Ожерелье Артемиды

Долина Горячих Ключей открылась изгнанникам поздним вечером, когда они, измученные долгим переходом через горы, уже не в состоянии были любоваться ее красотой. При других обстоятельствах, наверное, многие из них были бы восхищены зрелищем, открывшимся на перевале, когда заходило солнце. Небо горело всеми оттенками багряного и золотого, как будто там тоже пылал разрушенный город. На севере и западе тянулась, огораживая долину, длинная цепь скал, похожих на спящих великанов или на неведомых даже в легендах чудовищных зверей. Где-то далеко внизу слышался шум бурной реки, но, к тому времени, как все спустились, стало слишком темно, чтобы увидеть ее. Путь через горы оказался очень тяжел для феранских беглянок. Быть может, многие из них вовсе не выдержали бы его, да, на счастье, в лесу им встретилось пасущееся стадо - коровы, несколько лошадей, козы и овцы лучших пород. Оказалось, что пастухи успели, вовремя заметив приближающихся варваров, угнать стадо в лес. Правда, после этого все мужчины отправились защищать город и, конечно, погибли вместе со всеми. Навстречу своей новой царице из зарослей выбрались женщины с детьми, спасшиеся из разоренной деревни, несколько стариков да мальчишек постарше - эти глядели деловито и угрюмо, с недетской серьезностью. Среди них бывшие жрицы узнали мальчика, нашедшего Лунное Ожерелье. Богиня спасла исполнителя своей воли. Благодаря этой помощи удалось посадить самых слабых женщин и детей на лошадей и быков, а для иных и соорудить носилки из жердей. Беременную Нефелу тоже пришлось нести: она совсем ослабела и то впадала в забытье, то стонала от боли и страха. Теперь уже все боялись не того, что она родит в пути, но того, что умрет вместе с еще не родившимся ребенком. Аэлла, больше других вынужденная думать о будущем, хмуро глядела на суровые, поросшие соснами и елями горные склоны, среди которых, вероятно, предстояло появиться на свет и ее будущему сыну. Что-то будет с ним, в самый разгар зимних метелей и вьюг, хотя бы ими и правил родной дед этого ребенка, как говорят ее братья! Им-то что, им смешны и непонятны людские заботы, они и не думают, как жить здесь женщинам и детям, многие из которых впервые в жизни покинули дом... Словно подслушав ее мысли, братья подошли к Аэлле, вновь стали по бокам, будто защищая. - Не бойся, сестра, здесь можно жить, - проговорил Эврий. - Ты привыкнешь к горам и лесам и полюбишь их, как мы любим. - Вы сами увидите, насколько здесь лучше, чем в ваших каменных пещерах! - подхватил его брат. - Как вы могли жить там, где не видно неба, солнца и звезд, где даже деревья растут там, где позволяют люди? Видно, Боги нарочно позволили варварам разрушить город, чтобы привести вас сюда! Его брат, сообразив, что этого не следовало говорить при женщинах, потерявших дом и близких, ткнул его кулаком в плечо. Но тот принял это как приглашение к игре, и вот на самом гребне перевала, на широкой скале с как бы срезанной верхушкой, двое юношей, гибких и быстрых, как молодые леопарды, не то боролись, не то играли на глазах у усталых, измученных женщин. И те, наслаждаясь полученной передышкой, глядели на них с радостью, какую, как думали, навсегда разучились испытывать. Рискованной и опасной была игра братьев Бореадов - на самом краю обрыва. Но, стоило одному из них оступиться, как другой немедленно протягивал руку, и они вновь сцеплялись в объятиях, кажущихся смертельными. И вот некоторые женщины принялись хлопотать в ладоши в такт движениям борцов, а лира Миррины тревожно и грозно зарокотала самыми низкими струнами. Ни один из братьев не победил и не проиграл - для этого они слишком хорошо знали друг друга, да и не стремились к превосходству. Только оба повернулись лицом к своим гостям - две темных фигуры на небе, горящем багряно-алым закатным пламенем: - Вас ждет ваше царство, народ Артемиды! Спуск вниз был тоже не прост для тех, кто не могли прыгать по скалам с ловкостью горных коз, подобно братьям Бореадам. Даже Лунные Девы под конец были совершенно измучены. Леокадия, оступившись, ударилась коленом и захромала, и Эолий посадил ее на плечи. Впрочем, похоже было, что девушка не возражает - они вместе засмеялись. Эврий было предложил руку Эйрене, по-прежнему идущей первой, но она упрямо мотнула головой, хоть и чувствовала, как ноги наливаются свинцом. И вот она первой из своего народа ступила на землю Долины Горячих Ключей. Земля показалась ей мягче перины в отцовском дворце, какие она помнила по раннему детству, еще до храма Артемиды, трава приятно ласкала натруженные ноги. Хотелось лечь на эту траву и уснуть - надолго, может быть, навсегда. Слишком много всего произошло, чтобы выдержать даже самой закаленной женщине. Но она теперь была царицей, во всяком случае, так назвал ее народ, а потому обязана была заботиться о нем, а не о себе. Одна за другой бывшие феранки, а ныне изгнанницы, спускались вниз и рассаживались или ложились на траве. Слышалось протяжное мычание и блеянье скота, не без труда карабкающегося по скалам. Всех надо было разместить, обо всех следовало позаботиться... Эйрена медленно обвела взглядом самых выносливых и стойких. Лунные Девы, братья Бореады, ничуть не уставшие, и несколько феранских женщин во главе с Арсиноей. - Разведите костры, - медленно сказала им Эйрена. - Зарежьте несколько коров похуже, людям нужна пища, а идти на охоту слишком поздно. Пастухи пусть сторожат скот всю ночь, чтобы не подобрался никакой зверь. Те, кто еще держались на ногах, поспешили выполнить приказ царицы. Она же, отдохнув немного, обратилась к братьям Бореадам: - Покажите, где можно собрать хворост и сухие ветки для костров! И хоть какие-нибудь укрытия на ночь. Сейчас тепло, но самым слабым из нас не следует ночевать под открытым небом. - Укрытие нужно, - сумрачно проговорила Леда, держа в руках дротик вместо жреческого жезла. - У Нефелы начинаются роды. Ни к чему этого видеть всем. - О, Артемида-Дева! - ахнула Эйрена, разглядев корчившуюся от боли женщину. - Леда, что можно сделать? Жрица пожала плечами. - Откуда я знаю? Несколько женщин здесь умеют принимать роды, но ни у кого нет с собой никаких лекарств. Наверняка здесь должны расти целебные травы, да где их найдешь ночью? Остается надеяться на милость Богов... Аэлла при этих словах вздрогнула, представив, как спустя несколько лун эти же слова будут сказаны уже о ней. - Нефелу и ее ребенка надо спасти во что бы то ни стало, она - залог нашего будущего, - Эйрена сама не поверила своим словам: никогда прежде она не говорила так. - Эолий, помоги перенести Нефелу в удобную пещеру. Эврий, а ты проводи меня к реке. У пастухов, к счастью, нашлось несколько глиняных горшков и кувшинов - эта грубая посуда теперь, похоже, становилась едва ли не самым ценным имуществом изгнанников. И вот, Эйрена с Эврием спустились с этими кувшинами к реке набрать воды. Невидимая в темноте река бурлила и грозно рычала на перекатах, продолжая свою бесконечную работу. В прибрежных тростниковых зарослях захлопали крыльями потревоженные утки, плеснула хвостом прыгнувшая в воду выдра. Эйрена зачерпнула воду кувшином, и... едва не выронила его: вода оказалась горячей! Конечно, не как в кипящем котле, она не обжигала, но как раз такая, чтобы можно было выдержать. Эврий рассмеялся, взглянув на удивленное лицо девушки - им с братом темнота не мешала видеть, подобно диким обитателям гор и лесов. - Это Термодонт - Теплая Река. Ее питают горячие источники в горах. Выше по течению есть место, где они бьют из-под земли, там вода по-настоящему горяча. Но и здесь она никогда не замерзает, даже самой холодной зимой. - Значит, здесь всегда есть вода? Стало быть, должна водиться дичь и рыба? - царица отпила глоток теплой воды. Та оказалась чуть солоноватой, пощипывала на языке, но, в общем, приятной - Нерта говорила, что такая вода исцеляет многие раны и болезни. Эта долина для них действительно подарок Богов! - Спасибо тебе с твоим братом, что