Ожерелье Артемиды

Только слабые люди создают себе в утешение пустые мечты, которых никогда не осмелятся исполнить, а потом обвиняют Судьбу и Богов в собственных неудачах. Человек с сильной волей всегда знает, чего хочет. Он не станет мечтать о заведомо несбыточном - о том, чтобы полететь к звездам или получить бессмертие и стать равным Богам, или создать идеальное государство, в котором не будет господ и рабов, да и сам царь станет не нужен. Нет, истинно сильный человек ставит перед собой только достижимые цели, но зато уж ради их достижения предпринимает все возможное. Так всю жизнь считал Клейт, царь Меласа и Зеоклея, которому его народ дал другое имя - Адраст. Право властвовать было ему дано с рождения, а Зевс-Вседержитель, которому он в первый год своего воцарения построил новый храм, самый большой и роскошный в хелленских землях, дал ему больше сил и возможностей, чем другим царям. И потому, когда умер старый царь Зеоклея, дед Адраста по матери, не имевший законных сыновей, он ни на миг не усомнился, что станет его наследником. Для слабого человека зеоклейский трон был бы столь же недостижим, как престол Олимпа, и неудачник только измучил бы понапрасну себя и свой народ, даже дай ему Судьба достаточно власти и подданных. Но Адраст не отчаялся, когда перед ним наглухо заперли зеоклейские ворота, даже когда его дядя по матери, родившийся вне брака, вопреки всем законам объявил себя царем. Да, тогда Адраст скрежетал зубами от ярости, получив длинное и невероятно хвастливое послание Полибия. Оказалось, что знати и жрецам достойнее показался человек, рожденный без благословения Богов, не имеющий никаких преимуществ перед законным наследником, но выросшим в чужом царстве. Для этих ограниченных ослов соседний Мелас, где говорили на том же языке и верили в тех же Богов, был чужим краем, как будто лежал далеко за морем! Другой бы на месте Адраста, наверное, смирился, может быть, послал бы бессильное проклятье Полибию и зеоклейцам. Слишком высоки и крепки были городские стены, слишком многочисленно войско, и не силами маленького Меласа было надеяться его одолеть. Но Адраст не отчаялся. Ему удалось найти в Зеоклее людей, желавших видеть его царем, они исправно сообщали ему обо всех делах царства. Так что он действовал наверняка, свергая родственника, успевшего к этому времени разочаровать большинство своих бывших сторонников. Тогда-то один из зеоклейских придворных, захваченный в своей спальне и приведенный к новому царю, и назвал его новым именем: "Ты все-таки добился своего, Адраст! Нам следовало раньше знать, что от тебя не спастись". На его счастье, царь, упоенный своей победой, принял эти слова как комплимент. И не возражал, чтобы народ узнал это второе имя, посвященное мрачной подземной Богине неотвратимого возмездия. Пусть и имя напоминает зеоклейцам, что теперь у них есть настоящий царь, и им остается только смириться. Действительно сильный человек любое обстоятельство обернет в свою пользу, там где слабый бросит поводья, как плохой колесничий на норовистой упряжке. И ему удалось добиться своего. Он доказал жителям объединенного царства, что ценит меласцев и зеоклейцев одинаково и дал им общие законы; понизил налоги, завышенные жадным Полибием, принес богатые дары храмам - и даже бывшие противники Адраста вынуждены были остаться ему благодарны, что он сумел захватить власть почти бескровно. А он не боялся никого, не видя среди своих возможных противников равного себе по энергии, дерзости и силе духа. Все, кому было за что ненавидеть его - слабаки, люди неосуществимых мечтаний; они бы и рады взяться за дело, но не придумают, как. С такими мыслями Адраст и приехал на Бионтийскую охоту, где еще не все были осведомлены, кто он и в каком качестве встретился с ними. Там он и встретил цель, которая, как он себе признавался (самообман - тоже утешение слабаков), значила для него больше знаменитого вепря, да что там - больше зеоклейского трона. Имя ее было - Аэлла. До сих пор он не придавал большого значения женщинам. Разумеется, им полагалось быть поблизости; собственно, они составляли богатство любого царского дома, наряду с оружием и драгоценностями, стадами скота, породистыми лошадьми и боевыми колесницами. Но и ценил он женщин, как все прочее имущество, и никогда, даже в юности, не был по-настоящему привязан ни к одной. Впрочем, и сами женщины обычно были услужливы и покорны, и соответствовали как раз той цене, что могли дать за них на рынке рабов - и свободные не становились исключением. Так что Адраст придавал им не больше и не меньше значения, чем они заслуживали. Но Аэлла была совсем другой, это он понял сразу! Ему достаточно было увидеть, как непринужденно она скачет на лошади, как легко и уверенно сходит с нее на землю, как смело говорит с мужчинами, не опуская глаз, чтобы убедиться, что встретил равную. Не просто жрица Артемиды, победительница быков, не просто воительница, сражавшаяся со свирепыми варварами - царица, повелительница! Если бы о ней не говорили как о полубогине, Адраст сам понял бы: такой, как она, просто не могло быть среди обычных женщин! Однако он увидел в тот же вечер, что ни один другой мужчина не способен вполне оценить, какое сокровище перед ними. Ни легкомысленный мальчишка Терон, в которого Аэлла, похоже, мгновенно влюбилась, ни гости, глядевшие на нее как на диковинного зверя. Тогда Адраст еще не вполне понимал, что стала значить для него эта женщина. Он еще думал, что успокоится, сделав Аэллу такой же, как все женщины, такой же покорной, млеющей в его объятиях и готовой на все, чтобы удержать его рядом хоть ненадолго. Просто еще одна цель, которой следует добиться. Пусть трудная, и даже опасная, но он не сомневался, что сумеет заполучить ее. и успокоиться. Но он уже точно знал, что не сможет забыть ее, спокойно уступив другому. Это было трудной задачей, но Адраст был уверен, что рано или поздно победит. Но чем больше Адраст узнавал Аэллу, тем больше убеждался, насколько она не похожа на обычных женщин. В ней жил дух сильнее, чем у большинства мужчин. Она сразилась с исполинским вепрем, мстя за погибшего родственника, и первой смогла ранить его - беззаветная храбрость сочеталась в ней с хладнокровием опытного полководца. Она осталась верна своему избраннику, даже обвиненному в убийстве и проклятому родной матерью. И чем больше Адраст восхищался ею, тем сильнее сожалел, что сердце этой удивительной женщины отдано не ему. Что мог ей дать Терон, не умеющий справиться со своей родней и навести порядок в собственном царстве? На его месте Адраст нашел бы двадцать возможностей сделать Бионт процветающим. Аэлла затеряется здесь и сгинет в безвестности, среди медведей и вепрей, если останется с Тероном. Тогда как с ним - о, Адраст сумел бы завоевать для нее царство, достойное величайшей из