всем телом к холодной бронзовой двери, как не могла бы прижаться к горячему телу возлюбленного. Тем временем Эйрена взобралась по мраморной статуе Артемиды и, стоя на вытянутой руке Богини, натягивающей лук, принялась расстегивать Ожерелье, пока другие девушки открывали ставни на окне... Страшный удар потряс дверь - похоже было, что зархиты приволокли с собой таран. Дверь выгнулась, коробясь, и тут же пронзительно, как раненое животное, закричала Ксента, которой новый рывок сломал обе руки. Этот крик ее подруги слышали в кошмарах до конца своих дней. Девушка упала на колени, теряя сознание. И тут же искореженная дверь открылась, первый же враг, переступив порог запретного для мужчин святилища Артемиды, раскроил топором голову искалеченной жрицы. Это был конец. Отступать было некуда, и Лунные Девы приготовились к своему последнему бою - все, кроме Эйрены, еще не успевшей спуститься. Неосознанно они выстроились полумесяцем, точно на Испытании. Да, Лунные Девы Артемиды обязаны быть готовыми в любой миг отдать свою жизнь. И сейчас перед ними бык - чудовищный, многоголовый, многорогий, многокопытный, но все же бык, который сейчас принесет их в жертву вслед за Ксентой. Но у зархитов были другие планы на молодых и красивых девушек. Не принимая боя, они развернули подвешенные на поясе арканы, захлестывая ими Лунных Дев. Мало кто успел вступить в бой. Фебея метнула секиру первой, и та вонзилась в шею львиноголовому воину, между нагрудником и шлемом. Но другой враг тут же бросил аркан, приматывая ей руки к туловищу, точно кольцами гигантской змеи. Проворная Леокадия успела-таки распахнуть окно, но гибкая волосяная веревка обхватила ее за талию, стаскивая вниз. Аэлла, чьей стремительной реакции отнюдь не отняла беременность, дважды рассекала летящие к ней арканы. Но врагов было много, и она не могла уследить за всеми. Откуда-то сзади прилетел еще один аркан, больно хлестнул ее по запястьям, затянулся на груди петлей. И тотчас из рядов зархитов вышла, сбрасывая плащ, девушка с волосами цвета пламени. Она посмотрела в лицо поверженной Аэлле, и безумная усмешка искривила ее тонкие губы. - Отнесите ее на верх Дозорной Башни, чтобы я могла поговорить с ней без помех, - сказала она двум воинам в шлемах в виде бараньих голов. Аэлла хотела плюнуть в нее, но вспомнила, что находится в храме, пусть и оскверненном убийством своих служителей. - Иди в Тартар, подлая предательница! - прохрипела она и замолчала: веревка больно врезалась ей в грудь. Пирра усмехнулась и пошла вперед, показывая дорогу воинам, тащившим Аэллу. С ними двинулся и отряд Хондара, посланный захватить город. Эйрену схватили одной из первых. На мраморной статуе она была хорошей целью. Первый бросок оказался неудачным - петля вместе с девушкой захватила и мраморную голову Богини, накрепко привязывая к ней царевну, точно ребенка на груди у матери. Тогда огромный воин ударил обитой бронзой палицей по ногам статуи, отделяя ее от пьедестала. Статуя покачнулась и рухнула на пол, увлекая Эйрену. Только чудом ее не накрыло ни одним из крупных обломков. Но от сильного удара об пол девушка ненадолго потеряла сознание и распростерлась, точно мертвая, все еще сжимая в одной руке Лунное Ожерелье. Фойраг тут же подскочил к "отличившемуся" воину и с силой хлестнул его арканом по лицу. - Вон отсюда, дурак, чуть не убивший будущую жену вождя! Больше ты не мой воин! Баранов пасти и то не всякое стадо доверю! - убедившись, что девушка жива, вождь зархитов разжал ее стиснутые пальцы и взял ожерелье, залюбовавшись. - Слишком уж тяжелое, холодное. Но какой блеск! Будет ей истинно царский подарок утром, на свадьбу. Он спрятал Лунное Ожерелье в кожаную сумку, предназначенную для добычи, и во главе своего войска покинул храм Артемиды. Надо было идти дальше. До утра вся Фера должна быть в его руках. На улице уже полыхали пожары, слышались крики захваченных врасплох, погибающих людей и торжествующие вопли победителей. Какие-то люди, наспех одетые и почти все безоружные, бежали наверх, к царскому дворцу, еще надеясь спастись. Фойрагу следовало поторопиться со взятием дворца. Он еще раз окинул взглядом бледную оглушенную Эйрену. С кровавой ссадиной на лице, полураздетая - туника разорвалась на левом плече, обнажая большую часть девичьей молочно-белой груди. Она показалась вождю очень соблазнительной. Но прежде следовало закончить дела с ее родственниками. Тот не мужчина, кто позволяет объятиям даже самой прекрасной женщины отвлекать себя от войн и свершений! Лунные Девы остались в зале одни, под охраной небольшого отряда воинов. Их ловко связали теми же арканами, так что руки и ноги не немели, но и возможности освободиться не было. Не удалось и развязать их зубами - зархитские узлы не поддавались распутыванию. И они лежали на обагренных кровью плитах, рядом с разбитой статуей Артемиды - ее голова откатилась на несколько шагов и теперь глядела на своих жриц мертвыми, слепыми глазами. Они не разговаривали, лишь напряженно вслушивались в шум за стенами храма. Им нетрудно было представить, что происходит сейчас в городе. Ужас и страх, дети бога войны Ареса, быстро охватывали Феру. По приказу Фойрага, зархитские отряды прочесывали улицы, подобно частому гребню, вламывались в дома, вытаскивали оттуда женщин и младших детей, а мужчин и подросших мальчиков убивали и бросали в костер, в который немедленно превращали дом. Им не было дела до криков женщин и детей. Годы странствий и постоянные сражения ожесточили их сердца, к тому же большинство из них даже не понимали языка, на котором их умоляли о милосердии. Захваченных женщин связывали вместе длинной веревкой, позволявшей делать лишь короткие шаги, и отводили на стадион, где они должны были ждать до раздела добычи. Мало кому удавалось оказать варварам сопротивление. Те напали сразу со всех сторон, обхватив Феру кольцом. Опытный волк, военачальник Хондар крепко затянул петлю на шее обреченного города. Те, кто, услышав шум боя, успевали покинуть свои дома, метались, как загнанные крысы, со всех сторон все равно встречая лишь врага, и, в конце концов, разделяли общую участь. Те, кто был умнее, бежали наверх, к царскому дворцу. Там было больше времени, и его обитатели успели, по крайней мере, надеть доспехи и вооружиться. На близлежащих улицах располагались дома знати и лучших воинов, и теперь они вместе с семьями собирались за стены царского дворца. Отсюда выхода уже не было, оставалось лишь умереть или победить. Царь Геланор сразу понял, едва очнувшись от сна, что это - война. Пять лет, после первой битвы с зархитами, он всегда знал, что рано или поздно еще придется воевать с ними вновь. Вспомнился надменный облик варварского царя, как он говорил с ним через пленного раба.Уже тогда ясно было: этот не остановится ни перед чем. Чего стоило Геланору не схватиться за меч, когда варвар потребовал его дочь в жены! Наверное, мудрая Афина-Паллада не позволила ему все погубить. Удалось отсрочить самое позорное условие предлагаемого Фойрагом мира. Но царь Феры всегда знал, что этот мир непрочем. Прежде он еще надеялся, вопреки всему. Приносил жертвы Богам, хотел заключить договор с другими царями, для чего послал старшего сына на охоту в Бионт. Но эта охота погубила Левкона и еще больше ослабила Феру. Никакое обретение чудесного Ожерелья уже не могло ничего исправить. Народ следовало успокоить,поэтому Геланор объявил праздник. Но, объявляя своим наследником мальчика Аминтора, он в душе был почти уверен, что ему не придется царствовать. Если бы он мог отправить жену и детей подальше, куда-нибудь в недоступное убежище в горах, куда, может быть, не придут враги! Но нельзя. Царь, спасающий свою семью прежде других, не имеет права быть царем. Никто не должен подозревать его в малодушии! И теперь, едва вбежал запыхавшийся, испуганный воин, как царь, сорвав со стены доспехи, стал облачаться. Самые лучшие, с золотой отделкой, с львиными мордами на наплечниках - царя должны видеть издалека, и свои, и враги... С лязгом вышел из ножен меч. Вот, теперь все готово. Царь обернулся, ища взглядом жену. Царица Климена стояла у окна, в своем траурном черном хитоне. Похоже было, что она и не ложилась сегодня спать. После гибели сына она вообще спала очень мало, в первые дни придворный врач даже заставлял ее принимать снотворные снадобья. И теперь она глядела в окно, оцепенев, точно змея, завороженная музыкой. А за окном поднималось багровое зарево во все небо, как будто заря была ранена и истекала кровью. Но это не могла быть заря, еще не время было для нее, хоть в отблесках пламени и стало светло как днем. Однако над заревом поднимался черный дым, яснее всего объясняя его причину. И в этом противоестественном свете ясно видны были люди, стекающиеся отовсюду к холму, на котором стоял дворец. Они бежали, в основном, полуголые или одетые кое-как, наспех. Женщины тащили на себе плачущих детей. Мужчин было меньше, из них немногим удавалось добежать до дворца. И они все пронзительно вопили, но трудно было разобрать слова. Наконец, удалось различить: - Царь! Царь Геланор! Варвары идут! Зархиты! Они жгут и убивают! Зевс-Вседержитель и все Боги, помогите нам! Царь распахнул окно и закричал во весь голос, пытаясь пересилить рев толпы и треск пламени, охватившего Нижний Город: - Люди! Жители Феры! Входите и вооружайтесь! Защищайте дворец! Дадим им решительный бой! Боги за нас! - но он сам не знал, услышал ли его кто, и если да - поверили ли. Стали собираться и жители близлежащих улиц. Эти успели приготовиться: впереди шли женщины, дети, старики, за ними - сомкнувшие строй воины во всеоружии. Их вид, кажется, успокоил народ, как всегда бывает, когда слабый может надеяться на поддержку сильного. Точно растревоженные муравьи, втягивались в распахнутые ворота жители Феры. И все же их было мало, очень мало. Геланор сосчитал едва четвертую часть своих подданных, а среди мужчин - и того меньше. Последние из феранцев едва успели скрыться во дворце, когда из багрового облака появились первые отряды врагов. Их головы в звериных шлемах окутывал черный дым войны, и казалось, что их чудовищный покровитель в действительности дал им силу проходить сквозь