привели нас сюда, - она схватила руку Эврия и с благодарностью пожала. Юноше приятна была ее похвала, да и сама девушка его удивила с их первой встречи, когда он увидел ее, только что вырвавшуюся из битвы - с пятнами крови врагов на белоснежной коже, в дыму и копоти, с развевающимися рыжими волосами и горящими глазами. Она была гораздо моложе их с братом, но ее объявили царицей и пошли за ней столько людей, сколько выросшие в лесу юноши и представить себе сразу не могли. Нежная как лань и храбрая как леопард - такой она представлялась ему. Но он лишь скромно заметил: - Не хвали меня слишком, светлая царица! Мой брат сделал для вас то же, что и я, и оба мы пришли к вам, потому что Фар послал нас. - Кто такой Фар? - спросила Эйрена, с сожалением уходя от реки. Тянуло окунуться в ее горячие соленые воды, смыть в них кровь и грязь, отчаяние и боль, и саму память, точно Термодонт на самом деле Лета, подземная река забвения. - Фар - кентавр, воспитавший нас с Эолием. Даже не просто кентавр, он - самый мудрый и самый знающий из их племени. Но ты поймешь сама, когда познакомишься с ним. Он уже, наверное, знает, что вы пришли в Долину Горячих Ключей - ему всегда открыто тайное. Старейшина кентавров действительно пришел в лагерь изгнанниц во второй половине ночи, когда тем удалось кое-как накормить и устроить самых слабых, а остальные легли спать, как были, на горном лугу, постелив плащи от росы. Когда на перевале послышался гулкий топот копыт, часовые немедленно подняли всех. Эйрена решительно схватила лук, натянула тетиву, готовая послать смертоносную стрелу в первого, кто спустится вниз. - Стой! - Эврий схватил царицу за руку. - Это же наши! Клянусь Вьюгами нашего отца, это Фар и другие кентавры. Выслушай их, Эйрена! Действительно, со скал в долину спустился Фар, а за ним десяток кентавров помоложе, вооруженных луками и дубинками из цельных древесных ветвей. Было удивительно глядеть на их странные силуэты беглянкам, из которых многие и не видели никогда живого кентавра, только слышали о них страшные истории. Огромные величественные фигуры приблизились к людям, и даже самой Эйрене стало не по себе. Но она заставила себя выпрямиться и посмотрела на кентавра снизу вверх: - Приветствую тебя, хозяин гор и лесов! - почтительно проговорила она. - И тебе привет, царица Долины Горячих Ключей, - ответил кентавр. - Мы пришли увидеть тебя и твой народ. Вижу, что Боги не ошиблись, приведя вас сюда. - Все мы в Их руках, - проговорила Эйрена. - Прошу тебя, позволь нам остаться здесь, хотя бы пока люди не окрепнут. Я знаю, мой отец преследовал вас, но я обещаю от имени своего народа, что мы будем всю жизнь вам благодарны. И завещаем то же своим детям, если только они будут у нас, ведь мужчин почти нет. Лучше было бы об этом не вспоминать - при словах о былой вражде кентавры за спиной Фара разозлились, принялись спорить между собой. Голоса у них были низкие, как мычание быка, так что трудно было понять, о чем они кричат, но, кажется, они вспоминали, сколько зла причинили им феранцы в последние годы. Некоторые уже хватались за оружие. - Тихо! - прикрикнул Фар, обернувшись к сородичам. - Дочь Геланора, если ты дашь слово за себя и свой народ жить с нами в мире, мы уступим вам Долину Горячих Ключей и земли к северу. Они суровы, зато просторны и незаселены. Но это - потом. Сейчас вам надо научиться жить здесь. Долина Горячих Ключей - прекрасная земля, для тех, кто умеет пользоваться ее богатствами. Мои воспитанники помогут вам. Я вижу, они нашли свою сестру. - Да, - Аэлла подошла ближе вместе с братьями. - Приветствую тебя, Фар! Они много сделали для нас, но еще большему нам придется научиться. - Если надо, значит, научитесь. Надо много охотиться, добывать мясо и шкуры, надо ковать оружие и учиться сражаться, если вы боитесь, что враги могут вас найти. - Ты прав! - воодушевилась Эйрена. - Даю три дня на отдых, а потом начнем тренироваться. Но ковать оружие... Из чего? - она покачала головой. - А то, что мы утащили у варваров! - заметила Электра. - Неужели нам оставить эти кривые мечи и кинжалы со звериными головами? Если их перековать, хватит оружия на всех. Я, пожалуй, смогла бы ими заняться, но нужно будет сложить из камней хорошую печь, - она подкинула на руке измятый зархитский шлем, который взяла с собой непонятно зачем, и, примериваясь, ударила по нему молотом, сплющивая львиную морду. - Кроме того, у многих из нас остались украшения из бронзы, серебра и даже золота, - заметила Арсиноя. - Я успела собрать дома часть наших богатств, прежде чем пришлось бежать. Вот, - она раздвинула складки хитона и показала широкий пояс, полый внутри, звякнувший металлом, когда она его отстегнула. - Арсиноя, ты настоящая героиня! - воскликнула Эйрена, взвешивая сокровище. - Твой вклад сделает нас всех гораздо сильнее. Со стороны жилых пещер подошла Леда, почтительно кивнула кентавру, но вид у нее был мрачный. - Нефела истекает кровью, - сказала она. - Кажется, ей уже не помочь. Ночь не пройдет, как она умрет вместе с ребенком. - Дай роженице вот эту траву, - кентавр протянул жрице пучок остро пахнущих трав с мелкими соцветьями. - Заставь ее разжевать их, как бы горько не было, и мать с ребенком останутся живы. А сейчас мы уходим. До встречи вам, народ Долины Горячих Ключей! И действительно, едва забрезжил рассвет, как в пещере раздался слабый писк ребенка. Леда, вымыв его водой из Термодонта и вытерев сухим мхом, вынесла навстречу поднимающемуся солнцу. - Девочка, - сказала она, возвращая ребенка измученной матери. - Как ты назовешь ее? - Я не знаю... - молодая женщина слабо покачала головой. - Дай ей имя, великая жрица. Тебе мы обе обязаны жизнью. - Хорошо, - Леда ненадолго задумалась, как будто ушла в себя. Наконец, проговорила тихо, как будто выдавая нечто, чего не следовало говорить посторонним. - Назови ее Меланто. Та, что носила это имя, была сильной и храброй. - Пусть будет так, - кивнула Нефела. Как и все феранцы, она, конечно, знала имена Лунных Дев. Так началась жизнь феранских изгнанников в Долине Горячих Ключей. Что и говорить, трудная это была задача, да еще для женщин! Правда, Долина Горячих Ключей действительно была благословенным местом. Горячая вода Термодонта быстро поставила на ноги всех раненых и ослабевших, но могла ли она исцелить израненные души людей, потерявших дом и близких? В скалах нашлось достаточно пещер, чтобы вместить всех, но их нужно было еще расширить, а затем укрепить своды с помощью длинных деревянных подпорок. Это была поистине рабская работа, тяжелая и изнурительная, как наказание грешников в Подземном Царстве. День за днем свободные женщины, многие из них благородной крови, месили глину в грубо вылепленном тазу - ужасе гончарного искусства, разводили ее шипучей водой Термодонта да своими слезами и потом. Другие в это время рубили зархитскими секирами деревянные опоры и, как муравьи, тащили их и устанавливали на место, горбясь от напряжения. Третьи утаскивали из пещер упавшие камни и обломки скал - им тоже находилось применение. Благоустроив одну пещеру, принимались за следующую. Почти половина беглянок каждый день трудилась на строительстве, а другая, по распоряжению царицы, меняла их на другой день. Но строительство было лишь одной из забот, которых оказалось много у народа Долины Горячих Ключей. Еще одним, не менее важным делом была охота. К реке, как и предполагала Эйрена, приходили по ночам на водопой кабаны и олени, в тростниковых зарослях гнездилось немало водоплавающей птицы, а в воде - рыбы. Но этого все же не хватало для населения долины и для заготовок на зиму. Кроме того, в окрестностях водилось много хищников, которые, почуяв обилие возможной добычи, уже не раз спускались в долину, собираясь напасть на стадо, а может быть, и на людей. В первую же ночь убили огромного леопарда, а на другую - молодого льва и львицу. И поэтому Лунные Девы каждое утро уезжали на охоту в сопровождении братьев Бореадов и пропадали