цариц! И все же он не произнес бы ту ужасную клятву, предпочел бы выиграть время и добиться внимания Аэллы другими способами, но помешал страх за нее. Страх перед опасностью, по сравнению с которой ничего не значили клыки вепря - хотя, когда Адраст, обезоруженный, подумал, что она погибла, предпочел бы сам быть пронзенным клыками. Но она связалась с человеком, на которого пало самое страшное проклятье - брошенное родной матерью. И теперь опасность грозила и Аэлле. Вот потому Адраст и произнес самую страшную клятву, которой не могут пренебрегать даже Боги. Если бы проклятье царицы Агаты пало на возлюбленную ее сына, быть может, ее защитила бы клятва, связывающая с другим мужчиной. И, несмотря на то, что он сам видел очередное доказательство ее любви к другому - отчаянно надеялся, что после клятвы она поглядит на него иначе, увидит, что он готов ради нее на все! Адраст мечтал - да, он уже дошел до этого, словно последний из тех, кого всю жизнь презирал, - что она почувствует силу соединяющей их клятвы, задумается над ее смыслом, в конце концов, сдастся - она ведь все-таки женщина, и не может остаться безразличной, когда ее любят. Но все бесполезно - она отмахнулась от него, как от кусачей собаки, и пошла дальше, успокаивать своего проклятого. Но Адраст и тогда не пал духом. Он верил - пусть не сейчас, рано или поздно, но он сможет добиться любви Аэллы. Пусть не теперь, когда она ослеплена любовью к Терону. Но это чувство не продлится вечно, это просто запоздалая девичья влюбленность, вспыхнувшая скоро и обреченная так же скоро угаснуть. Иначе не может быть, ведь Боги предназначили ее ему, Адрасту! А свалившееся на Терона несчастье, думалось ему, должно помочь. Чья судьба может быть более непрочной, чем у проклятого, преследуемого Богами и презираемого людьми? Жаль, конечно, если любовь к бионтийскому царевичу принесет Аэлле несчастье, прежде чем она одумается сама! Однако сейчас, после своей клятвы, ему следовало уехать. Его время еще не пришло. Она сказала ему: "Жди, коли терпения хватит!" "О, будь спокойна, у меня хватит терпения дождаться тебя, хотя бы для этого понадобилась вся жизнь! Ты не просто станешь моей, но будешь любить меня, как сейчас любишь Терона. Нет - гораздо сильнее! Так хотят Боги!" И туманные пророчества старой жрицы, ставшей свидетельницей клятвы, не могли развеять ему уверенность. Пусть Адраст вернулся к себе домой не победителем, но и без гнева и разочарования, каким, по его мнению, предавались только слабаки. Даже его приближенные удивлялись, как быстро он успокоился, и между собой наверняка говорили, что их царь вовсе не любил феранку, если так быстро забыл ее. Но Адраст ничего не забыл. Первым делом он послал соглядатаев в Бионт и в Феру, чтобы те присылали ему с птицами-вестниками все известия об Аэлле. Так он гораздо раньше кого-либо в хелленских землях узнал о странной смерти Терона, и даже посочувствовал ему. Быть любимым лучшей из женщин, и все-таки умереть. "Прощай, мальчишка, ты умер напрасно. Доблестному воину, победителю чудовищного вепря, не подобает умереть от какого-то проклятья. Жаль, что ей все же пришлось страдать из-за тебя! Но и вторая любовь бывает иногда сильнее первой, и я сумею ей это доказать!" Он собирался дать Аэлле время на траур, хоть она и не была женой Терона. Но птица из Феры принесла известие, что Аэлла беременна. Эта новость впервые разочаровала Адраста - правда, лишь ненадолго. Он и не надеялся найти Аэллу прежней непорочной жрицей, Лунной Девой Артемиды. Но видеть каждый день живую память о Тероне - с этим нельзя было смириться сразу. Не раз и не два допрашивал себя, точно пленного врага - по-прежнему ли он любит Аэллу? Готов ли он принять ее с чужим ребенком? Но, несмотря ни на что, перед его глазами стояла Аэлла, такая, как была на знаменитой охоте, и он по-прежнему был уверен, что они рождены друг для друга. Стало быть, дело лишь за тем, чтобы добиться ее любви. Пусть не сейчас, когда ее скорбь по Терону слишком сильна. Позже, когда она родит, и вынуждена будет задуматься над будущим, своим и ребенка. Бывшая жрица, не жена и не вдова, незаконная царская родственница и мать незаконного ребенка... Ей очень пригодится забота и поддержка. Но лишь когда она готова будет их принять. Адраст был готов выдержать и это ожидание. Он не бык, чтобы опрометчиво кидаться напролом: и в любви, и на войне ему хватало терпения, когда было нужно. Но вот пришло еще одно известие, на сей раз страшное, ставшее для Адраста настоящим ударом. "Фера взята зархитами... Большинство жителей перебиты, уцелела лишь горстка женщин, они сбежали в горы". Когда каменный пол в его покоях перестал качаться, как палуба корабля, Адраст вновь перечитал нацарапанную кровью на клочке грязного плаща весть своего разведчика, ускользнувшего из города при штурме и позже наблюдавшего исход феранских женщин. - Где же она? - Адраст сам не узнал своего голоса: он прозвучал в тишине слабо и жалобно, как стон загнанной лошади. - Жива ли? Что с ней, беременной, станет в горах, если и спаслась? Но клочок рваной ткани на столе молчал, и никакая сила не могла выжать из него больше того, что было написано, вернее - нацарапано. Тогда Адраст и послал Полидаманта на поиски Аэллы и феранских женщин, в надежде, что хоть кто-то из них выжил. И, как ни мала была возможность найти их, передал с ним письмо, адресованное Эйрене - его первый посланец написал, что царевна спаслась, а, судя по тому, что доводилось слышать о ней раньше, на нее можно было положиться. В своем письме Адраст постарался обращаться, как царь, предлагающий выгодный союз с династическим браком, не выдавая своих истинных чувств. Он мог только надеяться, что Аэлла прочитает когда-нибудь его письмо, но ей он, в любом случае, признается во всем сам. Даже в слабости, недостойной царя Меласа и Зеоклея. А Эйрене, и кто там остался еще, он не признается, что сходит с ума от страха и тревоги. В ожидании вестей от Полидаманта, Адраст принялся готовить армию. Варварам он объявит войну в любом случае, ради Аэллы или чтобы отомстить за нее. Если последнее, то он сотрет с лица земли всех зархитов, и самого имени их не останется под солнцем! Но, чтобы победить воинственных и многочисленных варваров, надо было создать настоящее войско, и Адраст усиленно занимался их подготовкой. Прошло много времени, но вот, наконец, прилетела птица с письмом от Полидаманта. Тот, не в пример первому гонцу, прислал целый свиток, исписанный убористым мелким почерком. После рассказов о многочисленных опасностях, которым его посол подвергался, путешествуя по горам и каждый миг рискуя попасть в зубы дикому зверю или свернуть шею на скалах, - Адраст раздраженно просмотрел это пространное описание, - тот, наконец, сообщал, как его схватили дикие кентавры и притащили в горах, где поселились