огонь. Увидев, что ворота смыкаются у них на глазах, зархиты ускорили шаг. Но бронзовые створки успели сомкнуться, и десятки рук поспешно затянули ремни из бычьей шкуры, стягивая их вместе. Царь видел в окно, как передний из врагов натянул тетиву на луке и послал ее в сомкнувшуюся щель ворот. Стрела вонзилась с такой силой, что глубоко вошла в неподатливую бронзу и осталась торчать, дрожа от ярости. Царь положил руку на плечо жене. - Климена, пойдем. Наше место сейчас там. Она подняла на него глаза, полные боли и отчаяния. - Наши дети, Геланор! Что же теперь будет с ними?! Спальня царских сыновей находилась в глубине дворца, на втором этаже. Поэтому они не сразу услышали, что происходит. Их, в отличие от старших, еще не тревожили дела царства. Конечно, они слышали, как и все феранские мальчишки, о страшных кровожадных варварах, с которыми сражались их отец и старший брат. Тем более, что с тех пор Менетий и другие певцы не однажды воспевали эту войну. Аминтор и Меон очень любили военные песни, их только удивляло, почему отец всегда хмурился и молчал, если за столом пели о вторжении варваров. Левкон и Аэлла - те вспоминали былое охотнее. Меон особенно любил расспрашивать их о войне. Наслушавшись до одури, он потом грезил по ночам, в видениях, где сон не отличишь от яви, о битвах и подвигах, слышал звон мечей и свист стрел, грохот боевых колесниц и победный клич воинов. Вот он во главе отряда прорубает дорогу сквозь полчища врагов и сражает их предводителя. А вот уже въезжает в Феру и бросает вражеские знамена к ногам отца и брата, а весь народ приветствует его... Жаль, что пока его не то что на войну - на охоту не отпускают без сопровождения кого-нибудь из воинов. А он, хоть и на два года моложе Аминтора, уже сейчас одного с ним роста и ничуть не слабее. Плохо все-таки быть младшим! Аминтор меньше брата мечтал о битвах и подвигах. В детстве он рос слабым, часто болел, и мать, на которую он был очень похож, долго не хотела отпускать его учиться ратному делу. Конечно, со временем это прошло, но мальчик по-прежнему продолжал ежедневные тренировки лишь по необходимости. Особенно теперь, когда старший брат погиб, и, значит, ему, царевичу Аминтору, быть наследником. Отец говорит, что быть царем - не радость, а тяжелый груз, как у вола в упряжке. И впрямь: царская мантия показалась ему очень тяжелой, а от криков пристально глазевшей толпы у него разболелась голова, и после окончания церемонии пришлось лечь в постель и пить противные горькие лекарства. К тому же, Аминтор был достаточно внимателен, чтобы понять, что все сожалеют о Левконе. Еще бы: ведь он был уже взрослый воин, с ним ничего не было страшною Но его нет, значит, придется обходиться без него. Измученный дневной тренировкой, Аминтор крепко спал. И его не побеспокоили первые звуки сражения на улице, да их почти и не было слышно в этой части дворца. А Меону в полусне послышался неясный возглас, и он бессознательно сжал кулак, будто в нем был зажат меч. Неожиданно за дверью послышался топот, как будто там вздумали состязаться сумасшедшие бегуны. Потом чей-то сорванный, задыхающийся голос хрипло завопил: "Спасайте царевичей! Спасайте царевичей!" Но усталые мальчики слышали его в полусне и воспринимали как часть сна. Но вот дверь распахнулась, и в спальню вбежал молодой воин Ксанф, друг погибшего Левкона. Он был ранен - нагрудник рассечен почти пополам, и по нему обильно струилась кровь. Шатаясь, он схватился рукой за стену, оставляя окровавленный отпечаток, и снова крикнул: - Вставайте! Скорее! Враги напали!!! Аминтор только застонал, не в силах проснуться. Он узнал голос, но смысл слов никак не мог дойти до него, и царевич проговорил, не открывая глаз: - Что случилось, Ксанф? Неужели уже пора вставать? Я не хочу... Но вместо ответа послышался стук и звон бронзы, царапающей о камень, а потом все заглушил пронзительный боевой клич, похожий на вой хищного зверя. Несколько зархитских воинов карабкались по стене, цепляясь за каждую неровность, за каждую трещину в каменной кладке. Случайно ли они выбрали именно это окно, чтобы проникнуть во дворец, или их направляла чья-то злая воля?.. Вот в окне уже появилась первая голова, окованная бронзой и увенчанная бычьими рогами... - Минотавр! - с ужасом и восторгом завопил Меон. Аминтор схватил маленький меч с гравировкой в виде золотого льва- такие носили все царские сыновья в детстве. Но младший брат опередил его: молниеносно сорвал со стены лук, он натянул тетиву и послал стрелу прямо в глаз "Минотавру". Тот громко закричал и разжал пальцы, уже вцепившиеся было в оконную раму. Но уже второй воин перепрыгивал через проем, за ним следовали другие. Закаленные в боях зархиты не привыкли задумываться над чужой смертью, хотя бы и своего соратника. - Скорее уходим! - Аминтор схватил за руку брата, радующегося первой победе, и потянул к выходу. Но Ксанф, совсем обессилевший от раны, стоявший, прислонившись к двери, прохрипел воспаленными губами, нащупывая на поясе кинжал - меча не было, пропал еще внизу: - Нет! Туда не пройдете, там тоже идет бой... Как бы в ответ, мимо комнаты царевичей вновь забегали люди, послышался плач женщин и торжествующий вой врагов. И он подстегнул забравшихся в окно: они двинулись навстречу двум мальчикам и умирающему воину. Аминтор вовсе не испытывал прилива отваги, как бывает с воинами в песнях. Он видел, что его брат словно бы и не боится, но сам он, судорожно сжимая меч, сейчас хотел бы оказаться где угодно, хоть в Стране Гипербореев, только бы не перед звероголовыми варварами, приближающимися с обнаженными кривыми мечами. Мимо плеча царевича просвистел кинжал Ксанфа, со звоном ударился о бронзовый нагрудник одного из врагов и бессильно упал на пол. В тот же миг воин с оскаленной волчьей головой бросил копье и пригвоздил Ксанфа к стене. - Ты, грязная варварская падаль! - Меон тоже выхватил меч и ударил неосторожно приблизившегося "волка" в бок. Тот размахнулся и ударил мальчика по голове, не помня себя от внезапной боли. Меон отлетел на несколько шагов, ударился головой об угол стола и остался лежать неподвижно. Из-под его светлых волос поползли по лицу первые струйки крови. Аминтор страшно закричал. Теперь он уже не думал, боится или нет. Вообще ни о чем не думал. Ему надо было, чтобы этот человек был мертв. И он замахнулся мечом, не заботясь ни о каких защитах, что придумывают воины, чтобы наносить удары, избегая смерти самим. Он не собирался ничего избегать. У него был в запасе только один удар, и мальчик это знал. На боку воина, там, где заканчивалась кожаная куртка, обшитая медью, зияла рана, из которой медленно стекала кровь. Как будто какой-то демон подтолкнул руку Аминтора: он вонзил меч прямо в рану, с такой силой, что едва не вывихнул руку. И в тот же миг три кривых ятагана вонзились ему в спину. Старший из зархитов, в шлеме с головой вепря, внимательно осмотрел мальчиков и Ксанфа - все были уже мертвы. Рядом на полу корчился от боли его соратник, но старшему было не до него - он видел такие раны и знал, что уже не помочь. - Крепкий народ эти хеллены, - в его голосе прозвучало уважение. - Одного воина за двух мальчишек! Щенков этого племени следует истребить всех до единого, не то они вырастут и перережут нас. Тяжелые бронзовые ворота царского дворца недолго выдержали неистовый натиск врага. В ход снова пошел таран, и от страшного грохота осажденные во дворце феранцы едва могли говорить и слышать друг друга. Но царь возвысил голос, приободряя подданных, хотя его все равно мало кто мог услышать: - Видимо, они стучат в наши ворота лбами. Недаром же у каждого второго бычьи или бараньи рога. Пусть и Фойраг свои пообломает, - говоря так, Геланор, стоя во главе своего маленького отряда, готовился метнуть копье в первого, кто войдет. За его спиной выстроились кольцом мужчины, окружив женщин и детей. Тонким вышло это кольцо, щетинившееся копьями и мечами, как огромный еж со стальными иглами. В иных местах всего один воин отделял сбившихся в кучу женщин от врагов. Впрочем, и некоторые женщины становились в строй,взяв кинжалы и дротики, подходящие по весу. В основном это были жительницы Нижнего Города, потерявшие близких и теперь готовые на все. Оружие они держали не слишком умело, но весь их вид выражал крайнюю степень безнадежности - не ту, при которой женщина плачет и падает в обморок, но ту, когда она становится опаснее загнанного в угол зверя. Царь снова вспомнил о дочери. Что с ней сейчас? Должно быть, она с Лунными Девами приняли бой раньше их. И теперь... Но лучше было об этом не думать. Он не мог сейчас ничем помочь ни ей, ни сыновьям. Посланные за ними воины не вернулись, а из глубины дворца слышался боевой клич, похожий на торжествующий звериный вой. Видно, не все захватчики теряли время с главными воротами, нашлись и обходные пути. А феранцам отступать было некуда, и они оставались в Большом Зале, еще и потому, что лишь там им хватало места развернуться, не стесняя и не давя своих же. И вот кованая бронза выгнулась горбом, а затем начала коробиться, точно под ударами молота. В два тяжелых, нанесенных со страшной силой, удара упали дверные скобы, и вслед за ними рухнула искореженная груда металла. И по ней двинулось, словно под грохот Зевсовых гроз, зархитское войско. Геланор ждал, держа копье на весу. Он хорошо помнил доспехи Фойрага - нагрудник, покрытый колдовскими знаками, шлем с головой дракона. Лиц врагов было не разглядеть под шлемами, но эти доспехи он узнал бы где угодно... Но в широкий проем вошли сразу четверо воинов в точно таких доспехах, какие он помнил на вожде зархитов! Одинаковые до мельчайшей черточки. Царь растерянно опустил копье. Позади послышался суеверный шепот. Кажется, люди решили, что встретились с колдовством. Нет, только не позволить им отчаяться! И он медленно занес копье, выбрал одного из драконоголовых вождей. Они уже изготовились для удара сами, но опоздали. Расстояние было близким, никто бы не промахнулся. Когда сраженный наповал вождь рухнул, хрипя и задыхаясь, горстка защитников Феры выкрикнула радостное: "Эвоэ!" Но крик тут же замер у них на губах. Тот, что стоял рядом с убитым, резко расхохотался, будто