иногда по целым дням. Зато над кострами каждый день коптилось в ароматном можжевеловом дыму свежее мясо, а женщинам пришлось осваивать еще одно ремесло - кожевенное. Из Лунных Дев в охотничьих разъездах не участвовала одна только Электра, которую царица назначила управляющей лагерем поселенцев. Ее куда чаще можно было застать за отделкой очередной пещеры. С завязанными на макушке в хвост густыми каштановыми волосами, она ловко поднималась по выступам в скале и с помощью мастерка из овечьей лопатки замазывала глиной цели, через которые задувал ветер, или укрепляла стены камнями и бревнами. Или, собрав женщин посильнее, складывала с ними печь из камней, разводила огонь, осторожно проверяя, надежно ли сооружение, выдержит ли накал, необходимый для кузнечного горна. Некоторые из ее учениц и сами уже пытались складывать печи из камней. Предусмотрительная Электра не зря усложнила своим подчиненным работу, приказав утаскивать камни поодаль от жилых пещер: зато дым не относило в их сторону. И вот скоро в горных заревел, забушевал огонь,и окрепшим рукам женщин пришлось учиться обращаться с тяжелым молотом. Так осваивали они новое для себя мастерство - кузнечное, а вернее оружейное. Дело в том, что никто из поселенцев не считал свое убежище полностью безопасным. Как сказала дерзкая Тира, "Не так уж и неприступны эти горы, если через них удалось перегнать ночью стадо коров". Рано или поздно враги сумеют их выследить. А в том, что зархиты не оставят в покое бежавших женщин, не сомневался никто, а больше всех была уверена Аэлла, знавшая их повадки. - Дело даже не в Фойраге, не в том, жив он или мертв, - говорила она на собрании, оглядывая лица Эйрены, Лунных Дев, своих братьев и нескольких отличившихся женщин, на разум и отвагу которых царица могла положиться. - Эти варвары - не свора обленившихся псов, что бросят след лисы и погонятся за зайцем. Они - волки, которые будут преследовать добычу, пока не загонят ее или сами не упадут мертвыми. Так что рано или поздно они нас разыщут, сколько бы времени ни прошло. Они хотят властвовать над всеми хелленскими царствами, и не позволят над собой смеяться: как же, их вождя убили женщины и скрылись безнаказанными! А если Фойраг жив, то подавно не отпустит тебя. Так что нам надо готовиться к войне! Эйрена тогда кивнула ей: - Я вынуждена согласиться с твоим предложением, Аэлла. Сама я слишком мало знаю зархитов и меньше твоего понимаю в войне, - при этих словах царица смущенно улыбнулась, оглядывая своих советников. - Значит, будем ковать оружие и доспехи! Переплавляй вражеские ятаганы на секиры в своих кузницах, Электра. Для секир нужно меньше всего бронзы, а ведь нам понадобится ковать и доспехи. Сможешь ли ты вооружить всех, Гефестида? Управляющая долиной усмехнулась, услышав свое прозвище, все более приживающееся в народе. Мысленно представила себе груды металла, что еще ждали своей очереди у кузниц. Там были не только взятые у врагов трофеи, но и все драгоценности, что имели при себе переселенцы - а ведь для каждой из них это были не просто украшения, но последняя, быть может, память о покинутом доме, о самых счастливых событиях в жизни. - Смогу, - коротко сказала она. - Если только весь металл пройдет через мои руки. - Нет уж, все-таки Лунное Ожерелье ты нам оставь, пожалуйста, - усмехнулась Леда, указывая в сторону одной из пещер, где соорудили временный храм Артемиды. Все признавали, что своим спасением обязаны особому благоволению этой Богини, и считали необходимым отблагодарить ее. Поэтому в пещере, смежной с жилищем Леды, составили алтарь, на котором закололи лань, пойманную Бореадами живой. Над алтарем повесили на камне так чудесно проявивший себя дар Богини - Лунное Ожерелье, величайшее сокровище народа Долины Горячих Ключей. Вполне поняли силу, заключенную в Лунном Ожерелье, феранские изгнанницы на следующее утро после прихода в Долину Горячих Ключей. Эйрена так и принесла его с собой и, поглощенная необходимостью хоть как-то устроить людей, совсем забыла о том, что помогло ей разорвать путы и сразить вождя варваров. К тому же, она слишком устала, чтобы думать, и ожерелье, по-видимому, не могло давать ей силы бесконечно. Но, когда наутро улегшиеся спать вповалку, не дожевав кусок мяса, Лунные Девы проснулись - уже солнце стояло высоко, - Фебея удивленно воскликнула: - Что это у тебя, царица? Ведь оно раньше было другим! - девушка растерянно указывала рукой на что-то на груди Эйрены. - Что? - удивленно спросила царица и, поднеся руку, сомкнула пальцы на холодном металле. - Ой, оно же осталось на мне! Леда, возьми его, пусть хранится у тебя. Не подобает носить каждый день святыню, как обычное украшение. Но Леда, взяв Ожерелье из рук царицы, сама вдруг удивленно вскрикнула и подняла его на вытянутых руках, показывая всем окружающим - помимо бывших жриц, вокруг уже стал собираться народ. На ладони Леды лежало серебряное ожерелье необыкновенной красоты. Все, кроме братьев Бореадов, уже видели его раньше, на Церемонии Посвящения. Мальчик Кой, протиснувшись сквозь толпу женщин, узнал свою чудесную находку. Тонкие и упругие полураскрытые лепестки серебряных цветов, перевитые изящно изгибающимися лозами... Только два крупных кристалла были, как и все, прозрачными, точно капля родниковой воды, а теперь превратились в капли живой крови. Густо-красного, багряного цвета, горячие, сверкающие яростным, нестерпимым блеском - даже глазам больно смотреть. Леда поняла все первой. - Ожерелье действительно послано нам Богиней, сестры! - благоговейно произнесла она. - Оно дало нам силу вырваться из рук нечестивых варваров и указало нам путь сюда, в Долину Горячих Ключей. Посылая нам его, наша великая покровительница предвидела, кому всего нужнее будет чудесная сила Ожерелья. Смотрите: здесь десять камней, по числу десяти жриц Богини, спасительниц народа. Вот эти два багряных камня окрашены кровью павших за нашу свободу. Чтите Ксенту и Пирру, отдавших жизнь ради нашего народа! - Пирра? - гневно фыркнула одна из Лунных Дев. - Эта гадина, предательница? Она погубила Феру и всех, кроме нас! - А-а, это твой голос я слышу, Тира? - насмешливо спросила Леда. - Откуда же тебе знать, какое деяние Боги считают достойным награды, а какое - наказания? За то, что Пирра совершила в своем безумии, не ведая, что творит, она уже дает отчет Подземным Богам. Я надеюсь, они простят ее, ведь она спасла нас. Или, может, тебя не надо было освобождать из рук варваров? - Леда права, - поддержала и Эйрена. - Пирра отдала свою жизнь ради наших, осталась на верную гибель, хотя могла бы спастись. Она сказала мне: мы всегда останемся сестрами... - И нам она говорила до того, как уйти: мы вечно будем связаны именем Богини, - припомнила Миррина, тихонько трогая струны лиры. - Живые и мертвые, навеки связаны, как камни в ожерелье... - проговорила она нараспев. - Пока мы спорим, кем была Пирра, Боги уже решили все. Слушая своих подруг, Тира по очереди переводила взгляд с одной на другую. Наконец, фыркнула: "Ну, если некоторые ради удачной темы для песни готовы простить предательнице кровь своего отца...", и отступила назад. Больше никто не решался возражать по поводу Пирры. Да и вообще, ее имя старались не упоминать лишний раз. Они простили ее - мертвую можно было простить. Никто ничего не забыл и не собирался забывать, но о прошлом вообще старались говорить и думать реже, сначала следовало позаботиться о настоящем и будущем. И потому Лунное Ожерелье ожидало своего часа, вися на каменном выступе в священной пещере над алтарем. А последняя из рода феранских царей, первая царица Долины Горячих Ключей, по-прежнему каждый день ездила со своими советницами и двоюродными братьями на охоту и разведку. Верхом, что считалось чуть ли не зазорным для хелленских вельмож, да еще на крестьянских лошадках - маленьких, мышастой масти, мохнатых и неприхотливых, как козы - других не было. Положительно, в новом царстве все шло не по обычаям людей! Не