женщины из Феры. А в следующее мгновение он громко произнес благодарность Зевсу, потому что в письме говорилось об Аэлле. Она должна была вот-вот родить, но, без сомнения, была жива и здорова, хоть и куталась в шкуры, как дикарка. Впрочем, как и все они. От радости, что Аэлла жива, он не сразу понял, о чем сообщает письмо дальше. А между тем, там говорилось, что царица Эйрена и ее подданные - исключительно женщины, называющие себя амазонками, - наотрез отказываются от любого союза с царем Адрастом. Он едва не расхохотался, дойдя, наконец, до этих слов. Хорошо еще, что он предусмотрительно велел свите оставить его одного. Эти наивные женщины думают, что их возражения заставят его отказаться от Аэллы! Им кажется, что он смирится, после того, как узнает, что она жива, что их не разделяет самый страшный противник - мрачный Танат, Бог Смерти. Она жива, и это ли не доказательство, что ей суждено Богами быть с ним? Она считает его врагом, но скоро он придет, чтобы завоевать ее сердце. И Адраста не беспокоило, какого врага придется победить, чтобы, наконец, завоевать Аэллу. В тот день, когда Аэлла отдала своего сына на воспитание кентавру, из лежащего у Теплого Моря Зеоклея вышло войско Адраста - самое большое и боеспособное в хелленских землях. Им предстоял долгий путь до самых северных гор. Настала весна, освободив Долину Горячих Ключей из-под снега. Термодонт, разлившись вдвое, с грохотом катил бурные волны, мутные от растаявшего снега, тащил подхваченные в горах камни и мокрые осклизлые бревна. На деревьях, постепенно покрывавшихся свежей листвой, щебетали прилетевшие птицы. Переживший зиму скот, шалея от весенних запахов и вкуса молодой травы, носился по пастбищу с блеянием и мычанием, и пастухам надо было следить, чтобы они не свалились в реку. Но их хозяев - амазонок не слишком обрадовала наступившая весна. Они знали, что, как только горы вновь станет возможно преодолеть, варвары возобновят свои поиски и, в конце концов, разыщут Долину Горячих Ключей. Кентавры уже несколько раз предупреждали союзниц о появлении зархитских лазутчиков в предгорьях. До сих пор никому из обнаруженных не удавалось вернуться обратно, но когда-нибудь им могло и повезти. И амазонки вновь принялись каждый день обходить окрестности своего затерянного в горах царства. Уже не ради охоты - не раз осторожная, но любопытная лань или жирная дикая свинья подходили на расстояние выстрела и уходили целыми и невредимыми. Вот и в этот раз три молодых женщины лежали, распластавшись, как ящерицы, на уступе скалы, и следили за четырьмя пришельцами, остановившимися, чтобы развести костер и пообедать. Одеты все они были в мешковатые, но теплые одежды из овчины, какие носили и пастухи-горцы, но их темная кожа, грубые черные волосы и бороды, хищные горбатые носы и тонкие губы выдавали зархитов. Да и произношение тоже, хотя они в основном и говорили на хелленском наречии, во всяком случае, сами, наверное, так думали. - А я вам говорю: нет в этих горах никого, и нечего искать! Сбежать-то эти бабы, может, и сбежали а горы, да тут им и конец пришел. Забрались куда подальше помирать с голоду, называется. Куда им, почти без оружия и без одежды? Летом, может, еще как-то держались, а зимой все поумирали. Так что нечего нам искать. - Нечего говоришь? - усмехнулся второй воин. - Ну так ступай к Верховному Вождю и передай, что говорил нам. Только лучше сначала хоть кости их разыщи, а то он не поверит, пока ему не представят его рыжеволосую красотку живой или мертвой. - А что, правду говорят, будто Фойраг не в своем уме, будто рыжая его околдовала? - легкомысленно спросил самый молодой воин. Трое остальных с грозным видом повернулись к нему. - Кто тебе такое сказал, глупейший из ослов, выродок свиньи? Или, может, ты слышал больше, чем говорили? - воин многозначительно поиграл девятихвостой плетью с привязанными к ремням бронзовыми шариками. Юноша испуганно отшатнулся. - Я так не думаю, я не верю, Рамбук, успокойся! Я слышал, как в войске говорили: мол, это их Богиня наказала Фойрага, лишив его разума. Иначе как могли феранские бабы сбежать, да еще поубивав половину наших? - А по мне, так все это чушь собачья, и следующего, кто при мне ее повторит, я заставлю сожрать наконечник моего копья! - прорычал Рамбук, свирепо оглядывая остальных. - Вождь прав, что хочет раз и навсегда решить дело с бабами. И, заметьте, куда-то же пропадают наши воины, посланные на поиски. Значит, кто-то здесь все-таки живет! - Может, и живут - всякая нечисть, о которой рассказывали нам феранские пленницы. Полулюди-полулошади, и всякое еще похлеще, - проворчал четвертый воин, озираясь по сторонам. - Похлеще? Кто же это? Воин вновь принялся озираться, остановил взгляд на скале, за которой прятались амазонки; наконец, решился ответить: - Я думаю, здесь живут призраки этих баб! Когда они поумирали от голода и холода, сжечь тела было некому, растащили их волки да птицы. Ну, и они остались здесь, не смогли найти дороги в Подземный Мир. И теперь убивают тех, кто их побеспокоит. Одна из лежащих в засаде "привидений" не смогла удержаться от сдавленного фырканья, заменяющего смех. Фебея резко приподнялась, зажимая ей рот ладонью. В это время Рамбук с яростью обернулся к тому, кто говорил о привидениях: - К тебе мое предупреждение тоже относится, Орхан! Я вижу, мы засиделись. Ты в награду пойдешь первым. Если нам встретится привидение, ты заметишь его первым! - воин, захохотав над собственной шуткой, тщательно проверил свое снаряжение - за малейший беспорядок у зархитов полагались суровые наказания. За ним приготовились уходить и другие воины, оставив тлеющие угли костра. - Тьфу, свиньи! - в этот раз уже не выдержала и сама Фебея. - Того и гляди, устроят пожар! Вот уж точно варвары... Ну, Артемида-Дева, помоги нам уничтожить твоих врагов... С последними словами она натянула тетиву, и стрела с пронзительным свистом вонзилась в затылок молодому воину, идущему последним. Тот без звука упал ничком; остальные удивленно склонились над ним. Рамбук опомнился первым: - Это не привидения сделали! - завопил он, стремительно выхватывая из-за плеча лук. Но мгновением раньше была послана другая стрела: она принадлежала Комито, бывшей рабыне, трепещущей от горячего желания доказать, что и она не меньше других достойна быть амазонкой. И второй варвар упал рядом с первым. Третий, Орхан, был уже слишком далеко для выстрела. Обернувшись на бегу, увидел показавшихся на скале женщин. И, петляя, как заяц, юркнул в кусты, отнюдь не желая возвращаться на помощь Рамбуку. Привидения это или живые женщины, но они слишком опасны. Иное дело - если он, единственный выживший, расскажет Фойрагу об этих проклятых бабах. Тогда Верховный Вождь не пожалеет для него награды! А Рамбук, оставшись один против троих, еще успел злорадно