залаял, и сорвал с головы драконий шлем. Все, кто был на войне пять лет назад, узнали смуглое надменное лицо Фойрага, его темные миндалевидные глаза, сощуренные от смеха, крепкие белые зубы. - Ты глупец, царь Феры! - весело воскликнул он, отсмеявшись! - Ты думал, я один ношу шлем с драконом? Все наши вожди имеют на него право! Ты убил Раснефа, теперь попробуй убить меня! - с этими словами он выхватил кривой меч и ударил первым. Фойраг, стремительный и гибкий, как пантера, уклонился от удара. В то же время два оставшихся его двойника обогнули сражающихся царей и поспешили вступить в битву. За ними двинулись и остальные, медленно, но верно оттесняя назад защитников дворца. А сзади уже бежали, скатывались по лестницам, как горный поток, наседали новые вражеские воины, торопясь присоединиться к сражению. Некоторое время Геланору удавалось сдерживать натиск Фойрага, но тот был моложе и сильнее. Вскоре собственный меч стал казаться царю Феры невероятно тяжелым, он чувствовал, как под шлемом ползут по вискам горячие струйки пота. А Фойраг был по-прежнему свеж, он даже не покрыл голову шлемом. Это особенно злило Геланора. Один раз бы ударить по этой голове! Но вождь зархитов был слишком быстр, он уходил из-под ударов и смеялся. А вокруг них бушевало людское море. Атакованные со всех сторон феранцы дрались, как только могут люди, не рассчитывающие на лучший для себя исход и мечтающие лишь продать жизнь подороже. И гибли. Геланор видел боковым зрением, как падают замертво его воины, советники и придворные, с иными из которых он прошел бок о бок всю жизнь. Гибли и враги, но для них и двойные против феранцев потери были ничто. Царь успевал заметить, как израненный умирающий воин схватил за ноги львиноголового зархита и последним усилием повалил под копья своих; как озверевшие женщины вцепились со всех сторон в огромного, как бык, варвара и в несколько мгновений растерзали на части, как вакханки на празднике Диониса. Битва опьянила их сильнее любого вина, они скалили зубы, как безумные, и поднимали к небу окровавленные руки. Потом упала царица Климена, видимо, потеряв сознание от страха, и две служанки поддерживали ее. Геланор не мог ей ничем помочь, все его силы уходили на то, чтобы сдерживать натиск Фойрага. И, наконец, ему их не хватило. Царь Феры споткнулся о ступеньку лестницы, ведущей на второй этаж, и остановился, тяжело дыша, как загнанная лошадь. И тут же изогнутое лезвие ятагана вонзилось ему в грудь. Стало трудно дышать. Геланор сорвал с себя шлем и рухнул на пол, захлебываясь кровью. Перед глазами проплыли в призрачном лунном сиянии лица жены, дочери, Левкона, Аминтора, Меона, давно умершей сестры... Страшно закричали все оставшиеся феранцы. Их отчаянный вопль перекрыл торжествующий клич зархитов и громовой хохот Фойрага. Но последний царь Феры этого уже не услышал. После его гибели сопротивление феранцев быстро прекратилось. Да и некому уже было сопротивляться: все мужчины были уже мертвы, кроме немногих, что, оглушенные или тяжело раненые, лежали на полу среди мертвых; да и тем оставалось недолго. Женщины продержались дольше. Они были упорны и стойки, и дрались с мужеством волчиц у логова, так как ни одна не хотела живой попасть в руки варварам. Зато зархиты вовсе не хотели их убивать. По сигналу Фойрага, в ход снова пошли арканы, и очень скоро новые вереницы связанных женщин отвели на стадион к остальным. При этом звероголовые воины смеялись, радуясь легкой победе и уже присматривая себе понравившихся пленниц. И они не заметили, как скрылась, придя в себя царица Климена. Что им была всего лишь одна женщина, к тому же немолодая, когда вокруг столько красавиц, что хватит на все зархитское войско! Царица Феры, не глядя по сторонам, пробежала через горящий город. Она едва ли замечала бушующие повсюду пожары, это все уже ничто не значило для нее. Легкой и верной походкой лунатика она нашла самый короткий путь к городской стене. Она твердо знала, чего хочет. Ее муж и дети ждут ее, и сейчас они снова будут все вместе! Она без колебаний шагнула вниз со стены, только широкие черные складки хитона взвились в багровом небе, как крылья огромной птицы. Последние из мужчин Феры сбились в жалкую кучку возле давно погасшего очага. Когда-то это место считалось у хелленов священным; любой, даже заведомый преступник, подойдя к очагу, имел право просить у хозяев дома убежища и защиты. Кто теперь мог вспомнить об этом, да и что значили для варваров их законы! Опьяневшие от крови зархиты знали одно право - право сильного. И не жалкой кучке пленников было заставить победителей поступиться им. К тому же, большинство захваченных живыми были настолько изранены, что вряд ли могли прожить долго. Их прикалывали копьями и разбивали головы топорами, спокойно и уверенно, точно кололи дрова. Никто из звероголовых воинов не присматривался к ним особенно. Лишь один из пленных привлек-таки внимание врагов, а затем и самого Фойрага, обходившего дозором захваченный замок. Уже немолодой седовласый мужчина, высокий и худощавый, в домашнем сером хитоне, он защищался одним лишь коротким мечом, а левой рукой во время боя все время прижимал к себе лиру, как будто во время вражеского нашествия и всеобщей гибели больше всего беспокоился за нее. Теперь он стоял впереди других пленных, правая рука висела неподвижно, как плеть, и по ней темными струйками змеилась кровь, левая же по прежнему сжимала лиру, крепко и бережно, как спящего ребенка. Темные глаза вождя зархитов остановились на пленном. Он сделал знак подвести его, но тот подошел сам и упал на колени перед Фойрагом. - Великий царь, прошу тебя, пощади мою дочь, - прохрипел он пересохшим от жажды горлом. - Она жрица Артемиды и была в храме. Вы его, конечно, уже взяли, раз пришли сюда. Пощади ее, а я буду тебе служить. - Ты певец? - осведомился Фойраг. Его цепкий взгляд сразу заметил лиру, и теперь завоеватель Феры уже думал, какую пользу для себя можно извлечь. - Встань и говори со мной, как подобает мужчине, а мои люди пока перевяжут твою рану. Певец не понимал, что происходит. Он мог ожидать от врага лишь смертельного удара и надеялся лишь, что его дочь пощадят. Но вместо этого он почувствовал, как его подняли с колен и перевязали рану, затем кто-то принес воды в глиняном кувшине. Глотнув, он почувствовал, как стало легче говорить: - Я был придворным певцом царя Геланора, мое имя Менетий. Мою дочь зовут Миррина, она тоже певица. Если захочешь, она будет петь для тебя, великий царь, и твоих приближенных, - он искоса взглянул на воинов со звериными головами. На мгновение задумавшись, Фойраг подозвал к себе верховного жреца, в это время уже разглядывающего пленных женщин, выбирая более красивых: - Вайретт, ты успел лучше разглядеть тех диких кошек, в храме, вместе с моей невестой. Была среди них певица, дочь этого человека? Жрец, прекрасно запоминавший все, что касалось женщин, ответил почти сразу: - Да, кажется, одна из них была немного похожа на этого старика. А тебе она нужна, вождь? Слишком тощая, я бы такую не выбрал, - он, широко ухмыльнувшись, отступил прочь, обняв за полуголые плечи сразу двух бывших служанок царицы Климены. Те дрожали от страха, но не смели сопротивляться, чтобы варвар не разозлился. Пока он был весел и казался добрым, они еще могли на что-то надеяться. Фойраг удовлетворенно кивнул и почти дружески обратился к Менетию: - Видишь, певец, твоя дочь жива, и я могу освободить ее. Сделай для меня одно маленькое дело - и я отпущу вас обоих, и даже дам вам лошадей и еды, чтобы добраться до любого из хелленских царств. Мне даже нужно, чтобы вы туда попали, - он шагнул вперед и вперился в глаза певцу неподвижным змеиным взглядом. Менетий устало привалился здоровым плечом к стене. Под взглядом вождя варваров он сразу почувствовал себя старым и ослабевшим. Не для себя он вышел просить Фойрага. Он только что видел, как погиб его царь, а с ним и вся Фера. Он готов был разделить их судьбу. Его беспокоила лишь судьба дочери, да еще его любимая лира. Но Фойраг предлагал ему милость, на какую он не смел и надеяться. Это удивляло и пугало, мешая поверить в непонятное милосердие того, кто только что уничтожил Феру. - Чего ты хочешь от меня, великий царь? - произнес он устало. - Я отпущу тебя и твою дочь, если ты дашь слово, что вы сложите песню о взятии Феры. Это должна быть лучшая песня в твоей жизни. Чтобы у слышащих ее наяву вставал перед глазами пожар города, гибель царя и его детей, убийство мужчин и мальчиков. Не смягчай и не пропускай ничего - эта песнь должна быть как можно более жестокой. Пусть те, кто слышат ее, кричат от страха по ночам. Ты ведь сможешь сложить такую песню? - После того, что видел, думаю, что смогу, - глухим голосом произнес Менетий. - Вот и хорошо. Я отпущу тебя и твою дочь, и вы объедете все хелленские царства и будете повсюду петь ее. Чтобы каждый царь, каждый воин и каждый поселянин знали, как погибла Фера, и дрожали от страха, узнав об ее судьбе. Обещай мне - и я отпущу вас с дочерью. Слово верховного вождя зархитов. Военачальники и приближенные Фойрага, услышав эти слова, удивленно переглянулись. Они знали, что их вождь, вероломный и беспощадный в бою, никогда не нарушил бы своего слова. Да и зачем давать его беспомощному пленнику, не собираясь выполнять? Значит, Фойраг говорил искренне. Но Менетий замер, размышляя несколько мгновений. - Ты хочешь, чтобы мы с дочерью принесли страх перед тобой в хелленские земли, - медленно проговорил он. - Чтобы мы воспели твою победу, и все дрожали от страха перед тобой, заранее видя свой дом на месте Феры. И, когда ты придешь к ним, они бы слабели перед тобой и не могли защищаться. - Ну да, - Фойраг широко усмехнулся, только глаза оставались холодны. - Тогда я отказываюсь! - странное дело, произнеся эти слова, Менетий почувствовал, как ему стало легче. Он выпрямился, гордо взглянув в лицо победителю, будто и не чувствовал уже усталость и боль от раны. Вождь зархитов больше не имел над ним власти. - И ты больше не боишься за свою дочь? - Фойраг сделал еще одну попытку уговорить его. По лицу Менетия прошла судорога, но он справился с собой. - Она поймет, что у меня не было