просто все мужские работы пришлось учиться выполнять женщинам. Им, переплавляя в каменные печах зархитские доспехи и собственные украшения, приходилось самим переплавиться в кузнице новых испытаний. Прежние обычаи павшей Феры больше не действовали в Долине Горячих Ключей, вместо них создавались новые, каких не было ни в одном хелленском царстве. Теперь бывшим знатным госпожам постоянно приходилось работать, есть и спать вместе с бывшими рабынями, нередко своими же собственными. И уж не прикажешь им, как прежде, не пошлешь работать вместо себя - попробуй, если у той секира на поясе, вместе в одной кузнице отливали! Рабыням и бывшим селянкам, в свою очередь, пришлось привыкать, что на них теперь, как и на всех остальных, рассчитывает царица, что они отныне тоже воительницы Артемиды. Быть может, при других обстоятельствах и не удалось бы сразу же избежать ссор и междоусобиц между людьми. Но Эйрена в первый же день подтвердила свое обещание: любой, кто поднимет руку на соратника, а не врага, или захочет бежать, или еще каким-то образом помешает устроению жизни в долине - будет казнен как предатель. Молодой царице не хотелось допускать столь жестоких мер, но их положение было равно военному, а значит, и из женщин следовало сделать воинов как можно скорее. А для воина мало уметь владеть оружием, необходима постоянная дисциплина. Наблюдение за порядком было поручено Электре. И не зря - стоило кому-нибудь в кузницах или на строительстве не поделить спорный инструмент, стоило при разделе добычи присвоить лишнюю шкуру или за обедом запустить руку в миску соседки, управляющая долиной немедленно все замечала. И даже самым скандальным женщинам достаточно было поднести к носу кулак, покрытый ссадинами и свежими ожогами, чтобы они присмирели. Так проходило время. Раннее лето сменилось порой изобилия, когда все, что росло, цвело, бегало, летало и плавало, находилось на пике жизненных сил. В летние месяцы изгнанницам, поселившимся в Долине Горячих Ключей, легко было добывать пропитание. К этому времени большинство из них научились стрелять из лука и метать копье, и могли при случае уложить оленя или настрелять уток. Долина испокон веков была безопасным местом, и звери по привычке приходили туда и после прихода людей. Несколько крупных пастушьих собак очень пригодились женщинам во время охоты. Народу Долины Горячих Ключей необходимы были мясо и шкуры, и как можно больше. Им уже было известно, что осень и зима здесь вовсе не так благоприятны, как лето. Скоро здесь закружат свирепые вьюги, чуть ли не полгода жестокий мороз будет в горах единственным властелином... Братья Бореады успели поведать новым союзницам и о снежных заносах, способных похоронить кого угодно в холодной белой могиле, и о хороводе Вьюг. Они-то, сыновья Северного Ветра, выросшие в этом суровом краю, искренне не понимали, чего боятся женщины. А их от одних лишь рассказов о зиме бросало в дрожь, как будто та уже готовилась вцепиться в них своими леденящими когтями. Так одно неотложное дело сменилось новым. Едва пещеры удалось превратить в пусть нероскошное, но все же пригодное для людей жилище, как понадобилось все силы отдать охоте и сохранению добытого. Здесь действовал тот же установленный Эйреной порядок. Половина воительниц, едва светало, отправлялась на охоту - иногда устраивали большую облаву, вспугивая животных и выгоняя на цепь охотников, чаще же разделялись на отряды, и каждый старался захватить сколько мог. Вторая половина охраняла долину, выполняла все необходимые дела и коптила над огнем мясо, выделывала шкуры. На другой день на охоту шли те, что накануне отдыхали, а вчерашние охотницы становились стражницами и мастерами. Помимо мясной пищи, собирали и сушили разнообразные грибы, ягоды и плоды, травы, съедобные или лечебные. Одним словом, бывших феранок теперь вполне можно было принять за первых людей Ойкумены, не знающих хлеба и ремесел, если бы постоянно горящие в кузницах печи не указывали на несколько более высокий уровень развития. Да и феранками они теперь называли себя все реже. Слишком много боли приносило им это слово, и слишком далеко было от них нынешних. Еще не успело пройти лето, как их хитоны износились, сандалии истерлись от блужданий по горам, и пришлось шить одежду и обувь из шкур. Зимой, видимо, было не обойтись без плащей из шкур с мехом, но пока вполне достаточно было двух кожаных повязок - на бедрах и груди. Из волокон крапивы, бесстрашно сорванной и затем вымоченной, плели грубые накидки, которыми в Фере погнушалась бы последняя рабыня. Приведенные в долину козы и овцы, может быть, и дали бы немного шерсти, но ее не могло хватить на всех. Да, если бы сейчас могли их близкие видеть своих матерей, жен, сестер, подруг, дочерей, - пожалуй, и не узнали бы! Загорелые дочерна, большинство с обрезанными до плеч волосами, так как не имели возможности ухаживать за ними. У многих появились на лице, на руках свежие шрамы от звериных когтей и от ожогов в кузнице, от случайных ударов во время тренировок с оружием. У всех без исключения загрубели ладони, стертые тетивой лука и древком секиры, рукоятью молота и метательного копья. Теперь каждая из них стала не слабее мужчины. Конечно, дорогой ценой это далось жительницам Долины Горячих Ключей. Отчаянно болели и ныли все мышцы и суставы, так что многие могли заснуть лишь под утро, и в полусне глухо стонали, не помогали даже травы и мази Леды. Но Эйрена, сама страдая наравне с другими, все же не меняла установленных ею суровых законов. Шла война - с лесом и горами, где приходилось учиться жить, с врагом, которому мечтали отомстить они все, с собственной женской слабостью. И победителями в этой войне могли стать лишь существа, мало похожие на обычных женщин. Гибкие и крепкие, как молодые деревья, без капли лишнего жира, с мускулистыми руками и ногами, с почти юношеской грудью - они вряд ли годились соблазнять мужчин. Но их это устраивало, да и не думали они ни о каких мужчинах, кроме тех, что были их врагами. Но именно эти изменения дали, в конце концов, новое имя народу Долины Горячих Ключей. А появилось оно благодаря Тире. Это она однажды, когда женщины в солнечный день купались в Термодонте, отплыла подальше и некоторое время разглядывала свое отражение в воде. Потом вдруг громко расхохоталась, выпрыгивая из воды и громко плеща по ней руками. Испуганные подруги бросились к ней: не схватила ли девушку огромная рыба, что обитали в глубоких донных ямах, под бурной поверхностью реки? Но Тира продолжала смеяться и, когда вода успокоилась, показала остальным на вновь появившееся отражение: - Смотрите, вот как мы теперь выглядим! Клянусь Артемидой-Девой, в нас теперь и не узнать женщин! Коротковолосые, с лапищами, как у ремесленников, и безгрудые! - Безгрудые! Амазонки! - воскликнула Леокадия, любившая смеяться и теперь. - Теперь мы амазонки! - Амазонки! Амазонки! - повторяли и остальные, играя и плескаясь, как дети. Привыкшим жить на пределе своих сил женщинам и такое нехитрое развлечение казалось забавным. Так появилось название, которое, возникнув как случайная шутка, постепенно вошло в обиход и со временем превратилось в самоназвание народа Долины Горячих Ключей. Лето уже шло на убыль, когда Большой Мир напомнил о себе амазонкам. Солнце клонилось к закату, такому же багряному и кровавому, как в ночь их прихода в Долину Горячих Ключей. Было еще тепло, и все население Долины собралось возле пещер, не заходя под крышу. Недавно вернувшиеся охотницы свежевали добычу, бережно снимая с убитых животных шкуры, резали мясо и развешивали тонкими ломтями над кострами. Тут же с визгом и скулением крутились пять крупных длинношерстных собак, подбирая внутренности добычи и жадно торопясь все сожрать, рыча друг на друга и одновременно виляя хвостами. Поодаль от них другая группа амазонок занималась более женской работой - плела корзины из ивовых прутьев. Корзин требовалось много - для хранения запасов сушеного мяса, а