усмехнуться, когда его стрела вонзилась в грудь светловолосой женщине, стрелявшей первой. Остальные подхватили ее, скрывшись за выступом скалы. - Фебея, как же это? Что мы скажем царице?! - спрашивали Комито и Эвадна. Фебея бессильно повисла у них на руках; она задыхалась и судорожно царапала грудь уже непослушными пальцами. - Враги... Не должны уйти... Убейте, обоих убейте... - прошептала она. - Да, сейчас! - Эвадна, уже не боясь быть обнаружить себя, поднялась на скале и выстрелила прямо в лицо Рамбуку, пробирающемуся по каменной осыпи, изыскивая безопасный путь к ним, на скалу. Варвар глухо вскрикнул и, разжав руки, сорвался вниз, в бурную по весне речку, приток Термодонта. Вода подхватила его и повлекла быстрее самой бешеной лошади. Эвадна обернулась к Фебее, но та была уже недвижна: взгляд ее остановился, русые волосы безжизненно рассыпались на холодном камне, и утреннее солнце окрашивало их в цвет золота. Комито, стоя на коленях рядом с ней, закрыла лицо руками. - Она погибла из-за нас! Будь на нашем месте опытные амазонки... - Даже Леда не могла бы ничего сделать с такой раной, - печально возразила Эвадна. - Теперь мы должны вернуть Фебею домой. Комито подняла голову. - Разве мы не должны найти последнего? Она нам сказала убить их. Будет плохо, если он уйдет. - Как ты собираешься гнаться за ним? - возразила Эвадна. - Он уже, наверное, далеко. И успеет напасть первым, если мы вообще его найдем. А пока мы гоняемся за ним по всему лесу, звери и птицы доберутся до Фебеи. Ты об этом подумала?! Девушка вздрогнула от ужаса, представляя обезображенное лицо Фебеи, как было с теми мертвецами, что они видели в погибшей Фере... - Ты права, - тихо сказала Комито. - Значит, возвращаемся домой. Царица Эйрена побледнела и сурово нахмурилась при виде своей убитой подруги, еще одной из Лунных Дев. Но, когда выжившие амазонки, потупив глаза и перебивая друг друга, рассказали ей о стычке с зархитами и о том, что один из них сбежал, Эйрена уронила на землю недоделанную стрелу, к которой как раз приклеивала перья клеем из древесных лишайников и рыбьих костей.. К ней немедленно поспешили другие амазонки. - Итак, Фойраг жив и теперь узнает точно, что и мы живы! - глухо произнесла она. - Но почему, царица? - запинаясь, проговорила Комито. - Может быть, варвар не осмелится вернуться? Или не сможет - его схватят в лесу звери или наши союзники кентавры? - Может быть? - переспросила Эйрена, гневно и презрительно. - Настоящий воин не полагается на "может быть", как глупая девчонка, он все делает сам, не надеясь на союзников! Вы вернули тело Фебеи - это хорошо! Но гораздо лучше было бы, не выпусти вы варвара живым! Она сама сказала бы то же. Девушки упали на колени, не смея поднять глаз. Нет, они не молили о пощаде - им было стыдно. - Царица, убей нас, если хочешь! Или прикажи - и мы убьем себя, - сказала Эвадна, не поднимая глаз. - Встаньте! - презрительно обратилась к ним Эйрена. - Вы кто - свободные амазонки или пленницы, привыкшие чуть что подставлять спину под плеть? Видеть противно... Идите пока. Электра, забери у них все оружие, а то вправду еще натворят глупостей. Девушки не шевельнулись и не отвечали. Только когда Электра легонько толкнула их ногой, они осмелились поднять головы. - Великая царица, ты что, прощаешь нас? - Прощаю, в виду скорой битвы не следует казнить своих воинов. Вы не виноваты, что не разбираетесь в войне. Сражаться учились, а думаете по-прежнему как обычные женщины. Этого не должно быть в дальнейшем. Теперь идите, поможете рубить деревья для погребального костра Фебеи! Наказанные отправились в лес вместе с отрядом лесорубов на повозках, запряженных быками. Другие принялись обмывать и наряжать для погребения тело Фебеи. Остальным приказано было разойтись по своим повседневным делам. Царица со своими советницами удалилась в Священную Пещеру. Там висело над алтарем Лунное Ожерелье, блестя и переливаясь в полумраке. В середине его горел неистовым кровавым огнем уже третий камень. - Мир тебе, Фебея, - тихо проговорила Леда, указывая на него остальным. - Кто-то из нас скоро последует за тобой? Все помолчали, мысленно воскрешая картину гибели Феры, пожара, убийства родителей, братьев, подруг, у самых старших - мужей и детей. И теперь враги собираются придти сюда, чтобы закончить начатое... - Они не должны придти в Долину Горячих Ключей! - первой воскликнула Электра, любовно прикасаясь к гладко отесанной стене пещеры. - Мы не для них работали все это время! - Успокойся: варварам вряд ли нужны будут пещеры и твои кузницы! Их они бросят, как было до нас, - съязвила Тира. - Только истребят всю дичь и вырубят леса, пока здесь не станет такая же пустыня, как на их первой родине, - заметила Аэлла, вспомнив разговор с Фаром. Ей было трудно: она успокаивала себя тем, что ее сын сейчас в безопасности, где его не найти никому из людей; и в то же время понимала, что, проиграй они битву, никакое лесное царство не спрячет Филиппа. Не устоять тогда кентаврам, нимфам и другим силам Матери-Земли против целого войска людей, да еще поклоняющихся древнему демону, врагу Зевса. В пепел и золу превратятся задумчивые дриады, смолкнут голоса резвых наяд и мертвым станет водопад Меланиппы. Одни только Вьюги будут зимой бушевать над опустевшей долиной, не находя своих друзей. - Ты тоже считаешь, что мы не можем позволить им придти в Долину Горячих Ключей? - уточнила Эйрена, предпочитавшая полагаться на боевой опыт своей двоюродной сестры. - Да, - твердо ответила военачальница. - Я считаю, следует выйти им навстречу. Другое дело, что и для Фойрага выгодно, если мы так сделаем. - Для него? Но почему?! - удивленно воскликнула Леокадия. - Не будь глупее домашней девчонки! Потому что в Долине Горячих Ключей нас не так-то просто будет взять! - ответила Леда. - Именно, - продолжала Аэлла. - Горы здесь, конечно, можно перейти, но это когда их не защищают. А мы, если останемся тут, будем защищать каждый перевал, каждый камень. Десятка человек хватит, чтобы завалить дорогу камнями, а остальные будут в это время расстреливать их сверху. Вот как мы станем воевать, если выберем остаться! Амазонки подались вперед, слушая военачальницу. Их глаза блестели, кулаки воинственно сжимались. Они уже мысленно видели, как будут сбрасывать камни на головы варваров. - Так почему же ты не хочешь защищать Долину Горячих Ключей?! - воскликнула молодая амазонка. - А потому что Фойраг не глупее нас, и тоже поймет, что ему трудно будет ее захватить, - ответила Аэлла. - Вероятнее всего, он и не станет штурмовать ее. Выберет другое оружие, пусть медленное, зато куда более надежное. - Что это за оружие? - растерянно переглядывались амазонки. - Осада! - резко ответила Аэлла. - У них хватит войска окружить всю долину, чтобы нам некуда было податься. Да и не нужно окружать. Через горы