выбора, - тихо прошептал он. - Если бы моя Миррина узнала, что ты предложил ей, она сама бы сказала, что так нельзя. Делай, что хочешь, великий царь. Фойраг несколько мгновений пристально смотрел на упрямого певца. Ему было жаль отказываться от задуманного. Удайся ему подчинить Менетия, тот мог бы сделать для него больше целого войска. Но такие люди слишком опасны. Нельзя позволить ему уйти живым. - Оставьте его одного! - резко приказал он воинам. И, когда те удалились, бросил, не оборачиваясь, кинжал. Тот со звоном ударился о гранитную плиту, залитую кровью. Уже у самого выхода из зала вождь зархитов обернулся, наконец. И увидел, как певец сначала с силой ударил о стену свою лиру, чтобы та уже никогда не зазвучала снова, в других руках. Потом приставил кинжал к груди и с силой толкнул его вперед. И упал, сгибаясь пополам - тонкая хрупкая фигура в сером плаще, на серо-красных плитах. Короткая летняя ночь подошла к концу. Восход окрасился золотистой полоской рассвета, очень бледной на фоне полыхающих повсюду костров. По всему городу догорали дома, на широкой дворцовой площади тоже разложили огромные костры - зархиты праздновали свою победу. Воины в звериных шлемах уже растаскивали погреба, стаскивали к кострам свиные и коровьи туши, несли вино в расписных амфорах и катили в огромных пифосах, вертели в руках незнакомые соусы и приправы. Уже доносился запах жарящегося, дымящегося мяса, слышалось шипение капающего в огонь жира, текло вино рекой, попадая и не попадая в серебряные кубки и кожаные фляги - все вперемешку. Во дворце, оставшемся целым по приказу Фойрага, собрались вожди и лучшие воины. К таковым, в первую очередь, принадлежали все сколько-нибудь отличившиеся в последнем бою. Верховный вождь всегда расспрашивал всех военачальников, вплоть до командиров десятков в шлемах с волчьими головами, как сражаются их воины. Это позволяло ему в совершенстве знать свое войско, выдвигать лучших и наказывать недостойных. Да и о самих военачальниках их постоянные отчеты могли сказать многое, порой больше, чем они сами хотели бы сообщить о себе. Зал уже очистили от трупов и забросали каменный пол песком, скрывая следы крови. Кроме того, это напоминало бывшим кочевникам их песчаную родину. Сквозь сорванные с петель ворота и открытые окна уже доносился, перебивая аромат жарящегося мяса, другой запах, горький и дымный - запах горящих человеческих тел, брошенных в еще не отгоревшие костры. Царь Геланор и его воины получили достойное погребение по хелленским обычаям. Фойраг отрядил воинов обыскать весь дворец и убрать оттуда трупы. Оттуда все еще стаскивали по лестницам вниз и выбрасывали в окна тела убитых мужчин и мальчиков, обобранные до нитки. Все сколько-то ценное победители стаскивали в середину Большого Зала. Там уже возвышалась почти до потолка груда золотых и серебряных украшений, драгоценных кубков, поясов, тканей, мечей и кинжалов, инкрустированных драгоценными камнями. Все это ждало своей очереди, чтобы быть разделенным между воинами и командирами, в зависимости от их заслуг. До приказа верховного вождя никто под страхом смертной казни не мог запустить руку в добычу. Самых красивых среди пленных женщин приставили прислуживать вождю и его приближенным. Им развязали руки, и они, в изорванных хитонах, полуобнаженные, составляли вместе столы в Большом Зале, готовили мясо на костре, наливали вина. Там были и бывшие рабыни, и знатные женщины - этих выдавала теперь только некоторая неловкость манер. Общая беда сделала всех одинаковыми. Одни, выполняя работу, глотали слезы, другие опускали глаза, не глядя на завоевателей. Выслушав донесения начальников, Фойраг вышел на площадь, где у костров сидели воины. Там к нему подошел первый военачальник Хондар, только что вернувшийся, наконец, из города, и двое командиров тысяч с львиными шлемами. - У меня для тебя подарок, великий вождь, - сказал Хондар, приветственно кивнув. - Здесь люди сомневаются, что ты способен совершить подвиг, что мы с Вайреттом видели пять лет назад, в плавнях Большой Реки... Фойраг пристально взглянул на сомневающихся, потом с благодарностью кивнул Хондару. Хитрый волк доказывает, что, взяв Феру, вовсе не хочет ни в чем превзойти верховного вождя. Ну что ж, он докажет им и кому угодно, что ничуть не стал слабее, чем пять лет назад. Пусть и воины посмотрят, им будет полезно узнать, каков их верховный вождь. - О-о, я с радостью докажу твоим друзьям, что этот случай - чистая правда, - проговорил Фойраг мягко и вкрадчиво. Хондар махнул рукой, и из-за его спины воины вывели Царя Быков, стреноженного, так что он едва мог идти. На огромной голове быка повисли с каждой стороны по трое воинов - и все же они не без труда удерживали его. Огромный бык вдруг взревел и рванулся из пут, ударил головой вправо. При этом движении трое воинов с левой стороны выпустили рог и отлетели в сторону, как тряпичные куклы. Собравшиеся смотреть при этом подались назад, кто-то невольно отступил, другие схватились за луки, собираясь пристрелить быка. Но Фойраг сделал знак своим, и новые воины навалились на быка, повисли теперь уже по пять с каждой стороны. Он снова замычал, в этот раз уже с грустью и тоской, понимая, что ему, священному зверю, привыкшему видеть от людей лишь почет и уважение, не одолеть этих непонятных пришельцев. Так быка приволокли к верховному вождю. Он сделал знак воинам, и те не без опаски отпустили могучие рога. Царственный бело-рыжий зверь медленно поднял голову, оглядывая этого нового человека. И тут Фойраг выхватил из ножен ятаган и молниеносным движением опустил на шею быка, одним ударом отделяя огромную голову от тела. Потом крови хлынул на серые гладкие плиты, обезглавленное туловище медленно опустилось на землю. Верховный вождь зархитов вытер меч от крови и поглядел на усомнившихся в его силе. - Спасибо вам, друзья! Кажется, это животное было священным для Феры; убив его, я убил и их веру. Теперь их женщинам будет легче покориться нам. А тебе, Хондар, - он медленно перевел взгляд на первого военачальника, - тебе я подарю череп этого быка, вызолотив его рога. Пусть украсит твой будущий дом в этом городе. Военачальник поклонился до земли, не находя слов, чтобы выразить свою благодарность. Зато вокруг слышались возгласы изумления силой своего вождя. Фойрагу было приятно их слышать. Хотя главная сила вождя все-таки в голове. Отрубив голову быку, он решил сразу несколько проблем. Теперь, после пира, можно было и вернуться к своей невесте. Двое зархитских воинов притащили Аэллу на самую высокую башню дворца, на самый ее верх - небольшую площадку в десять шагов от одного края до другого, окруженную парапетом. Пирра шла впереди, уверенно показывая захватчикам дорогу. На лице ее играла торжествующая злобная усмешка, рыжие волосы казались красными в свете факела, который она несла в руках. К тому времени, как они поднялись по длинной винтовой лестнице, башня уже была занята варварами, и те как раз сбрасывали вниз тела последних ее защитников. Увидев их, Аэлла напряглась всем телом, потом стала извиваться, связанная по рукам и ногам. Напрасно - крепки были волосяные путы, не разорвать и не растянуть. Когда воины положили пленницу на голые каменные плиты, хоть и не успевшие остыть после жаркого дня, Пирра махнула им рукой: - Оставьте нас вдвоем. Охраняйте башню. Зархиты вышли. Две Лунные Девы взглянули друг другу в глаза. Взгляд золотистых глаз Пирры горел ненавистью, казалось, он способен был превратить в камень, подобно взгляду Медузы Горгоны. А бледное лицо Аэллы, прижавшейся спиной и плечами к парапету, было суровым и почти спокойным, и в глазах виднелось лишь бесконечное презрение. - Зачем ты натравила варваров на Феру, подлая предательница? - спросила она тихо, как говорит человек, находящийся на последнем пределе усталости, и, к тому же, не надеющийся получить ответ. Но ответ последовал. Пирра подошла к ней вплотную, нависла над полулежащей на полу женщиной, и стремительно заговорила, посылая фразы как стрелы из лука при состязании на скорость: - Наконец-то ты в моих руках! Как же я давно мечтала увидеть тебя вот так: связанной, одинокой, чтобы никто не мог тебе помочь! С того самого дня, как ты вернулась! Аэлла передернула плечами, но туго натянутая веревка врезалась в кожу и она болезненно поморщилась: - За что ты так ненавидишь меня, Пирра? Я не делала ничего плохого. Мы всегда были подругами. - Были, - рыжеволосая выплюнула это слово с видимым отвращением. - Но ты погубила лучшего из мужчин! Ты погубила того, кто в тысячу раз был достойнее жить, чем все, кто погибнут в эту ночь! Скажи, Аэлла, ты слышала, кого он звал перед смертью? Быть может, родителей, быть может - меня, недостойную, хоть я не могла ему дать ничего, кроме своей любви? Аэлла отшатнулась, насколько позволяло ее положение. Неловко завалилась на бок, успела опереться локтем и почувствовала что-то похожее на битые черепки. - Пирра, ты любила Левкона? - несмотря на все ужасные события этой ночи, она еще могла удивляться. - Но я не знала об этом, клянусь! И никто в городе не знал. - Конечно, ты не знала! - Пирра захохотала, размахивая факелом, как менада тирсом; в бешеной огненной пляске казалось, что язык девушки должен быть раздвоен. - А если бы знала, что, пощадила бы его? Ты бы не захотела сама завладеть шкурой и клыками вепря? Позволила бы, чтобы их привез в Феру Левкон, а не ты? Эти слова были настолько чудовищно нелепы, что Аэлла едва подавила желание рассмеяться ей в лицо. После всего, что произошло, после гибели Нерты, Ксенты и, как она понимала, всего города. Но Пирра когда-то была ее подругой, и нельзя было отмахнуться от нее, как от чужой. И Аэлла заговорила, сама не зная, зачем: - Одумайся, Пирра, что ты говоришь! Какой вепрь, какая шкура? Мне не было до них дела. Вепрь первым бросился на Левкона, и я хотела отомстить. Левкону нельзя было помочь, он умирал... - А ты не добила его? Может быть, он мог бы выжить, если бы не ты! - Одумайся, Пирра! - Аэлла уже кричала, ошеломленная этим нелепым обвинением. - Зачем мне убивать Левкона?! И как я могла это сделать среди других охотников? Горе ослепило тебя, но не следовало позволять ему