также ягод, грибов и орехов, которыми в эту пору был столь богат лес. Их тоже немало сушилось на шкурах перед пещерами. У кузниц еще вспыхивали огненные отблески, меньше и ярче лучей закатного солнца - это не спешила заканчивать работу упрямая Электра. Возле Священной Пещеры сидела Леда, разбирая принесенные травы и отбирая из них лечебные. И об этом следовало позаботиться заранее, пока травы еще сохраняли сок и силу. На камне, покрытом рысьей шкурой, сидела Миррина, настраивая лиру. Вокруг нее уже собрались желающие послушать музыку. В это время со стороны перевала послышался гулкий топот копыт. Все удивленно вскинули головы. Им некого было ждать, придти незваным мог только враг! У кого под рукой были луки, мгновенно прицелились в сторону зловещего топота. Но Эйрена повелительно вскинула руку: - Стойте! Не стрелять, пока не убедимся, что это враг! - Счастья и доброй жизни тебе, избранница Артемиды! - произнес глубокий гортанный голос. - Видно, не напрасно Фар позволил вам здесь поселиться! Из сгущающейся темноты к кострам вышли два кентавра. Царица амазонок поднялась навстречу им, но все равно выглядела хрупкой девочкой рядом с могущими порождениями титанов. С самой первой ночи, когда Фар заключил договор с Эйреной, ни он, и никто из его народа не спускался в Долину Горячих Ключей. Только в лесу они иногда встречались охотницам, скорее намеренно, чем случайно - кентавры, кажущиеся такими заметными на открытом пространстве, в лесу не могли быть застигнуты врасплох, если сами того не желали. Иногда сообщали новости, передавали женщинам дикий мед в сотах и полезные травы. А теперь вот явились сами! Но еще удивительнее было, что двое кентавров держали за руки человека! Мужчину и, судя по одежде и внешнему облику, несомненно, хеллена. Он выглядел усталым и не пытался сопротивляться их мощной хватке, даже когда они волокли его, приподнимая над землей. - Этот человек говорит, что ищет вас, царица Эйрена! - произнес вороной кентавр с иссиня-черными волосами и бородой, выпуская руку пленника. Его гнедой собрат сделал то же самое, так что человек мешком рухнул на землю. - Это правда, светлая царица! - прохрипел он, отдышавшись и поднимаясь на ноги. - Я посол Адраста, великого царя Меласа и Зеоклеи. Мое имя Полидамант, сын Агенора. До нас дошла весть, что ты с частью женщин спаслась и ушла в горы. Мой царь поручил найти тебя. Вот чего не ожидала царица амазонок! Поглощенная заботами нового царства, она ни на день не забывала о варварах-зархитах, но вовсе не вспоминала о других желленских царствах, будто их и не было на свете, как не было Феры. Время старых договоров кончилось, и даже прежние союзники ее отца вряд ли приняли бы амазонок всерьез, пока те не докажут свою силу. - Аэлла! - позвала царица амазонок двоюродную сестру. - Скажи, ты узнаешь этого человека? Стоящая возле костра Аэлла вздрогнула и закуталась плотнее в накидку из крапивы. Но ни накидка, ни темнота, лишь слегка рассеиваемая огнем, не могли уже скрыть от посторонних глаз ее беременность. В последнее время Эйрена запретила ей ездить на охоту и работать в кузнице. Ничего хуже этого она не могла бы ей сделать! Аэлла вовсе не желала превращаться в неуклюжую корову, мирно жующую жвачку в своем хлеву. Она еще могла бы многое сделать, да и до родов оставалось еще почти три луны. Но, увы, приказы царицы обязательны даже для ее первой военачальницы. Даже если той придется превратиться в беспомощную калеку, обузу для остальных, когда каждый обязан сделать все, что в его силах. А теперь еще Адраст, которого она считала исчезнувшим из своей жизни! Артемида-Дева, откуда он взялся? Теперь, когда погибли один за другим почти все, кого она знала и любила, и сама она настолько изменилась, что Терон вряд ли узнал бы ту, кому суждено родить его сына... Аэлла поднялась на ноги, впервые почувствовав себя слабой и неуклюжей, скрестила руки на животе, будто посол Адраста угрожал ее ребенку. - Я узнала этого человека: он действительно был в свите царя Адраста на Бионтийской охоте, - сказала она, приглядевшись. Полидамант поклонился ей и Эйрене. - Мой царь послал меня искать вас, едва стало известно о падении Феры. Я проделал долгий путь, чтобы передать тебе, царица, или тому, кого найду во главе народа Феры, предложение союза. Мой царь обязуется разгромить варваров, а затем восстановить для тебя Феру. Вот его письмо, царица! - посол достал из-за пазухи свиток, скрепленный печатью, на которой расправлял крылья красный грифон - знамя Зеоклея и личная эмблема Адраста. Эйрена взяла в руки письмо, медленно прочитала, желая убедиться, что все понимает правильно. По мере прочтения ее брови, рыжеватые, тонкие и пушистые, как перья пустельги, все больше сдвигались. Все вокруг затаили дыхание, ожидая и одновременно боясь, что таится в послании Адраста. Наконец, царица амазонок подняла голову и оглядела собравшихся - весь свой народ, собравшийся около пещер. - Адраст клянется именем Зевса, что поможет нам, если... - она смолкла, как будто не хотела говорить дальше, остановила взгляд на Аэлле. - Если я отдам ему в жены мою двоюродную сестру Аэллу. После этих слов воцарилось глубокое, тяжелое молчание. Наконец, его нарушили братья Аэллы - бросившись к сестре, они прикрыли ее собой, обняв за плечи, и закричали в два голоса: - Какое право имеет Адраст требовать нашу сестру в жены, если она не согласна?! Немедленно откажи ему, Эйрена, нам не нужны такие союзники! Лунные Девы и некоторые девушки помоложе, которых новый образ жизни сделал самоуверенными, присоединились к их негодованию и даже схватились за копья, готовые уже обратить их против посла Адраста. Тогда Эйрена вскинула руку, останавливая их. - Стойте! - прокричала она пронзительным, как крик сокола, голосом. Бореады и амазонки смущенно замолкли - настолько властно было высказано это требование. А царица продолжала уже мягче, обратившись к кентаврам: - Союзники, я прошу вас увести этого человека и постеречь его еще немного, пока мы решим, что делать. Не говоря ни слова, кентавры снова подняли Полидаманта и повели прочь от лагеря амазонок. На лице его появилась презрительная гримаса, но, если он и хотел съязвить по поводу "женской болтовни", то сумел сдержаться - его не зря избрали послом. Когда среди народа Долины Горячих Ключей больше не осталось посторонних, Эйрена пристально взглянула на двоюродную сестру: - Ну что, Аэлла, все зависит от тебя. Я не хочу ни к чему тебя принуждать. Что ты решишь? Та пожала плечами прежним решительным жестом, так что накидка слетела на землю. - Что я могу сказать? Передать Адрасту, что я беременна от другого. Тогда он сам откажется от меня. - Извини, но тут ты ошибаешься, - Эйрена ткнула пальцем в письмо. - Вот здесь он передает тебе соболезнования по поводу смерти царевича Терона, но говорит, что, как благоразумной женщине, тебе тем более необходимо вступить в брак, подобающий твоему высокому происхождению. Если у тебя родится дочь, Адраст обещает вырастить ее, как свою. Если сын - он позаботится вернуть для него бионтийское царство, полагающееся ему по рождению. Пока Эйрена зачитывала письмо, ее подданные насмешливо кривили губы. И, как только царица смолкла, не только Тира, но даже опытная и рассудительная Арсиноя презрительно фыркнула: - Понятно, чего он хочет! Восстановить трон в Фере, трон в Бионте - а править поставленными им царями собирается он сам! И откуда он узнал о беременности Аэллы?! - Видимо, не оставлял меня в Фере без присмотра своих людей, - усмехнулась молодая женщина. - Теперь понятно, почему его гонец объявился так быстро! Да, Адраст не из тех, кто станет довольствоваться новостями годовой давности... Ну что же, царица, тебе решать, что лучше для твоего народа! Он еще скромен - мог бы тебя саму потребовать в жены, а не только твою родственницу, царской крови лишь со стороны матери, к тому же незаконнорожденную. - Нет! - снова протестующе вскрикнули братья Бореады, и на этот раз Эврий