ведут три перевала: наш, Большой; Оленья тропа на закате и Высокогорная между севером и восходом. Им достаточно будет перекрыть их небольшими отрядами, чтобы мы оказались заперты, как мыши в мышеловке. Мы можем продержаться несколько месяцев, даже год, пока не съедим свои стада и все вокруг себя, но в итоге все равно придется сдаться или умереть от голода. А в распоряжении варваров тем временем окажется весь лес, они-то найдут себе достаточно пропитания. Вот почему я предлагаю не ждать варваров, а выйти им навстречу! - А примут ли они бой? Не захотят ли обойти нас стороной через лес и захватить долину, пока она пустует? - опасливо поинтересовалась Арсиноя. - Аэлла только что сказала, что перевалы не так уж трудно будет защитить, - возразила Эйрена. - Я оставлю пятьдесят человек, чтобы они охраняли подступы к долине днем и ночью. Заготовим побольше камней, чтобы сбросить их на головы варварам! А, чтобы быть совсем спокойной за наш дом, я оставлю его защищать тебя, Электра, и тебя, Леда. Я знаю, что, пока вы живы, ноги варвара не будет в Долине Горячих Ключей. - Не будет! - Леда, высокая, суровая, прошлась по пещере, как пантера. Электра тоже сверкнула глазами, многозначительно поднимая кузнечный молот, спасенный ей из Феры. Царица амазонок залюбовалась своими помощницами. Их задача была ясна, и они готовы были исполнить ее. Сама Эйрена не была настолько уверена. Она переглянулась с Аэллой. Их замысел был гораздо опаснее, и мог показаться даже безумным. Если окажется, что они ошиблись, их просчет погубит едва зародившееся царство амазонок. Впрочем, если это закончится плохо, винить будет не только некому, но и некого. - Итак, завтра мы выходим навстречу врагу, - сурово проговорила царица. - Дадим варварам бой на равнине у предгорий. Когда амазонки выходили из Долины Горячих Ключей, навстречу им уже двигалось от разрушенной Феры другое войско. Всадники на свежих, отдохнувших в стойлах лошадях, в новых доспехах, обшитых медью, при свете солнца блистающей как золото. В ярких плащах, со шлемами в виде звериных голов, они, очевидно, желали самим своим видом внушить ужас будущему врагу. Впереди реяло багряное знамя с черно-золотым драконом. Войско зархитов вышло во всей своей мощи, которой хватило бы сокрушить любое из хелленских царств. Во главе войска, под развевающимся знаменем, ехал верховный вождь зархитов. Драконья маска шлема надежно закрывала его лицо, так что никто не мог увидеть, как оно передергивается от ярости, как судорожно кривятся губы Фойрага. Если бы кто увидел, пожалуй, опять пошли бы слухи, что их повелитель сошел с ума... Слишком долго отдыхали воины на сочных хелленских хлебах, отбились от рук, пока он не в состоянии был их вести. Ничего, после победы уже никто не усомнится, что его сам Великий Зарх поставил вождем! Фойраг с силой хлестнул плетью коня, понукая его скакать быстрее. Огромный гривастый жеребец, темный с подпалинами, взвился на скаку и повернул голову, желая укусить. Но Фойраг ударил его по морде обмотанным ремнями кулаком, вынуждая покориться. "Это тебе вместо нее, глупая скотина - пока еще", - прошипел сквозь зубы вождь зархитов. После того, как его ранила проклятая рыжая девчонка, феранская царевна, на которой он собирался жениться, Фойраг выжил лишь чудом. Тяжелая рана, да еще ядовитый дым, от которого умерли столько его воинов, казалось, неминуемо должны были и самого вождя отправить на погребальный костер. Только его ненависть к Эйрене не позволила ему умереть. В первые же дни после раны он, сжигаемый лихорадкой, видел в бреду, как накажет ее, когда вернет, наконец, в свои руки. Что по сравнению с ее наказанием будет укрощение самой строптивой лошади! Узда и шпоры, кнут и прутья, которыми хлещут по глазам - все это можно, конечно, испробовать на ней, но Фойрагу для удовлетворения его мести мало было телесного наказания Эйрены. Сломать ее душу, сделать ее покорной и безусловно преданной - вот к чему он стремился! Мысленно он уже видел, как некогда гордая царевна униженно ловит каждый его взгляд, как станет просить его провести хоть одну ночь с ней, как будет выть и умолять, когда он уделит внимание не ей, а другим женам. Если он захочет ее наказать, она сама принесет нож и плеть, и станет просить ударить еще. Ни одна из его зархитских жен не сможет быть покорнее бывшей жрицы Артемиды. А если он прикажет ей убить, отравить, соблазнить кого-то - она мигом превратится в яростную менаду и выполнит любой его приказ, чтобы потом вновь покорно упасть к его ногам. Фойраг даже прикрыл глаза от удовольствия, представляя, как он воспитает дочь Геланора. Он уже приказал строго-настрого своему войску взять живой царицу бабьего сброда, на случай, если она попадется кому-то другому. Хотя больше всего Фойраг мечтал захватить ее самому. Пусть теперь хоть вся обвешивается священными побрякушками - его месть и Великий Зарх дадут ему победу над всеми хелленскими Богами. А пока еще не удалось захватить ее и других беглянок, его войско покорит землю, давшую им пристанище. На месте леса, населяемого всевозможной нечистью, должно остаться пепелище. Взлетев на вершину высокого холма как на крыльях, Фойраг остановил коня, резко натянув поводья. Навстречу ему мчались, как стремительные коршуны, его разведчики. То тому, как лоснились от пота бока их коней, как тяжело дышали сами воины, видно было, что скакали издалека и очень спешили. - Они... вышли нам навстречу, вождь! - проговорил командир разведчиков. - Ждут на равнине, оставив лес за спиной! - Вышли... К нам?! - голос Фойрага сорвался на хрип, точно он снова вдохнул ядовитый дым. Вождь зархитов сорвал шлем, открывая волчий оскал. - Значит, сами пришли? Вы видели проклятую рыжую колдунью? Сколько их, и как они вооружены? - последние вопросы вождь задал, уже придя в себя. - Их около тысячи, вождь, - доложил разведчик. - Точно сосчитать было нельзя, потому что они еще не выстроились и все время перемещались. Но их не могло быть намного больше. У всех луки со стрелами, копья и секиры странной формы - как те, что мы нашли в храме их Богини. Доспехи у них легкие, из кожи, обшитой медью. Маленькие круглые щиты, на всех знаки, вроде бы секира и семь стрел. Лошадей у них мало, а колесниц вовсе нет. Всадницы выстроились впереди, острым клином. Их ведет твоя рыжеволосая царевна. - Вот как! - усмехнулся вождь зархитов. - Кто бы мог подумать, что они у себя в горах подготовят целое войско? И оружие, и доспехи - и у кого, у кучки женщин! Хорошо, что мы нашли их вовремя, - в его словах прозвучало уважение, скрытое даже от самого себя. Но не все его подданные приняли всерьез весть о женском воинстве. - Да что они сделают? Бабы есть бабы! К тому же их тысяча, а у тебя, великий вождь, нас шесть тысяч! - воскликнул Орхан, недавно принесший Фойрагу первую весть об амазонках. И