лишить тебя разума! - Тебе-то хорошо так говорить! - Пирра перебросила горящий факел из одной руки в другую, так что пламя метнулось, как лисий хвост. - Ты нашла себе жениха там, в Бионте! Может быть, вы захотели править и Ферой? Один лишь Левкон мешал тебе, мальчишки - ничто! При этих словах Аэлла вновь вся напряглась, рванула зубами веревки так, что на губах выступила кровь. Потом закрыла глаза, тяжело дыша. Наконец, прохрипела: - Я тоже потеряла возлюбленного, как и ты, Пирра. Он умер у меня на руках, но от этого не легче, поверь. Неужели этого мало для твоей мести? Впервые предательница замерла неподвижно, размышляя. По ее лицо, освещенному багровыми бликами, казалось, будто ей самой сейчас не нравится то, что она делает. Но лишь на мгновение. Потом она сурово проговорила: - Ты... Ну, ты, если тебе позволить, родишь ребенка в память о нем. А у меня нет и этого утешения. Я берегла себя до того, как перестану быть Лунной Девой. Он хотел, чтобы я хоть последнюю ночь провела с ним, но я отказалась... - она закрыла глаза. На бледном лице предательницы появилось страдание. Несколько мгновений бывшие подруги, а теперь враги, молчали. Одна видела, как живого, Терона, другая - Левкона. - Мне очень жаль, что так произошло, Пирра, - тихо сказала Аэлла. - Знаешь, когда Терон умер, я тоже готова была умереть. Или убить кого угодно - мне было все равно. Но мне некого было обвинить тогда. Все, кто могли быть виновны, умерли сами. Я не могла даже придумать врагов, как ты, и найти утешение в мести. Если бы не мой сын, не знаю, что со мной стало бы. А тебе повезло меньше. Пирра криво усмехнулась. - Да. Я слишком строго соблюдала закон Лунных Дев, за это и наказана! А тебе, преступившей, Она послала ребенка! - девушка погрозила факелом в ночное небо, но там не было серпа луны. - Хороша Богиня, которая милует преступников и карает невиновных! Хорош народ, который поклоняется этой Богине и, потеряв истинного наследника, радуется тощему мальчишке и куску серебра! Они все прокляты, все! - она исступленно воздела руки вверх, и каменные стены башни отразили ее крик: "Все!" - И поэтому ты обрекла всех на смерть и рабство? - Аэлла, связанная, могла лишь сжимать кулаки в бессильной ярости. Но она заговорила, и голос ее понемногу креп, пока не заполнил все пространство, где они находились. - Ты привела в свой родной город чужеземцев! Ты отдала им и свой дом, своих подруг - за что? И не ты одна любила Левкона и оплакивала его. Царству нужен царь, и поэтому нужно было признать Аминтора. - А теперь нет больше ни царя, ни царства! - засмеялась Пирра. - Пусть варвар царствует там, где когда-то была Фера! Левкон должен был стать царем, а если его нет, пусть никого не будет! Аэлла глядела на беснующуюся перед ней девушку, скорее похожую на одну из сестер-мстительниц из Аидова царства, и изумлялась: как в одном человеке может заключаться столько ненависти и безумия? И почему, если так, никто из них прежде не замечал это? Но, в то же время, ей привиделся какой-то проблеск среди исступленных речей Пирры. Пока она говорила, во всяком случае, можно было попытаться пробудить в ней ту, что была прежде. Следовало попытаться сделать это. Другого выхода не было. - Если бы Левкон видел, во что ты превратилась, он не захотел бы и смотреть на тебя! - проговорила Аэлла с наигранным презрением. - Он любил ту Пирру, что была, а не нынешнюю. И он уж точно не захотел бы, чтобы ты предала его город, его отца, мать, братьев, сестру, с которой дружила всю жизнь. В ответ на эти слова Пирра лишь досадливо поморщилась, но и это сказало Аэлле, что ее слова попали в цель. - Замолчи! - она выхватила кинжал, нацеливая точно в сердце Аэлле. - Я с тобой разговаривала лишь потому, что хотела, чтобы ты знала, за что умираешь. Несправедливо, чтобы ты и перед смертью не узнала, за что я мщу! А Левкон, - рука чуть дрогнула, - Левкон не знает. Он не знает, что о нем забудут на другой день после смерти. - Нет же! - воскликнула Аэлла. - Знаешь, что мне сказала Нерта, когда я, еще совсем маленькая, плакала по маме? Она тогда только что умерла, и меня отдали в храм. Она сказала: "Пока ты помнишь свою маму, она не умрет." Она показала мне на грудь и на лоб, и сказала: "Те, кого мы любим, живут здесь всегда". Я теперь сама вижу, что она была права. А ты... В чьих сердцах будет жить твоя месть за Левкона, чтобы хоть так сохранилась память о нем? Пирра отступила на шаг, прижимаясь вплотную к ограде над пропастью. Глаза ее горели, зубы были оскалены, она задыхалась: - Тебе-то какое дело, проклятая убийца?! Говори что хочешь, все равно ты виновата в его смерти, и я убью тебя! - она вновь занесла кинжал. - Предательница! Подлая тварь! Хотя бы развяжи меня и позволь сразиться с тобой в поединке, если жаждешь мести! - прорычала Аэлла. Но Пирра рассмеялась и тряхнула головой, так, что ее огненные волосы рассыпались по плечам. - Нет, не проси! Я не собираюсь с тобой драться, я хочу тебя убить! Я знаю, чего ты ждешь: ты старше, опытнее, сильнее. О тебе говорят, что твой отец - Северный Ветер, и он дал тебе нечеловеческую быстроту и ловкость. Ты и беременная победишь меня. А я не дам тебе такой возможности! В третий раз она замахнулась кинжалом, но медлила, словно обдумывая что-то. Наконец, разозлившись на себя, резко ударила точно вниз, метя в сердце Аэлле. Но у той было достаточно времени проследить за движением. Связанная, как жертвенное животное, она все же смогла перекатиться в сторону, прижимаясь к парапету и глядя вниз. В густой синеве едва начавшего светать неба город внизу казался дном бездонного колодца, выложенного горящими угольями. Аэлла знала - это горели дома и костры победителей. Феры более не было. Но ее взгляд приковывала пугающая и вместе с тем манящая красота, открывающаяся с такой высоты. Она и раньше любила бывать на башне. Ей казалось, что эта головокружительная высота ей что-то шепчет. Но теперь она не без труда отвела глаза и встретилась взглядом с Пиррой. Та промахнулась - кинжал ударился о камень и сломался пополам, такова была сила удара. У Пирры была еще секира за поясом, но она медлила. - Давай, убей меня, - хриплым голосом подбодрила ее Аэлла. - Тебе не впервой убивать своих подруг, сделай это еще и своими руками. Ты не видела, как умерла Ксента? Она пожертвовала собой, чтобы дать время нам. Чем она была виновна перед тобой? Теперь по лицу Пирры прошла уже заметная судорога, пальцы, уже сжимавшие рукоять секиры, разжались. - Слишком поздно что-то сделать, - пробормотала она. - Но другие еще живы. Никто из них не радовался смерти Левкона, поверь. Ты можешь перестать быть феранкой, можешь проклясть город и Богов, но тебе никогда не уйти от храма Артемиды. Разве ты не слышала: та, кто была Лунной Девой, до последнего вздоха останется ею, что бы ни произошло. Они все равно твоя семья, ближе кровной. Торопись: может быть, еще не все поздно. - Н-не знаю, промычала Пирра,еще борясь с собой. - Ладно, - решилась она, - я вернусь за тобой. Ты за это время не сможешь ни освободиться, ни уйти отсюда, - она подняла обломки кинжала и швырнула вниз с башни. - Ты думаешь, я не догадаюсь? Но тебе не разрезать веревок, а за дверью стоят часовые. Жди! Тогда я решу, что делать с тобой. Она повернулась и ушла, закрыв за собой дверь. Воины-варвары по ту сторону двери лязгнули копьями, пропуская ее. Потом все стихло. Аэлла осталась одна. Она лежала и думала, глядя сверху вниз на гибнущий город. Никаких особенных надежд у нее не было. Может быть, Пирра и поможет остальным - если ее безумие не возьмет снова верх и если ее саму не убьют зархиты, - но только не ей, которую считает своим злейшим врагом. Эйрена и другие Лунные Девы не бросят ее одну, но что они смогут сделать? И есть ли смысл? Аэлла не боялась смерти. Она говорила правду: после гибели Терона было время, когда она о ней мечтала. Ей только было жаль, что их сын никогда не родится. Она не узнает, каким бы он оказался, был бы похож на Терона или на нее, не увидит, как он растет, и он никогда не станет великим героем, о котором будут петь аэды. А будут ли они петь о гибели Феры? Неожиданно ее мысли прервало тихое царапание по каменной кладке где-то со внешней стороны. А потом через парапет разом перемахнули двое юношей - совсем одинаковые, черноволосые и очень смуглые. Аэлла глядела на них, приоткрыв рот. Они двигались с ловкостью белок или диких котов. И вместе с тем очень напомнили ей кого-то, только она никак не могла понять, кого. Они помогли ей сами. Один из юношей достал нож и принялся резать стягивающие ее веревки, его примеру последовал и другой. И, пока она приходила в себя, первый проговорил вполголоса: - Ты и есть наша сестра? Аэлла, верно? Фар сказал нам про тебя. - Что? - от изумления молодая женщина едва не закричала слишком громко, но второй юноша зажал ей рот тонкими смуглыми пальцами. - Какая еще сестра? Кто вам сказал? - Ах да, ты ничего не знаешь, - рассмеялся второй. - Я Эолий, а это Эврий. Мы сыновья Борея и твои братья. Нас воспитали кентавры в лесу... - Об этом потом, - перебил его Эврий. - Все, ты свободна, сестра. Пойдем с нами. - Как? - ошеломленно спросила сестра. - Там, за дверью, стража. Все вооружены и в доспехах, - она оглядела почти обнаженные фигуры тех, кто назвался ее братьями. - Нам не пройти. - Значит, придется вниз, как мы пришли, - сказал Эолий. Но Аэлла, взглянув на отвесную стену башни, сложенную из плотно пригнанных камней, покачала головой. - Я не смогу здесь спуститься. Здесь только мухам лазить. Не знаю, как смогли вы, но я-то выросла среди людей. К тому же я беременна. Придется вам оставить меня здесь. - Нет, сестра, мы тебя не оставим! - порывистый Эолий подхватил ее под руку, обняв рукой за плечо. Эврий, помедлив немного, обхватил ее с другого бока. - Если ты не сможешь спуститься, значит, придется прыгнуть. Не бойся, сестра, мы поможем тебе. Да и ты сама это умеешь. - Конечно, умеешь, ведь ты дочь Борея, - подхватил его брат. - Просто поверь, что не разобьешься, и все будет хорошо. Ты еще в детстве прыгали с самых высоких деревьев в лесу. Даже не думали, что это опасно. - Ты слишком много думаешь, от этого тяжелеют и мысли, и