явственно опередил брата, сделав движение будто собирался броситься к Эйрене. Царица амазонок снова подняла руку, призывая к тишине. - Он говорит, что ему нужна ты, Аэлла. И, видит Богиня, - она подняла лицо к выплывшему из-за облаков серпу молодой луны, - помощь Адраста пригодилась бы нам против варваров. Но было бы безумием пускать целое войско мужчин в наше, с таким трудом создаваемое, царство. Они ненадежные союзники. А тебя я не стану принуждать ни к чему, Аэлла. - А я давно решила, - ответила она. - Я не могу забыть Терона еще до того, как родится наш сын. И я не доверяю Адрасту. - Ты знаешь его лучше нас, - заметила Эйрена. В это время Леда, молчавшая до сих пор, тоже взяла письмо из рук царицы и внимательно прочитала. - А ведь он клянется Зевсом только в отношении Аэллы и ее будущего сына, если родится сын, - заметила жрица. - Что до нас - он обещает только разбить варваров. А что дальше? Не захочет ли он захватить нас в плен и сделать рабынями? - Ну, Адраст все-таки не Фойраг. Он хеллен и чтит тех же Богов, что и мы, - возразила одна из амазонок. - Он чтит Зевса, покровителя царской власти -- власти таких вот надменных, самонадеянных и наглых правителей, как он, - возразила Леда. - Я уверена, что он сочтет верхом благочестия разрушить женское царство, как противное установленному порядку! А с нами обойтись как с обычными пленницами, - жрица окинула пламенным взглядом собравшихся. - Ну, кто из вас захочет не просто работать, как терпеливый вол - мы все видим, что вы на это способны, - но жить среди собак и терпеть палки, которыми постараются выбить из вас стремление жить свободными? Кто пожелает греть постели любого, кто выберет вас на ночь? Верховная жрица стояла у пещерного храма, высокая, гордая и сильная, а отблески пламени, освещая ее лицо, придавали выражение непреклонной решимости. В руке она сжимала кинжал, и никто не сомневался, что первая же, кому рабство показалось бы не таким уж тяжелым испытанием после той жизни, какую вели обитательницы Долины Горячих Ключей, тут же упала бы мертвой - в метании ножей Леда была первой среди амазонок. Никто не возражал ей. Если кому-то и хотелось заметить: "А сейчас мы не как волы, что ли?", то они не решились. Но Леда продолжала изучать их пронизывающим взглядом, пока, наконец, не обратилась к Эйрене: - Никто из твоего народа не хочет договариваться с Адрастом. Аэлла тоже не хочет жертвовать собой. Она готова, если не будет другого выхода, но разве мы для того бежали от варваров, чтобы сдаваться на милость других? - Вообще-то, выгодный брак никогда не считался сдачей на милость победителя, - усмехнулась Аэлла. - Скажи, Эйрена: если бы Адраст потребовал моей руки при твоем отце, он согласился бы? Царь Меласа и Зеоклея - выгодный союзник. Эйрена опустила голову. Она знала, что царь Геланор был бы в восторге от возможности породниться с Адрастом. Не задумываясь, отдал бы ему не только племянницу, но и родную дочь, лишь бы тот разбил зархитов. И это было бы правильно. Царь обязан заботиться об интересах царства и народа - так всегда говорил отец, и учил тому же своих детей. Но теперь все слова о государственных интересах выглядели злой насмешкой. - Я - не мой отец, а Долины Горячих Ключей - не Фера, - твердо произнесла царица амазонок. - Брачный договор годится заключать между царствами. Между теми, кто в состоянии принудить друг друга к выполнению всех договоров. Мы не можем доверять Адрасту. Поэтому следует отказать ему. Зархиты - наши враги, и война с ними - наша война. Мы справимся сами или сами погибнем. Так я передам послу. Все ли согласны? Леда, Аэлла и братья Бореады склонили головы, соглашаясь с решением царицы. За ними кивнули и остальные. Посол Адраста увез своему царю не слишком обнадеживающий ответ. А амазонки продолжали готовиться к будущей войне с удвоенной силой. Наступила зима, и тогда амазонки вполне оценили необходимость заботиться о будущем. Сначала ударил жестокий холод, какой едва могли представить прежние изнеженные обитательницы Долины Горячих Ключей. К счастью, вода Термодонта действительно была слишком горячей, чтобы замерзнуть, и в пойме реки осталась зеленеть трава, но вся листва на деревьях пожелтела и опала на добрых две луны раньше, чем ей полагалось внизу! Летом и осенью женщины накосили и насушили много травы, и все же не было уверенности, что этого хватит на все стадо. Тогда Эйрена велела пастухам выбрать лучших среди коров и коз с овцами, а всех остальных зарезать. Их мясо пополнило запасы уже самих амазонок, а лучшие куски пожертвовали Гелиосу, Деметре и Персефоне, чтобы скорее вернули земле тепло. Но Боги не могли нарушить установленный ими же порядок. А потому вслед за холодом выпал и снег - то, чего раньше не видел никто, кроме Лунных Дев, бывавших раньше в горах, и братьев Бореадов, выросших здесь. Все остальные наблюдали за кружением белых мягких хлопьев, похожих на перья таинственных птиц, с любопытством и отчасти с испугом. А дети - всего их было около десяти, не считая совсем маленьких, - пришли в восторг при виде падающих снежинок, заливисто хохоча, ловили их руками и ртом. Эта игра увлекла всех, независимо от возраста. Вечером набегавшиеся и усталые дети согласились лечь спать куда быстрее обычного. Но на следующее утро снег повалил еще чаще, и дети в сшитых на зиму длинных меховых одеждах вновь барахтались в сугробах весь день. Не довольствуясь быстро тающими отдельными снежинками, они катали из снега целые шары и сминали снег в руках, пока он не становился твердым снаружи. Потом оказалось, чтобросаться снежными шариками гораздо веселее, чем просто пригоршнями снега. Чуть зазеваешься - и холодный твердый ком уже летит тебе в грудь, а то и в лицо. Но все надеялись уж сами-то оказаться быстрее и ловчее, не попасть под обстрел. И даже самым младшим, даже тем, кто проигрывал, было не до слез. Амазонки долго наблюдали за игрой детей, а потом и сами к ней присоединились. Леокадия первой поймала снежок, брошенный одной из девочек и, звонко рассмеявшись, перебросила его Фебее. Та, прицелившись, залепила снегом рот болтливой Тире, которая, в свою очередь, еще не перестав отплевываться, скатала новый снежок, который и рассыпался о шкуру черного волка на плечах верховной жрицы Леды. Но расшалившиеся хуже детей амазонки не смутились и тогда - разве что на короткое мгновение. В эти дни у них было мало занятий. Перевал завалило снегом, и поездки на охоту пришлось отложить. Впрочем, к этому времени в пещерном городке амазонок было достаточно мяса, а чтобы до него не мог добраться никакой зверь или собственные собаки, все запасы хранили в верхних пещерах, куда надо было еще забираться по скале. Больше всего им теперь приходилось заботиться о дровах - их требовалось очень много, чтобы обогреть все жилые пещеры, даже несмотря на сооруженные из глины печи, сберегающие тепло. Правда, Эйрена, заблаговременно узнав от своих двоюродных братьев, каковы бывают зимы в Долине Горячих Ключей, распорядилась заготовить побольше дров. Но на всю зиму их бы, конечно, не хватило. И все же, зима угрожала амазонкам не только холодом и голодом, от которых успешно удавалось защищаться, но также скукой и бездействием. Именно теперь, когда постоянная работа уже не объединяла их, как воинов в строю, и впору было ожить прежде сдерживаемым ссорам и обидам, а там и до драк недалеко... К счастью, детская игра со снежками подсказала царице амазонок, как занять свой народ во время вынужденного бездействия. На следующий день на бывшем пастбище, занесенным снегом, началась постройка снежной крепости. Амазонки, одетые в плотные кожаные хитоны, в меховых плащах, обувшись в чулки из твердой кожи, с увлечением приступили к новой военной игре. Теперь уже они скатывали из снега не маленькие комки, а огромные глыбы, ставили их одну на другую, сглаживая и соединяя вместе. Потом поливали остывшей водой из Термодонта, так что получилась высокая ледяная стена, образовывающая почти