тут же осекся под его насмешливым взглядом. - А для тебя, мой хитроумный лазутчик, будет особое поручение, - сказал вождь. - Ты возьмешь тысячу воинов и захватишь логово этих этих кошек. Оно сейчас должно быть пусто или почти пусто, так что поручение будет нетрудным. Воин низко склонил голову, благодаря за поручение, которое можно было расценивать и как награду, и как наказание. Но о последней возможности, конечно, лучше вслух не размышлять, а то получишь уже настоящее... Услав в обход поля боя Орхана с худшими воинами, Фойраг пристально оглядел остальных. Ободрять войско перед битвой особенно не требовалось - все были готовы. Хоть и ходили слухи о загадочном колдовстве Лунных Дев, да и как еще можно было понять их внезапное освобождение и бегство, - но зархиты, прошедшие, непрерывно сражаясь, через почти весь обитаемый мир, не привыкли бояться женщин. На поле боя исход определяют мечи и секиры, а не женские уловки. Да и несопоставимая численность обоих войск внушила бы уверенность и робким. - Феранки в долгу перед нами. Посмотрим, чем расплатятся, - только и сказал Фойраг своим воинам. - Делайте с ними что хотите, хотя лучше бы постараться поймать. Вперед! Добудем себе жен! И запомните все: рыжая - моя! Никто не спорил с последним приказом. Только верховный жрец Вайретт, держа в руках шлем с бычьей головой, подъехав к вождю подмигнул ему: - Ладно, забирай свою рыжую, зато мне предоставь выбрать среди всех остальных! - он был сегодня в отличном настроении и не думал докучать Зарху лишними молитвами. Вместо этого сказал уже громко, обращаясь к войску: - Чего же мы ждем? Нас ждут женщины, а мы опаздываем на свидание! И, пришпорив коня, первым ринулся по склону холма вниз, пропуская вперед только вождя. Фойраг бешено гнал коня вперед, чувствуя, как дрожит земля под грозной поступью его войска. Скоро свершится его месть! Утреннее солнце уже стояло высоко, когда амазонки и варвары встретились лицом к лицу. Амазонки, конечно, узнали о приближении вражеского войска заранее. Дрожь земли только глухих не предупредила бы заблаговременно. Почти все помрачнели, понимая, насколько неравны силы. Эйрена, надвинув шлем на лицо, повернулась в ту сторону, откуда приближались еще невидимые враги. "Быть может, я погубила всех нас своим решением. При таком превосходстве они растопчут нас, как мышей. Они опытные воины, все до одного, мы же... Единственная битва, в ту страшную ночь, не в счет. Тогда нас вело отчаяние и воля Богини. О, Артемида-Дева, если тебе еще не безразлична судьба твоего народа, помоги нам и сегодня, а мы уж сделаем все, что в наших силах!" Аэлла подъехала к двоюродной сестре на мохнатой горской лошадке бурой масти - лучшей, что удалось найти амазонкам. Сегодня военачальнице как никогда не хватало ее любимицы, стремительной красавицы Эриале, доставшейся варварам. Но в остальном она была готова к битве лучше кого-либо из войска Эйрены. На скаку склонилась к земле, прислушиваясь, потом выпрямилась и неожиданно усмехнулась: - Всерьез Фойраг нацелился! По крайней мере, мы можем гордиться, что внушили ему уважение. Царица амазонок посмотрела в глаза своей военачальнице. - Твой сын в безопасности, хотя бы до тех пор, пока мы живы. Но неужели тебе не страшно, Аэлла? Та пожала плечами. - Кто тебе сказал, что нет? Но по сравнению с тобой мне нечего бояться. Филипп далеко, под надежной охраной, и до него варвары еще не добрались. Знаешь, Нерта сказала мне перед первой битвой: "Ты думаешь обо всем сразу, а случится что-нибудь одно". Когда я научилась отгонять лишние мысли, ушел и страх. - И теперь ты говоришь это мне?.. - Нет, - покачала головой Аэлла. - Ты царица, тебе и следует думать обо всем. Эйрена хотела что-то ответить, но, взглянув вперед, увидела облако пыли, в котором, двигаясь против солнца, явственно приближалось нечто блестящее. - Они! Варвары! - царица амазонок резким движением открыла лицо. Под кованой бронзой шлема она выглядела сейчас совсем юной, и несколько темно-рыжих прядок упали на лоб. Она не приказывала остальным, но и другие амазонки как по команде тоже открыли лица. - А-а-о-и-и! - пронзительный крик, подхваченный тысячей женских голосов, разорвал утреннюю тишину. Конница амазонок, во главе с самой царицей, первой бросилась навстречу врагу. Когда перед ней мелькнул первый кривой меч, Эйрена наклонилась, прильнув к шее лошади, и сама ударила секирой в шею варвара, судя по львиному шлему, начальника большого отряда. Полукруглое лезвие сразу обагрилось кровью. Вокруг царицы уже дрались со множеством звероголовых воинов ее подруги. Слева и справа непрерывно свистели стрелы. Ежедневные тренировки у Лунных Дев не прошли даром: теперь каждая из амазонок была способна ыпустить по пять стрел подряд, чтобы последняя срывалась с тетивы в тот же миг, когда первая найдет добычу. Но в ответ на их дождь из стрел обрушилась настоящая грозовая туча со стороны зархитов. Их стрелы были окрашены в багряный цвет, с черным оперением. И их было много, очень много. Многие амазонки уже лежали на земле, еще больше было раненых. Одна стрела на излете задела в бок Миррину; морщась, вытаскивала стрелу из плеча Арсиноя; среди многих других осталась лежать распростертой на земле Эвадна. - Скажите нашим, пусть больше двигаются! Не ждите стрелы, пляшите, как перед быком, и стреляйте на ходу! - прокричала Эйрена лучницам. Понимая, что им не расслышать ее приказаний, она разыскала своих двоюродных братьев. Те бросились навстречу царице, как молодые олени, разя нападающих врагов длинными кинжалами. Сыновья Северного Ветра наотрез отказались от доспехов, но их необыкновенная быстрота защищала от серьезных ран. У Эврия был длинный порез на груди, у Эолия кровоточило левое плечо, но это их, похоже, не слишком беспокоило. Когда царица передала им свое поручение, Эврий, отбив удар свиноголового варвара, стремительно обнял ее и поцеловал в губы. И в следующий миг, прежде чем Эйрена успела хоть что-то сказать, братьев уже не было рядом с ней. А навстречу уже мчалась новая волна врагов, и царица амазонок развернула коня им навстречу, продолжая чувствовать на губах горячий поцелуй юноши. Лошади достались только лучшим из амазонок, хотя в Долине Горячих Ключей все научились хорошо ездить верхом. И теперь их выручала быстрота и умение править конем. Та же тактика, изобретенная Лунными Девами для Испытаний с быками, действовала и против варваров. Они, будто играя, уклонялись, не принимая рукопашного боя, заманивали врага, притворно отступая, вынуждая ломать строй. Уже не один противник, будто зачарованный лицом девушки под шлемом воина, ее бурно вздымающейся, хоть и закованной в металл, грудью, бросался вперед, воображая, что воительница готова сдаться, не устояв перед мужчиной, и... едва успевал понять, откуда обрушивался на него смертельный