тело. Забудь о людских делах. Ты вся - легкость. Ты - ветер. Ты - полет. Чувствуешь? - Да, - Аэлла стояла на парапете между братьям и ловила губами предутренний ветер. Они все трое стояли, точно на ровной земле, без малейшего колебания, и женщине не было страшно. Внезапный порыв ветра взвихрил ее волосы, и ей почудилось в этом дружеское прикосновение. Но вдруг мысль о ребенке пронзила ее стрелой: - Ведь он - от обычного человека, в нем только на четверть крови Северного Ветра. Сможет ли он летать? Примет ли меня небо вместе с ним? - Примет, - поворачивая голову, Аэлла встречала с обоих сторон их белозубые улыбки. Наконец, она перестала сомневаться, и ступила вниз, с парапета. Небо под их ногами мгновенно провалилось, еще далекая земля стала стремительно приближаться, а в ушах засвистел ветер. Как будто песня была в этих звуках, но Аэлла не смогла ее расслышать тогда. Она чувствовала, как гулко бьется ее сердце, и впервые ощутила биение крошечного сердечка ее будущего ребенка. Она ощущала восторг и ужас, который, как поняла теперь, был другим ликом того же восторга, данным для защиты смертных, чтобы они не искали Божьей Доли. Нет, за ее спиной не развернулись крылья, как и у ее братьев. Просто ветер поддерживал их во время падения незримыми руками, не крутя и не переворачивая, как было бы с обычными людьми. Да у самой земли стремительное падение замедлилось, становясь все более плавным, пока земля не качнулась под ногами Аэллы. Костры в поверженной Фере продолжали гореть и наутро. И, когда взошла Заря, неестественно багровая, жаркая, как горящий в лихорадке больной, она осветила разоренный город и пирующих в его стенах победителей. И феранских женщин, ожидающих, пока зархиты разделят добычу. Им предстояло стать последним этапом, после чего, по замыслу Фойрага, должна была последовать общая свадьба, которая навсегда соединит завоевателей с хелленской землей. Женщины, связанные вместе, стояли на площади, пестревшей от их полунагих тел со врезавшимися в светлую или смуглую кожу веревками, от спутанных растрепавшихся волос. Бывшие знатные дамы вперемешку с рабынями - их теперь стало не отличить. Сюда же привели и Лунных Дев, оставшихся восемь из десяти. Эти глядели гордо, показывая, что несчастье не сломило их; когда мимо проходил кто-то из зархитских воинов, жрицы Артемиды окидывали их такими взглядами, что даже у самых беспощадных варваров пробегал мороз по коже. "Кто знает, на что способны эти колдуньи? Может, и правду говорят местные, что их Богиня способна лишить мужчину силы? Да поможет нам Великий Зарх одолеть их чары!" Впрочем, вслух никто сомнений не высказывал, следуя примеру вождя. Фойраг решил взять в жены феранскую царевну, значит, и его воины должны были последовать его примеру. Верховный жрец Вайретт тоже обещал защиту всех зархитских богов. Он не привык видеть в женщинах противника и был уверен, что справиться с любой из них. И теперь, прохаживаясь перед ними, в своей багряной мантии со знаками огня и в шлеме с бычьей головой, он уже выбирал подходящих. Шлепнул Тиру по плечу - та оскалилась и зарычала; он ухмыльнулся: понравилось. - Вайретт! - послышался от распахнутых ворот строгий голос Фойрага. - Потерпи немного: обвенчаешь меня с моей невестой по завету Великого Зарха, а потом уже будешь улаживать свои дела. Вождь сделал знак, и воины отделили Эйрену, снова связав ей руки. А рванувшимся было за ней подругам охранники наставили копья в грудь, и тем осталось только скрежетать зубами, глядя, как их подруга, феранская царевна, идет к наспех сооруженному прямо в Большом Зале дворца алтарю из плоских камней, об руку с вождем варваров. Фойраг накинул поверх доспехов багряно-черный плащ - это были любимые цвета зархитов, цвета всепожирающего пламени и углей, остающихся на пепелище. Эйрену же зархитские женщины, последовавшие за войском, наспех вымыли и облачили тоже в черно-багряное шерстяное платье, длинное и узкое, само по себе сковывающее не хуже веревок. И она шла, как жертвенная лань к алтарю, ненавидя себя за каждый сделанный шаг. "Великая Богиня, помоги мне! Только на одно мгновение освободи от пут, чтобы я могла убить этого проклятого варвара! Он убил моего отца, мать, братьев, и после этого хочет, чтобы я стала его женой?! Артемида-Дева, ведь ты не можешь отдать меня ему? Не ради себя, ради твоего народа заклинаю: помоги мне! Если хочешь, потом порази меня на месте своей стрелой, только прежде дай отомстить!" Но чуда не происходило. Крепки были волосяные путы, и могучая рука Фойрага, удерживая ее под локоть, не давала отстать ни на шаг. Медленно, обреченно, но Эйрена шла вперед, мысленно призывая проклятья всех богов на голову Фойрагу и всем зархитам. Когда Эйрену увели, ее подруги остались на площади, в толпе женщин. Со связанными за спиной руками, соединенные одним арканом, они вынуждены были стоять тесным кружком, лицом к лицу друг к другу, так что каждая видела, как ее подруги скрипят зубами от ярости. Только одна из них - это была Леда, - временами зорко оглядывала и остальных женщин, чьи лица могла разглядеть. Большинство из них были испуганы, иные словно бы не понимали, что происходит, как будто им казалось, что видят страшный сон и вот-вот проснутся. Но на лицах некоторых видна была упорная решимость, иным из них бывшая вовсе не свойственной в прежней жизни. В основном это были те, кто дрались сегодня, защищая дворец или свои дома в Нижнем Городе. Таких она разглядела немало, у иных из них на руках и кое-как прикрытой груди еще темнели пятна крови врагов. Леда знала, что они чувствуют сейчас - как молодые воины после своей первой битвы. Сначала, когда убиваешь своего первого врага, чувствуешь себя преступником, нарушившим все заветы Богов. А потом - потом ощущаешь себя необыкновенно сильным, точно вся сила побежденного вливается в тебя, становишься дерзким и идешь в бой, не сомневаясь в победе, не думая о возможной гибели. А когда это смешивается с жаждой мести за погибших близких... Если бы только феранские женщины могли освободиться, еще смогли бы отомстить варварам! Но как это сделать? Леда напрягла руки, пытаясь растянуть веревку. Все бесполезно! В это время чья-то рука еле заметно коснулась ее плеча. Леда вскрикнула и с гримасой отвращения отшатнулась - насколько позволяли спины и плечи других пленниц, притиснутых к ней. Рядом стояла Пирра. В рваном хитоне, с растрепанными волосами, в беспорядке лежащими на спине и плечах, с вымазанным углем лицом, она ничем не отличалась от остальных пленниц. Только руки у нее были свободны - и она как ни в чем не бывало протягивала их бывшим подругам! - Ты! - с ненавистью выдохнула Леда. - Что тебе надо еще? Пришла полюбоваться, как нас связали, будто скот на рынке? Ну, что же ты? Радуйся! - Где Аэлла? Почему Эйрена должна стать женой варвара? - подхватили и остальные Лунные Девы. - Пусть вороны выклюют тебе глаза, пусть шакалы сожрут тебя заживо, и твои кости не получат погребального костра! - Тише! - Пирра приложила палец к губам. - Я принесла вам свободу! Выслушайте меня, пока эти не заметили! Действительно, охранники-зархиты собрались поближе к воротам дворца, желая хоть вполглаза поглядеть на свадьбу, и не очень-то следили за пленницами. Но жрица понимала, что нельзя терять времени. - Ладно, - сухо произнесла она. - Зачем ты пришла? А вы - тихо! - она суровым взглядом окинула Тиру, с губ которой уже рвался вопрос. - Вот это вам! - рыжеволосая предательница достала нож из-за ремней сандалии и стала уверенно перерезать связывающие их веревки. - Осторожно, чтобы не заметили. Так, пока стойте на месте. Передайте дальше! Крайняя из освобожденных девушек - Электра - незаметно резанула по веревке стоящей рядом женщине - жене одного из бывших царских советников, одной из тех, что смотрели гордо и непокорно, а после протянула ей сам нож. Та быстро стала освобождать остальных, передавая орудие освобождения по цепочке. - Что потом? - быстро спросила Леда. - С одним ножом на войско варваров в доспехах? А у них снова арканы... Пирра улыбнулась ей в лицо, и от этой улыбки новая верховная жрица Артемиды похолодела. Это была улыбка демона из Тартара, а не человека - безумная, если и порожденная весельем, то таким, какого обычные люди понять не в состоянии. Было видно, что она не надеется на прощение и не стремится его получить. - Нет, - проговорила она тихо, почти ласково. - Смотри, это зелье я взяла из храма... Она развернула полу плаща и показала большую связку листьев, облитых какой-то смолой. От них шел резкий, одуряющий аромат. Глаза Леды понимающе расширились. - А, ты хочешь поджечь их, как на жертвоприношениях, только больше, чем применяют обычно? Нерта никогда не брала больше четырех листков, она говорила, что иначе их дым становится ядовитым... - Но Лунных Дев учат задерживать дыхание дольше, чем может выдержать обычный человек, - Пирра снова усмехнулась. - Нам хватит времени насладиться местью. Они сейчас все там, это удобный случай. Я все придумала, все! - ее глаза торжествующе сверкали. - Но зачем ты это делаешь, Пирра? - все-таки не выдержала Леокадия. - Я имею в виду, ведь ты была против нас. Почему ты хочешь нам помочь теперь? Прищуренные золотистые глаза предательницы скользнули по чистому свежему лицу девушки и остановились на Леде. - Потому что я все равно была Лунной Девой и не могу забыть об этом. Можно забыть все: город, дом, семью, но не это. Можно отречься от Богов, только они-то от тебя не отрекутся. Ожерелье Артемиды сковывает нас всех, живых и мертвых, - она криво усмехнулась. Затем. запахнувшись в свой рваный плащ так, что не видно было спрятанной под ним связки листьев, направилась ко дворцу. На прощание обернулась к Леде: - Пока не с места. Идите, когда я подам сигнал. Чужих туда не пускай, им нельзя дышать этим. Прощайте! Ее бывшие подруги видели, как она вошла во дворец. Воины охраны пропустили ее, узнав предательницу, показавшую им путь в Феру. - Как ты думаешь, она не предаст нас снова? - тихо спросила Миррина у Леды. - Странно, но я почему-то думаю, что нет, - задумчиво проговорила жрица. Алтарь, наскоро построенный зархитами за одну ночь, выглядел, по сути, просто нагромождением