завершенный круг. Только на северной стороне остались узкие ворота, в которые едва могли пройти рядом два человека. Но что это за крепость без ворот? Все амазонки разделились на два лагеря - осаждавшие и осажденные. Одни, стоя наверху ледяной стены, целились снежками, сбивая тех, что карабкались снизу, вырубая секирами ступени в стене. Те прикрывались щитами из кожи и дерева, отбивая удары. Порой снежки все попадали в цель - тогда, если сбитую вниз амазонку не успевали подхватить подруги, она падала вниз, не шкуры, предусмотрительно настеленные вокруг крепости. Все же несколько человек получили сильные ушибы, одна была оглушена падением, а две, как позже выяснилось, сломали руки. В азарте боя они почти не замечали боли. Хоть и многих удалось сбросить вниз, все же осаждающие постепенно прокладывали себе путь наверх. Исход штурма решил натиск пяти всадниц - Эйрены, Леды, Миррины, Арсинои и бывшей рабыни по имени Комито. Они сумели прорваться за ворота и живым тараном пробить вход, разбив часть стены. При этом в голову царицы амазонок, вертящейся на своей кобыле среди "побоища", угодил метко брошенный снежок. Но ее голову прикрывал шлем из шкуры Бионтийского вепря - эту шкуру Лунные Девы успели забрать из храма, покидая Феру. Так что Эйрена только встряхнула головой и в свою очередь бросила снежок в сторону оставшихся на стене защитников. Те еще некоторое время пытались сопротивляться, но недолго. Скоро снежная крепость была до весны отдана в распоряжение детей, которые полюбили играть в ней не меньше взрослых, а победители и побежденные, кроме самых пострадавших, направились домой. Да, пещеры в Долине Горячих Ключей они привыкли называть домом, ведь для них не стало другого. Веселые и разгоряченные, не обращая внимания на свирепый холод, они шли берегом реки, над курившейся паром черной водой, смеясь и припоминая самые интересные моменты "снежной битвы". Вслед за холодом и снегом прилетели из далеких северных стран белокрылые Вьюги. Днем и ночью они кружились над занесенной снегом долиной, взметая длинные белые шлейфы, и пели заунывные протяжные песни. Никто из хелленских жрецов, знающих повадки древних сил природы на своей Земле, не смог бы понять этих песен. - Опять кружатся в своем бешеном танце, - говорили между собой амазонки. - Должно быть, нижние пещеры уже занесло, а там - скот и сено для него. Скоро и нас всех занесет. Вьюги ткут нам саван из снега... - Кому не нравится, могут предпочесть пожарище Феры и покровительство Адраста, - усмехались другие, более стойкие. - Дожить бы до весны, а там видно будет, кто прав, - отвечали сомневающиеся. И так продолжалось, пока Эйрена или кто-нибудь из Совета Десяти не выгонял всех разгребать снежные завалы. А Вьюги все продолжали кружить, звеня холодным морозным воздухом, накрывая Долину Горячих Ключей белоснежным покрывалом. Один лишь Термодонт, дымящийся белым паром, неподвластен был зимнему колдовству. Только братья Бореады радовались Вьюгам, для них это были давние подруги, вечная свита их отца. С наступлением холодов они и не подумали одеться потеплее, а земля под ногами или снег, им было, казалось, все равно. Теперь они обособились от женщин и почти не замечали их, по крайней мере, так казалось. А когда песня Вьюг звучала особенно заунывно, похоже на жалобный призыв, они исчезали из пещеры, пока все спали. Только однажды Леокадия проснулась, уловив еле слышное уху движение и увидела, как братья покидают пещеру. Бронзово-смуглые, почти обнаженные, они стояли в круге лунного света, проникающего в пещеру, и, казалось, светились. Эврий вышел из пещеры, и его черные волосы поседели от снега. А его брат задержался на мгновение, почувствовав устремленный на него взгляд. Узнав Леокадию, улыбнулся и подмигнул ей. - Не бойся, малышка, мы скоро придем. Они нас заждались, надо повидаться. Мы скажем им, что вы наши друзья, и они будут помогать вам. Девушка так и замерла с открытым ртом, не находя слов. Но, когда Эолий исчез за снежной завесой, она закрыла лицо руками и заплакала. Она амазонка, и не боится ни смерти, ни боли, ни Вьюг. Но почему они, холодные, чужие людям, даже и полубогам, все равно лучше нее? Может быть, если бы у нее была льдина вместо сердца, и ее любили бы? Девушка так и не нашла для себя ответа. А сказать кому-то не осмелилась. Только амазонки стали с той поры замечать, что прежний беззаботный смех Леокадии слышится куда реже. Но для этого было столько причин... Братья Бореады вернулись лишь на третье утро после танца с Вьюгами. Эолий украдкой протянул Леокадии цветы - три серебристо-белых цветка, очень редких, потому что росли они на горных вершинах, куда трудно было забраться обычному человеку. Она взяла и снова всхлипнула, заплетая в волосы. Эврий же вернулся непривычно молчаливым, сел в углу пещеры и замер, как будто был в чем-то виноват и не хотел навлекать подозрение. А Вьюги продолжали кружить как кружили. Амазонки могли бы заметить их смягчение разве в том, что сами до сих пор живы, и их скот и запасы не уничтожены своенравной зимой. Из них одна лишь Аэлла могла бы, как ее братья, обнаружить родство с дикими северными нимфами своего отца. Но она была не в состоянии об этом думать. Еще накануне снежной бури у нее начались роды, и Леда приказала Бореадам перенести сестру в отдельную пещеру. Поначалу жрица думала, что все пройдет быстро. Как-никак, она смогла помочь появиться на свет маленькой Меланто, а потом - еще пяти детям, рожденным в Долине Горячих Ключей. А их матери были куда слабее Аэллы, сильнейшей из Лунных Дев. Но день прошел, настала ночь - самая холодная и снежная за всю зиму, а все было без толку. Аэлла, лежащая в окружении нагретых камней, не стонала. Лишь иногда принималась кусать губы, и без того уже окровавленные и распухшие. Леда укрыла ее львиной шкурой - для тепла и, чтобы ребенок, сразу уцепившись за нее, вырос доблестным, будь то сын или будущая амазонка. Но в какой-то момент женщина сбросила ее, и касаясь старых шрамов на боку и груди, с усилием проговорила: - Это больнее десятка ударов бычьих рогов. И крови больше, чем при десятке сражений, правда? - Все пройдет. И это тоже, - Леда постаралась отвечать уверенно. - И не думай ни о чем. Постарайся справиться поскорее, не трать силы на болтовню. Артемида-Дева, молю тебя, помоги... А вы, если и вправду сыновья Борея, смотрите, чтобы никакая нечисть не могла войти! - строго приказала она братьям, охранявшим вход в пещеру. - У-у! - донесся слабый, почти неразличимый ответ сквозь яростный вой ветра. Они стояли всего в нескольких шагах, но их фигуры было не различить в неистовом мелькании Вьюг. Клубы холодного воздуха со свистом втягивались в пещеру и змеились по полу. Огонь, в котором лежали, раскаляясь, новые камни, постоянно трепетал, угрожая погаснуть. - Не зови его... Он и так здесь... - прошептала Аэлла, содрогаясь от боли, как будто ее терзал невидимый зверь. - Кто? - не поняла Леда. - Мой отец. И Вьюги... пришли за нами... Леда хотела возразить, но осеклась, потому что в пещеру с новым порывом ледяного ветра ворвалась черная туча в облике снежной пыли. Жрицу отбросило в сторону, как бы взмахом могучего крыла, и, протирая глаза, она увидела, как туча склонилась над Аэллой. Ледяной воздух, составлявший тучу, сгустился, уплотняясь, и Аэлла разглядела огромного человека с черными с проседью волосами и бородой, такого же смуглого, как ее братья, с обнаженным могучим торсом и развевающимся за плечами черным плащом. - Вот и ты, дочь, - пророкотал он. - Давно я хотел тебя увидеть... - Я жила среди людей. Думала, что мне нечего искать в горах и лесах, кроме добычи, - ответила женщина извиняющимся тоном. - Вижу, тебе многое пришлось пережить из-за них. Как и твоей матери, - брови Горного Царя сошлись одной линией. - Нет... То есть, не все люди виноваты. И мы, амазонки - воины, отец. Спасибо тебе, но мы должны справляться сами. Она снова заскрежетала зубами, выгибаясь дугой; пальцы обеих