удар. И все же зархиты наступали. Их по-прежнему было гораздо больше, и не все были так легкомысленны, чтобы забыть, что перед ними враг. Гортанные выкрики военачальников гнали в бой все новые сотни воинов со звериными головами. Морды волков, быков, вепрей, львов, драконов колыхались, как волны живого моря из меди, грозя поглотить горстку отчаянно бьющихся женщин. Впрочем, всадниц варвары старались пока не трогать. Копья целили в основном в лошадей, кривые мечи сменили палицы и камни, и те ударялись о гладкую бронзу реже, чем хотелось бы зархитам. Даже самые лучшие всадники среди бывших кочевников уступали в быстроте амазонкам. Эйрена видела, как звероголовое воинство распалось на две огромных змеи, сверкающих медной чешуей, и они двинулись с двух сторон в обход войска амазонок. Причину царица поняла чуть позже, когда от одного отряда к другому промчался всадник в багряном плаще, со свирепой головой дракона на шлеме. Он прокричал своим громовым голосом, врезаясь в ряды амазонок: - Бейте пеших, берите в плен конных! Их царицу привести ко мне, живой! Если ослушаетесь - я вас всех перевешаю вверх ногами, грязные свиньи, отродья шакалов и скорпионов! Ослушников среди зархитов не было. Они усилили натиск на пеших амазонок. Те встречали налетающих всадников лесом копий, и многие из варваров были ими пронзены ими, иные лишились коней. Где удавалось завладеть конем, оставшимся без всадника - он мигом доставался одной из амазонок, и она спешила показать все, чему научилась в Долине Горячих Ключей. Но многие из них остались лежать на земле, еще недавно покрытой молодой травой, а теперь растертой, превращенной в месиво из пыли и крови. Всадницы зато получили передышку. Им ли, стремительным как ласточки и вертким как куницы, было бояться дубинок и арканов? Если кого-то и успевали схватить снаряжения охотников за людьми, другие амазонки спешили освободить подругу. Преследуя неуловимых всадниц, зархиты все чаще обращали взгляды туда, где дралось с пешими основное войско, куда ускакал Фойраг. Но помощи ждать не приходилось - вождь, казалось, забыл о них. В настоящем бою они могли бы победить, но приказа Верховного Вождя не осмелился нарушить никто, даже когда их одного за другим укладывали удары амазонок. С пронзительным боевым кличем Эйрена разрубила черную волосяную петлю, готовую опуститься ей на плечи, и ударила секирой в грудь воину с оленьими рогами. Вырвавшись из оцепления, махнула рукой туда, где дрались остальные. - Скорее туда, на помощь нашим! - А ты? - удивилась Миррина. Вместо ответа царица усмехнулась - чистая девичья улыбка, а на бледном лице пятна запекшейся крови врагов. И вместо ответа сорвала с головы шлем, распуская темно-рыжие вьющиеся кудри. Еще раз выкрикнув пронзительный боевой клич, так что обернулись не только свои, но и враги, Эйрена пустила лошадь галопом вдоль сражающихся войск, и закричала: - Эй, Фойраг! Вождь шакалов пустыни! Ты хотел меня получить? Ну вот, я здесь! Почему, если я нужна тебе, ты посылаешь за мной своих рабов? Приди и возьми сам, иначе ты - не вождь, не воин и не мужчина! Последние ее слова потонули в оглушительном возгласе, похожем на рев бешеного быка. Увидев перед собой воплощение своих худших кошмаров, единственную, что когда-либо нанесла ему поражение, Фойраг не выдержал. Хлестнув коня плетью, он пустил его вслед за царицей амазонок. Она бросает ему вызов - прекрасно! Он сумеет так на него ответить, что она раз и навсегда запомнит ярость дракона! Сейчас, вот сейчас она будет в его руках... Он выстрелил, целясь в лошадь, и одновременно сжимая до хруста коленями бока своего коня. Но тут как раз золотистая кобылица Эйрены прыгнула вперед, как горная коза, и предназначенная ей стрела, пролетев мимо, сразила наповал одного из зархитских военачальников. А рыжеволосая колдунья обернулась на скаку и засмеялась, помахав преследователю рукой! Она даже чуть придержала лошадь, пока между ними не осталось нескольких шагов. И мгновенно метнулась прочь, в сторону, стремительно повернув лошадь. Огромный жеребец Фойрага, несущий могучего всадника в тяжелых доспехах, не мог так, ему нужно было больше времени для разворота. На каждом повороте Эйрена выигрывала время, и, наверное, могла бы оторваться от преследователя совсем, но ей не это было нужно. Мелькая впереди сказочной птицей удачи, не приближаясь и не отдаляясь, она заманивала Фойрага то к одному флангу, то к другому, заставляя преследовать ее по всему полю боя. И там, где появлялся на взмыленном коне вождь зархитов, рычавший сквозь зубы самые страшные проклятья в адрес Эйрены, обоих воинств, всех богов, хелленских и зархитских, стихал бой и переставали лететь стрелы. Варвары не смели стрелять в царицу амазонок, представляя, какую казнь изыщет распаленный вождь. А амазонки не могли попасть в бешено мечущегося всадника, и их стрелы на излете застревали в прочных доспехах. Одна стрела ударила в шлем Фойрага, на мгновение оглушив его, и весь мир наполнился гудением огромной стаи шершней. Но вождь тут же выпрямился и хлестнул коня плетью, не обращая внимания на оставшуюся торчать в шлеме стрелу. Хондар, принявший командование войском, подумал, что охота Фойрага за рыжеволосой царицей - просто безумие. Если он не вспомнит, зачем пришел на войну, амазонки рано или поздно прикончат его. Временами, когда Эйрена приостанавливалась, не давая Фойрагу потерять ее из виду, до нее доносился его отчаянный злобный вопль: - Повернись ко мне, если считаешь себя воином, и сразись, проклятая тварь! Узнай, как долго ты устоишь перед мужчиной! Дай мне поединок, достойный царей! Эйрена не отвечала - берегла дыхание. Ах, как хотелось ей развернуть лошадь и принять вызов Фойрага, отомстить за отца и народ Феры, положить конец войне! Но она понимала, что ей не справиться с ним сейчас, когда он исполнен сил и ярости. Единственный ее шанс - если удастся подвести Фойрага под стрелы амазонок, или же измотать его, чтобы он стал похож на уставшего быка в конце Испытаний Артемиды. Лишь тогда она сможет справиться с ним. Приближение своей царицы и ее преследователя давало амазонкам передышку, в которой они нуждались больше всего. Хотя бы несколько мгновений, но они успевали перевести дыхание, глотнуть пересохшими губами воды из протекающего рядом ручья, оттащить в стороны убитых и раненых, и даже наскоро зажать раны взятым с собой белым мхом. Не много времени удавалось выиграть Эйрене, но амазонки и за это время как будто успевали обрести новые силы. Когда царица уезжала, они еще ожесточеннее сдерживали натиск зархитов. Каждый шаг вперед варварам по-прежнему приходилось брать с боем, и многие из них оставались лежать. И все-таки их по-прежнему оставалось гораздо больше. И они все бились верхом. Амазонки по-прежнему стремились завладеть каждой оставшейся без всадника