камней, на верхушке которого горел костер. Почти такие каменные алтари они сооружали у себя на родине под открытым небом, под испепеляющим взглядом своего Бога. От этого варварского алтаря слышалось разрывающее уши ржание испуганного коня, которого стреножили и держали под уздцы помощники красного жреца. В тот миг, когда Фойраг подвел Эйрену к алтарю, жрец вонзил изогнутый нож из черного камня коню в грудь, одним ловким движением вырезал еще дымящееся сердце и бросил в огонь. Из толпы воинов, сбросивших, по большей части, доспехи и оставшихся в пестрых шерстяных накидках, раздались радостные возгласы. Кричали на своем языке, но Эйрена вздрогнула, догадываясь, что это поздравление новобрачных, их посвящение Богу Любви. Любви? Да разве может зажечься факел Гименея для той, кого ведет к алтарю, как эту принесенную в жертву лошадь, убийца ее отца?! "Клянусь именем Богини-Девы, я никогда не стану его женой! Если он попытается заставить меня, он, или я, или мы оба, не переживем этой ночи!" И вот они стали перед алтарем. Пламя костра жарко дохнуло в лицо Эйрене, как разинутая пасть чудовища. Хищной крадущейся поступью подошел жрец и приготовился произнести слова, полагающиеся по зархитскому обряду, но Фойраг опередил его. - Слушайте меня все, зархиты и покоренные феранцы! - торжественно произнес он с такой силой, что и впрямь пленницам на площади должно было быть слышно. - С этого дня и навсегда мы - единый народ, земля Феры теперь наша, и наши Боги да будут общими! Некогда наш Бог - Зарх Великий, Владыка Выжженной Земли, сражался с вашими Богами за власть над миром. Было время - хелленские Боги бежали перед Ним в страхе, и сам Зевс томился у него в плену. Было время - ваши Боги восстали и изгнали Его в пустыню. Но теперь Он вернулся красной кометой с Восхода, и мы, Его дети, последовали за Ним. Ныне Боги примирились, и сам Зевс, Повелитель хелленских небес, дает в жены Великому Зарху свою дочь Артемиду, которой до сих пор не смел коснуться ни один Бог. Не для молодых Богов она - ждала силу превыше силы. Боги открыли мне свой замысел, а потому и я беру в жены царевну Эйрену, жрицу Артемиды, чтобы и на земле повторить Их волю! Варвары отозвались на речь своего вождя громким победным воплем. Даже с площади донесся общий сдавленный возглас, похожий на удивленный вздох. Когда человек берется толковать волю Богов, попробуй его опровергни, попробуй докажи, правду он говорит или лжет! Только Эйрена скрипела зубами от ярости. "Умная тварь, и от того еще более опасная! Он, вроде как, и не против наших Богов, наоборот, сам хочет их принять и помирить со своим кровожадным демоном из бездн Тартара! Отдать ему Артемиду-Деву... Богиня, покарай его за святотатство! Или дай мне силу покарать его! Если он проживет дольше, еще сумеет заставить всех поверить, что это так и есть, а что Феру уничтожил... Ха, так это же мы мешали творить волю Богов! Нет-нет, так не должно стать!" В это время Фойраг обратился к ней - мягко и почти ласково, однако не развязывая рук своей "Артемиды": - Моя прекрасная супруга, я возвращаю тебе драгоценное ожерелье, принадлежавшее вашему храму, - в смуглых пальцах варвара ярко сверкнуло серебро. - Теперь оно твое. Носи его, как земная заместительница Богини. Девять кристаллов необычайной чистоты блеснули перед глазами Эйрены. Но что это? Ей показалось или последний, десятый камень стал багрово-красным, будто кровь? Тени погибших взывают к ней этим знамением, требуя мести, или багровое пламя на алтаре пляшет у нее перед глазами? Холодное серебро скользнуло по коже. Шершавые пальцы вождя зархитов, привыкшие к мечу и тетиве лука, ненадолго задержались, проведя по шее девушки, задержавшись на ее белых плечах, над которыми не властно было никакое солнце, и, кажется, не спешили убраться. Но вот Фойраг, наконец, отпустил ее... И тогда Эйрена почувствовала новую, неведомую ей прежде силу. Эта сила вливалась в нее с каждым мгновением, сплошным потоком, смывающим без следа страх, сомнения, горечь поражения. И вместе с тем это не было исступленное бешенство, что приносит воинам Арес. Напротив, ее голова сделалась чистой и ясной, как лунный свет. Должно быть, лишь Боги могут так жить постоянно. Девушка взглянула на связывающие ее веревки и рассмеялась, грозно и смело, как рычит молодая львица на страшного ящера пустыни. И это все, что ее держит?! Одним рывком она разорвала крепкий волосяной аркан и, с быстротой молнии выхватив кинжал из-за пояса ничего не подозревающего Фойрага, вонзила ему в грудь. Вождь зархитов зашатался и, споткнувшись о тушу лошади, которую разделывали младшие жрецы для гадания по ее внутренностям, рухнул с ней рядом. Эйрена выпрямилась с окровавленным кинжалом в руках. На губах ее играла улыбка, полная гордого сознания своей силы, и это поражало столпившихся вокруг варваров, и без того растерянных поражением своего вождя. Не может так улыбаться обычный земной человек, тем более женщина, только что потерявшая все на свете! Но Хондар первым пришел в себя и приказал воинам схватить ее. Опытный волк прошел пустыни своей далекой родины и снега северных гор, и ничему на свете не удивлялся. - Оставьте мечи, берите арканы! - командовал он воинам, бросившимся к оставленному у входа оружию. - Взять ее живой! Если вождь мертв, мы сожжем ее на его погребальном костре, а если он жив, пусть сам решит судьбу своей жены. Засвистели арканы. Эйрена смеялась, уворачиваясь от них и перерезая одну петлю за другой. Теперь это было легко, она металась по залу с ловкостью пантеры и была неуловима для них. Оценивая расстояние, она метнулась в сторону, втягивая в погоню и стражу у дверей. Теперь только бы проскользнуть к выходу раньше, чем они успеют... Краем глаза, она заметила, как в зал скользнула женская фигура в темном плаще, как она приблизилась к алтарю, где несколько человек осматривали раненого вождя, и бросила в огонь темную связку. От огня поднялся едкий запах, и повалил удушливый зеленоватый дым, окутывая весь зал. Огонь на алтаре шипел и трещал, разбрасывая красные искры и еще не потухшие угольки. Окутанная густой дымной завесой, Пирра еще некоторое время наблюдала за ним. Наконец, удовлетворенно усмехнулась, когда одна из искр попала на гобелен на стене,изображающий охоту на львов и его тут же принялось пожирать пламя. - Хорошо... Теперь ни один враг отсюда не выйдет! Никто не станет жить там, где жил ты, мой Левкон! Хорошо! И, никем не замеченная в густом удушливом дыму, она выбежала на улицу, крича: - В бой, Лунные Девы! Богиня с нами! Смерть варварам! Но во дворец кинулись отнюдь не только жрицы Артемиды - их боевой пыл передался и многим из освобожденных феранок. Они кидались к сложенному зархитами оружию, спеша опередить врага, вступали в бешеные поединки с его настоящими владельцами, не думая, о своей женской слабости. Многие из них там и остались лежать навсегда, но едва ли не больше трупов варваров громоздилось возле входа, где они оставили оружие. А тем временем новая опасность, общая для всех, уже настигала их. Становилось трудно дышать, варвары и женщины слабели, удары все реже достигали цели. Эйрена, еще чувствовавшая тот небывалый подъем воодушевления, пробилась к своим, прокладывая путь захваченной у кого-то двухлезвийной секирой. Ее медные волосы разметались по плечам и спине, узкое зархитское платье девушка сбросила и теперь была почти обнаженной, как на Испытаниях с быком. Только вместо множества драгоценностей на ее груди сверкало, рдело и искрилось Ожерелье Артемиды. - Женщины Феры, идите прочь! - закричала она так пронзительно, что все в изумлении оглянулись. - Все на улицу, не то смерть! Это кара Артемиды! Только посвященные могут ее выдержать! Лунные Девы, во время храмовых обрядов окуривающие храм дымным зельем, в подражание вещим Пифиям, могли дышать им дольше других, и знали, что у них еще есть время. Теперь они деловито расхаживали по залу, добивая тех варваров, что еще могли сопротивляться. Однако призыв Эйрены услышали и враги. Едва она смолкла, как заорал Хондар, вовремя заметивший новую опасность: - На улицу! Скорей на улицу, дети Великого Зарха! Здесь яд, и колдовство, и... огонь, огонь! Все, кто были еще живы и могли двигаться, устремились к выходу. Варварам было уже не до погони за женщинами, подобно зверям, вместе спасающимся от лесного пожара. Хондар с Вайреттом вытащили своего раненого вождя как раз вовремя - в следующий миг горящая балка обрушилась туда, где он только что лежал. Глядя на них, и другие стали помогать раненым и отравленным дымом, что уже не могли идти сами. Пирра стояла посреди устроенного ею пожарища, размахивая двумя горящими факелами, такими же красными, как ее волосы. Она провожала взглядом всех, покидавших горящий и рушащийся дворец, а сама оставалась среди зала, и на губах ее играла страшная улыбка. Вокруг нее ревело пламя, поглощая все, что могло гореть, лизало стены, крошило камень, уже ползло по полу, подбираясь к мертвым и умирающим. Вот совсем рядом обрушилась мраморная колоннада, былая гордость царя Геланора, возведенная в первый год его правления и погибшая с ним вместе. Но Пирра и тут даже не вздрогнула. Эйрена пробилась к ней, перепрыгивая через завалы из тел и уворачиваясь от потрескивающих каменных плит над головой. Она схватила Пирру за руку, но та рассмеялась: - Нет! Иди сама. Ты теперь царица, тебя ждет твой народ. Иди, Эйрена! Ты должна жить! - А ты? - горячим воздушным потоком швырнуло в лицо девушке пригоршню золы; она закашлялась, все-таки вдыхая понемногу отравленный воздух. Но Пирра захохотала еще громче и вскочила на еще недавний пиршественный стол. - А я остаюсь! - прокричала она сквозь рев пламени. - Я теперь огонь, я принесла его и вам, и варварам! Я сделаю свое дело до конца, а Вы делайте свое! Идите, сестры по Артемиде, связанные одним Ожерельем! В это время огонь уже взметнулся по стене вверх, и где-то наверху жутко загудели или застонали от боли готовые обрушиться вниз камни. Вспыхнуло пролитое на пол масло, потом огонь перекинулся на сцепившиеся вместе даже в смерти тела варвара и феранской женщины... Эйрена поняла, что еще немного, и ей будет не выйти отсюда. Она