рук стиснули львиную шкуру. - Ну-ну... Счастья тебе, Аэлла! После того, как родишь моего внука, приходи ко мне. Будешь с братьями и моими Вьюгами плясать в зимних хороводах, а летом увидишь далекие северные края, гораздо больше и обширнее ваших хелленских земель! - сказал Борей. Покинув пещеру, он взмахнул плащом - с удвоенной силой завыли и засвистели Вьюги, огромный ком снега сорвался с карниза пещеры и закрыл вход, внося внутрь и Эврия с Эолием, погребая запертых в пещере снежным покрывалом. Утро встретило узников, раскопавших себе выход, слепящей снежной белизной, сколько мог окинуть глаз, и еще более удивительной, какой-то звенящей тишиной. Казалось невероятным, что совсем недавно свирепствовала буря. Аэлла с гордым видом показала амазонкам, почти не надеявшимся увидеть ее живой, своего сына - Филиппа, закутанного в меховое одеяло. Высокая женщина, закутанная в тяжелый мохнатый серебристо-серый плащ из медвежьей шкуры, пробиралась через лес. Между толстыми стволами огромных деревьев почти не лежал снег, и она двигалась легко, однако через каждые несколько шагов останавливалась, настороженно прислушиваясь. Иногда вспугнутая птица с криком взлетала с дерева, раздосадованная, что ей не позволили спать спокойно. Порой сквозь кусты с треском продиралось какое-нибудь животное, видимо, олень или кабан, почуявшие присутствие человека. Но они могли бы не бояться: женщина не обращала на них внимания, хоть за спиной ее виден был тяжелый боевой лук, а на поясе висела секира. Она скрестила руки на груди и бережно держала мохнатый сверток, в котором едва можно было разглядеть розовое личико спящего младенца. Вот ребенок проснулся и издал слабый писк. Мать выбрала место в заветрии, за спиной огромного дуба, и раздвинула складки плаща, открывая грудь. Ребенок жадно принялся есть, широко распахнув синие, как небо, глаза - это уже не была младенческая облачная, неопределенная синева, нет, их цвет успел сделаться ясным и ярким. Покормив его, женщина тяжело вздохнула, вновь тепло закутываясь. - Прости меня, мой Филипп. Я не могу поступить иначе. Я верю, ты поймешь когда-нибудь. Если не сейчас, то когда вырастешь. Ради твоего будущего, ради памяти твоего отца я обязана тебя оставить. Пройдя вдоль оврага, перекрытого, как мостом, недавно упавшим стволом ели, женщина вновь стала пристально вглядываться. Однако, когда она, переправившись на другую сторону, хотела уже углубиться дальше в чащу леса, ее остановил глубокий мощный голос: - Меня уже нет там, где ты меня ищешь, женщина. Чего ты от меня хочешь? Навстречу ей из-за низких кусов орешника, где, казалось, не укрыться было и собаке, вышел огромный золотой кентавр. Его лиловые глаза светились в темноте, пронизывая женщину насквозь. Ей пришлось собрать всю свою выдержку, чтобы не отшатнуться. - Я пришла просить тебя, Фар, взять к себе моего сына. Его зовут Филипп. Аэлла протянула ему ребенка. Но кентавр сурово покачал головой. - Почему я должен взять человеческое дитя? Или он не нужен тебе? У победительницы Бионтийского вепря позорно задрожали руки, она прижала к себе ребенка и взглянула в лицо кентавру глазами, на которые накатывались слезы. - Я уважаю тебя, Фар, только поэтому не скажу, что ты лжешь или ошибаешься. Его рождение - чудо, о котором я и мечтать не смела после гибели человека, которого любила больше своей жизни, хоть и недолго длилась наша любовь. Он будет похож на своего отца, а не на меня, я в это верю! Как он был бы теперь счастлив увидеть его... Но сейчас моя жизнь принадлежит не только сыну. Может быть, даже придет время, когда Филиппу будет угрожать опасность именно из-за меня! Эти слова вырвались у нее с таким неприкрытым отчаянием, что даже непреклонный кентавр смягчился, видя, как лицо амазонки исказилось, как от страшной боли. - Что беспокоит тебя, Аэлла Бореада? Почему твоему сыну должна угрожать опасность? - Потому что нас ждет война! Рано или поздно варвары найдут нас и здесь, придут в Долину Горячих Ключей, чтобы залить ее кровью, как поступили с Ферой. Разве не говорят тебе об этом вещие знамения? - Быть может, - Фар поднял голову. В небе с криком кружилась стая ворон, и к ним продолжали слетаться все новые. - А я нужна нашему царству! - с отчаянием в голосе продолжала Аэлла. - Моя царица назначила меня первой военачальницей. Среди нас слишком мало бывших в настоящем сражении. То, что было тогда, при падении Феры - не в счет. Тогда нам помогли Боги; но они помогают только тем, кто помогает себе сам. Да еще Пирра и дурман-трава. И варвары не были готовы сражаться. А тут нам будут сопровождать хорошо вооруженные, опытные воины. А если мы победим их, то есть еще Адраст. Он поклялся получить меня. Я не хочу, чтобы у него была возможность принудить меня, угрожая моему сыну. - Ты не сомневаешься, что он на это способен? - спросил кентавр. - Он поклялся получить меня, во что бы то ни стало, - повторила женщина. - Я не знаю, на что он способен, и не хочу этого проверять. Прошу тебя, помоги мне скрыть сына от всех врагов! - И ты, - проговорил кентавр, снова устремив на нее испытующий взгляд, - согласишься расстаться с сыном навсегда или на много лет? Ты и дальше будешь нужна своему народу. Научившись сражаться, амазонки не смогут сложить оружие, если не хотят позволить мужчинам поглотить их мир. Первой военачальнице некогда будет воспитывать ребенка. Ведь так? Аэлла склонила голову, плечи ее согнулись, как у старухи. Она молчала довольно долго, пока, наконец, не выдавила хриплым голосом, как смертельно раненая: - Да. Видимо, так... - И ты хочешь, чтобы я вырастил твоего сына? - Ты вырастил моих братьев, научил их всему, что нужно людям, и передал всю силу гор и лесов. Ты сможешь воспитать и Филиппа. То есть, конечно, я могу только просить тебя, и ты не обязан принимать его. Я знаю: о моих братьях было предсказание, и ты выполнил его, хоть оно и пошло во вред твоему народу. А Филипп - обычный ребенок, и он не нужен тебе. Но ведь я не прошу тебя принять его на всю жизнь. Когда все будет спокойно, я смогу приходить сюда или брать его к нам. Я расскажу ему правду - о нас и о его благородном отце. Когда он вырастет, выберет сам, кем ему быть... - Аэлла говорила, не останавливаясь, как будто боялась, что Фар прервет ее, не дослушав, или что самой ей не хватит решимости выполнить задуманное. - Подожди, женщина! - кентавр властно поднял руку. - Ты права: обычно мы не вмешиваемся в людские дела. Только когда на то воля богов. Но правда и то, что ты сейчас нужна своему народу. если мужчины найдут дорогу в наши горы и в Долину Горячих Ключей, они не успокоятся, пока не вырубят все деревья и не станут пасти здесь коз, а водой Термондонта лечить раны. Только вы, амазонки, можете теперь их остановить. - Мы ведь тоже пасем коз, и охотимся в лесу тоже, - слабо возразила Аэлла. - Но не больше, чем вам нужно. Не то будет с другими, если пустить их сюда. Ради будущего наших народов я возьму твоего сына, Аэлла. Дай его мне. Женщина с усилием разжала руки, передавая младенца в огромные ладони кентавра. Сердце ее сжималось от боли. - Ты найдешь для него молоко, чтобы он всегда был сыт? - спросила она, закрывая лицо руками. - Да, не беспокойся. Вон там, в пещере под холмом, берлога медведицы. Она на днях родила двоих медвежат. Я отдам ей твоего сына до весны - медведица выкормит его и согреет. - К медведице? Это не опасно? - Аэлла протянула руки, пытаясь схватить сына, но Фар высоко поднял его. - Не бойся, женщина, ничего с ним не случится. Я попрошу мохнатую сестру, и такой малыш не покажется ей опасным. Теперь иди. Кентавр одним скачком перенесся прочь от женщины, оставив ее одну. Когда он обернулся, Аэлла все еще стояла на месте, как вкопанная; по щекам ее текли слезы, а волосы покрывал падающий снег, так что они казались седыми. - Береги его! - крикнула Аэлла ему вслед. Потом направилась назад по своим следам. Ей надо было вернуться к утру, когда проснется народ Долины Горячих Ключей.