метнулась вперед одним отчаянным прыжком, как рысь, и жадно вдохнула свежий воздух. И сразу почувствовала, как у нее закружилась голова. Захотелось лечь на землю и уснуть, но девушка видела множество устремленных на нее взглядов. Они чего-то ждали, на что-то надеялись, и ей нельзя было обмануть их доверие. Жалкая кучка осталась от ее "народа" - немногим больше половины феранских женщин, что пережили эту ночь. Правда, почти все они были вооружены захваченными у врага ятаганами и кинжалами, но, измученные, обожженные и закопченные, выглядели похожими на загробные тени. Никто из них не произнес ни слова. Только Лунные Девы окружили Эйрену, безмолвно выражая поддержку. - Царица, пора идти, - тихо сказала Леда, указывая взглядом на врагов. От войска зархитов, еще недавно победоносного, осталось еще меньше, чем от феранок. Многие были убиты, еще больше отравились ядовитым дымом и сгорели во дворце. А те, что смогли выбраться, были так измучены, что не могли двигаться. Но все понимали - это ненадолго. - Пойдем отсюда. Нам нельзя здесь оставаться, - Эйрена постаралась найти в своем голосе решимость. И ее новые подданные, кое-как поднимаясь с земли, шатаясь и поддерживая друг друга, двинулись за ней. Они еще не успели спуститься с Верхнего Холма, на вершине которого стоял дворец, как раздался грохот, точно при извержении огнедышащей горы, и обернувшиеся увидели, как его каменные стены прогорели насквозь и, не связываемые более ничем, обрушились вниз, погребая всех, кто нашел там свою могилу. Последние жители Феры спасались бегством, навсегда покидая разрушенный, погибший город. Куда идти - этого не знала ни Эйрена, и никто из ее народа - чуть больше тысячи взрослых женщин и множества девочек и младенцев, оборванных, голодных и перепуганных настолько. что не смели даже плакать. И они шли по вымершим улицам, мимо горящих домов, поднимая тучи пыли и пепла. Здесь, в Нижнем Городе, все чаще попадались неприбранные трупы, лежащие как попало, среди луж крови. Над ними жужжали мухи, выли осиротевшие собаки. Сколько времени пройдет, прежде чем они, оголодав, начнут пожирать тела, быть может, своих же хозяев? Счастливы те, кто сгорел в собственном доме, превратившемся в погребальный костер... Особенно страшное зрелище открылось в квартале оружейников. Его жители всегда умели не только ковать мечи, кинжалы да секиры, но и владеть ими. Даже застигнутые врасплох посреди ночи, они сумели дорого продать свои жизни: на каждого убитого с их стороны приходилось по нескольку врагов. Электра остановилась у кузницы своего дяди, мастера Кенея. Он лежал здесь же, весь истыканный стрелами, не выпустив из рук большого молота, которым успел уложить не меньше десятка варваров. По их смятым вместе с черепами шлемам трудно было понять, что за зверей те изображали. Дом кузнеца горел. Электра поняла, что его семья не могла пережить этой ночи. Сыновей, ее двоюродных братьев, тоже убили, конечно,а тетка не смогла или не захотела уйти... С глубоким вздохом девушка склонилась над мертвым и закрыла ему глаза. А потом с трудом разжала его руки и подняла тяжелый молот. Руки Лунной Девы, при всей ее силе, заныли, и она с трудом выпрямилась, убирая молот в мешок за плечами. - Нам понадобится ковать оружие, - только и сказала Электра на недоумевающие вопросы подруг. Двинулись дальше. Вот уже начинались сады, где в это время созревали черешни и цвели крупные алые розы. Но и к их амброзийному аромату примешивался запах гари, и пепел оседал на восковые блестящие листья. Здесь-то, в саду, вдруг произошла заминка. Одна из феранских женщин - это была рабыня царицы Климены, совсем молодая девушка по имени Филона - вдруг остановилась, вся дрожа, и вцепилась обеими руками в ствол каштана: - Я не могу идти с вами, я вернусь назад! Светлая царевна, отпусти меня! - взмолилась она, падая на колени и глядя на Эйрену глазами испуганной лани. Та была так растеряна, что чуть не ударила ее, в последний момент спохватившись, что на них смотрят люди. - Ты хочешь вернуться туда, к варварам? Да они убьют тебя на месте, они сейчас злее собак! - Может быть, не убьют... - девушка сжалась еще больше, желая стать совсем незаметной. - Может быть, они возьмут меня служить... А вас всех точно убьют, когда схватят! Я видела, как их вождь отрубил голову быку одним ударом. Его никто не сможет победить! Эйрена не успела возразить - вмешалась Тира, как всегда дерзкая. Хлопнув Филону по плечу, она воскликнула: - Ты плохо смотрела, девочка! Наша царица уже справилась с твоим "непобедимым", и он теперь валяется лапами кверху. Богиня-Дева даст нам силу и дальше победить всех врагов! Смотри - кто не пойдет с нами, тот сильно пожалеет! - добавила она с угрозой. Но Филона, даже не слушая ее, глядела снизу вверх только на Эйрену: - Я не смогу уйти, светлая царевна! Здесь мой дом, и я не знаю другого. Я не смогу жить в горах и лесах, не выдержу летнего зноя и зимних метелей. Умоляю, отпусти меня... - Да отпусти ее, Эйрена, только зря мучается, - не то с сочувствием, не то с презрением предложила Фебея. - И все, кто хоть немного сомневается в своих силах, пусть возвращаются обратно, в рабство, - произнесла Миррина звенящим, как туго натянутая струна, голосом; ей уже сообщили о гибели отца. Эйрена помедлила еще несколько мгновений, наконец, решилась и обвела всех беглянок пристальным взглядом изумрудных глаз: - Вы слышали, женщины погибшей Феры. Те, кому не по силам быть свободными, могут вернуться - лизать ноги варварам и греть им постель за кусок хлеба. Но выбор вам предлагается в последний раз. Те, кто пойдет за мной, пусть уже не оглядываются назад! А Леда, стоящая за ее спиной, многозначительно усмехнулась: - Те же, кто в будущем еще вздумают роптать, будут казнены, как струсившие воины. Так что тем, кто в себе не уверен, лучше убраться сейчас. При этих словах многим подумалось, что непреклонный дух старой Нерты вселился в ее преемницу. Человек двадцать отделилось от остальных и, не оглядываясь, принялись карабкаться обратно по склону холма, поросшему кустарником. Остальные глядели им вслед с презрением, кто-то плюнул вслед. - В нас ты можешь быть уверена всегда, царица Эйрена, - твердо проговорила Арсиноя, бывшая женой одного из советников царя, высокая красивая женщина лет сорока - это ее Лунные Девы освободили от пут первой. Эйрена поглядела ей в глаза и вспомнила, что муж и двое уже взрослых сыновей Арсинои, должно быть, разделили судьбу всех мужчин Феры. Но по ней видно было, что несчастье не сломило ее. И Лунные Девы по-прежнему с ней, соединенные волей Артемиды. Леда; Миррина, успевшая где-то раздобыть лиру; Леокадия; Электра с молотом... - Аэлла! - вздохнула, бледнея, царица. - Где Аэлла? - Об этом надо было вовремя спросить у той предательницы! - фыркнула Тира. - Это она куда-то утащила Аэллу, и никто с тех пор ее не видел. - Значит, надо ее найти, живой или мертвой! - Эйрена побледнела, как смерть. - Мы шестеро остаемся здесь, это наше дело! Арсиноя, уведешь остальных в горы. Мы, если выживем, найдем вас. - Стой! - Леда, на правах верховной жрицы, схватила царицу за руку. - Ты не можешь бросить народ! Ты сама поведешь людей в горы, а мы останемся искать Аэллу. Нет, Эйрена не собиралась бросить двоюродную сестру в беде, во что бы то ни стало! Она сжала кулаки и поглядела на Леду почти враждебно, готовая, если надо, отстаивать свою правоту силой. Но в это время послышался усталый и слабый, но до боли знакомый всем Лунным Девам голос: - Успокойтесь! Не надо никуда идти. Я здесь... То есть мы здесь... И из сплетения зарослей им навстречу вышла Аэлла, а с ней - двое юношей, смуглых и почти обнаженных, до изумления похожих друг на друга и чем-то неуловимым - на идущую между ними молодую женщину. Аэлла вскинула руку в знак приветствия и кивнула на своих спутников: - Вот мои братья, Эврий и Эолий, сыновья Борея! А вы знакомьтесь: это царевна Эйрена, наша двоюродная сестра... - Царица Эйрена, - поправила Леда. Аэлла скорбно склонила голову. - Значит, наш царь мертв, как она и говорила? И еще многие другие... - Все, кто остался жив, здесь, - тихо произнесла Эйрена, с любопытством разглядывая неизвестно откуда взявшихся родственников, но понимая, что расспросы следует оставить до лучших времен. А вот Леокадии, самой живой и подвижной из Лунных Дев, было не справиться со своим любопытством. Подойдя ближе, она спросила, глядя на близнецов широко распахнутыми глазами: - Братья Аэллы? Но как же это? Ведь вас давным-давно украли кентавры, так все говорят. - Украли! - кивнул Эолий, улыбаясь девушке. - И теперь мы все пойдем к ним, в их царство гор и лесов! Кто-то из женщин, стоявших позади Лунных Дев, вскрикнул от неожиданности, послышалось робкое: "Ой, а это не опасно?" Эйрена обернулась к ним, строго произнесла: - Успокойтесь! Мои родственники не станут предлагать нам опасный путь! - хотя сама понимала немногим больше. Юноши близнецы переглянулись, и Эврий спросил брата: - Куда ты хочешь их отвести? Не в Долину ли Горячих Ключей? - Именно в Долину Горячих Ключей! - сказал Эолий, подмигивая Леокадии. - Туда трудно добраться через горы, но зато и врагам, если не знать дороги, будет туда не добраться. Там всегда тепло, даже зимой, потому что землю согревают теплые потоки. А в скалах можно найти или сделать пещеры на первое время, где вы все сможете поселиться. - Не царское жилье нам предлагают, - усмехнулась Эйрена. - Спрятаться в горах, как лисы в норе... - Сейчас нам все равно нельзя оставаться здесь. Варваров еще много, там, в их крепости, и они явятся сюда или выловят нас в лесу, - напомнила Леда. - Нам нужно отдохнуть и подготовиться к решающей битве, - сурово произнесла Аэлла. - Твой народ измучен, многие едва стоят на ногах. Эта долина, о которой говорят мои братья, для нас - подарок Богов. И знаешь, - она усмехнулась, - я хочу, чтобы мой ребенок родился в безопасности. И не только мой, - она взглянула на молодую беременную женщину, судя по ее огромному животу, готовую родить в любую минуту. - Нам пора. Веди нас, царица Эйрена! - Я пойду с тобой и покажу тебе дорогу, - сказал Эврий молодой царице. И они вместе возглавили печальный исход из погибшей Феры.