лошадью, но пешим приходилось плохо. При всей выучке, полученной в суровых условиях Долины Горячих Ключей, они все же уставали. То у одной, то у другой женщины подкашивались в изнеможении ноги, не хватало дыхания на очередной отчаянный прыжок, или удар секирой оказывался недостаточно силен. Быстрота реакции - главное преимущество амазонок, - стало сходить на нет... Стремительный натиск всадниц, присланных Эйреной, спас амазонок от окончательного разгрома. Их было всего около двух сотен, вместе с теми, что поймали себе коней уже здесь, но своей дерзостью они на время ошеломили зархитов, решивших, что у противника есть свежие силы, неизвестные доселе. И впрямь, их первый натиск варвары не могли отразить сразу. Им приходилось признать, что бывшие феранские горожанки научились править лошадьми не хуже их самих, вольных кочевников пустыни. И они по-прежнему избегали прямого столкновения, предпочитая кружить вокруг врага, выбирая момент для удара секирой. Одного им обычно бывало достаточно. Но Хондар уже заметил с правого края поля опасность, грозящую его войску на левом. Спрашивать Верховного Вождя не было времени, да тот, одержимый погоней за Эйреной, и слушать не стал бы. Ну что ж, остальные, кажется, не неприкосновенны. Стрелять было нельзя, чтобы не попасть в своих. Значит, окружить всех, и на этот раз всерьез, чтобы не могли увильнуть. Медная змея, оставив истерзанных амазонок, развернула свои кольца и двинулась на выручку другой, попавшей в ловушку и отчаянно извивающейся. Братья Аэллы первыми увидели перемещения варваров и на всякий случай предупредили сестру. Та стиснула зубы, оцкенивая опасность. И развернула коня навстречу новому противнику, первым же ударом разрубила голову телохранителю зархитского военачальника. Дочь Северного Ветра до сих пор была невредима. Ее бронзовый нагрудник был залит кровью, но то была кровь варваров, ее же саму до сих пор хранила чудесная быстрота и искусство боя. Ее подруги - последние из Лунных Дев, что еще остались вместе, бросились вслед за военачальницей. Аэлла увидела, как в каком-нибудь десятке шагов от нее Тира отбила щитом удар кривого меча воина-кабана и сама занесла секиру. Но тут же подвернувшийся неизвестно откуда воин с оскаленной волчьей головой ударил амазонку мечом в бок. Захохотав, "волк" отрубил ей голову и поднял за волосы... - А-а-о-и-и! - Аэлла, не помня себя, бешено завизжала и пустила лошадь вращаться юлой, разбрасывая все живое вокруг себя. Но "волк" уже повернул коня, не дожидаясь, когда к нему прорвется разъяренная амазонка. Тогда Аэлла вырвала меч у убитого ей воина и с силой метнула в спину "волку". Вокруг кипел бой, две пеших амазонки уже поспешили поймать лошадей - Тиры и ее убийцы. А Аэлла на мгновение закрыла глаза, почувствовав безнадежность их последнего отчаянного сражения и глухую ненависть к самой себе. Это она предложила встретить зархитов на равнине, лишь бы не пустить их в лес. Как могла она, первая военачальница амазонок, позволить себе действовать как самая обычная мать, обезумевшая от страха за сына? А кто поможет ему теперь, когда они все падут? Лесу все равно придет конец. И все, что они выиграли - быструю и доблестную смерть от оружия врага, а не от голода в каменном мешке. Что ж, тоже немало! У самого лица военачальницы просвистело копье, и она в последний момент успела поймать его на щит, выйдя из ступора. Усмехнулась: вот был бы случай разом закончить все, зачем же защищаться? Дурацкая реакция тела, если идти у нее на поводу, все превратятся в трусов! Но она уже пришла в себя и снова готова была отразить любой вызов. Другие Лунные Девы и амазонки, конные и пешие, собрались вместе, желая продать свои жизни подороже. Они знали, что, даже основательно потрепанные, враги сильнее их, но завоевателям придется запомнить, что самый трудный их бой был с женщинами! Эйрена вернулась к своему войску и стала впереди, встретив бросившегося к ней Фойрага занесенной секирой. - Мы не сдаемся! - прокричала она. - Выбирай: ты убьешь меня или я убью тебя? Царица амазонок, однако же, не спешила подставляться под смертельный удар, пока у нее еще оставалась надежда, хоть малейшая, убить Фойрага. Быть может, в этом случае битва будет закончена... И она по-прежнему перемещалась и уклонялась от ударов расчетливо. Но и ей приходилось нелегко. Может, Фойраг и устал от погони за ней, но по-прежнему был чудовищно силен, и рукопашная с ним была бы верной смертью. А Эйрена, одна из своего войска, еще не поддавалась отчаянию. И они с Фойрагом продолжали кружиться перед рядами сражающихся, как будто в танце, а не в поединке. Но в то же мгновение, когда Эйрена вступила в поединок с Фойрагом, в последней отчаянной попытке выиграть битву, послышался топот копыт, лязг доспехов и грохот боевых колесниц. И среди громадной тучи пыли, подсвеченной солнцем, появилось новое войско. Начищенная до яростного блеска бронза их доспехов слепила глаза. Вот из пыльной тучи вырвался, опередив тяжелые колесницы, всадник на огненно-рыжем коне. Мгновенно оценив обстановку, он что-то крикнул своим, и войско на колесницах стремительно врезалось в правый фланг варваров. - Это не зархиты! - крикнула Миррина. - Там плещется на ветру их знамя, но я не узнаю его. - Алый грифон на черном фоне, - ответила Аэлла, против воли чувствуя, как предательски сжалось ее сердце. - Герб Зеоклея... Это Адраст! Артемида-Дева, его нам только не хватало! Как не изумились амазонки появлению войска Адраста, зархиты были поражены гораздо больше. Первые мгновения иные из них даже забыли о том противнике, что уже был, глядя на пришельцев, как на мираж в пустыне, что им доводилось видеть в своих родных пустынях. Но самые хладнокровные из их военачальников скоро поняли, что теперь уже речь идет не о добыче и мести феранским женщинам, но о собственной их жизни или гибели. Войско Адраста, не теряя времени, обрушилось на утомленных битвой варваров, кося их ряды, и без того изрядно поредевшие в ожесточенном сражении с амазонками. А у тех не было ни времени, ни сил осознать, что перед ними действительно союзники. Явление хелленского войска только заставило их еще ожесточеннее рубить секирами и метать копья, как будто они боялись, что мужчины отнимут у них врага. Да, теперь роли переменились. Слева воодушевленные амазонки, вновь обретя надежду на победу, перешли в наступление. Справа же войско Адраста на колесницах успешно теснило зархитов. С высоты колесницы удобнее было нанести меткий удар мечом сверху вниз, метнуть копье, а самому закрыться щитом. Боевые колесницы, влекомые каждая парой сильных лошадей, прокладывали себе путь по трупам людей и коней. Под бронзовыми ободами колес хрустели кости, ручьями хлестала кровь; лошади фыркали и хрипели, топча живых людей и друг друга. Но войско Адраста медленно, но непреклонно двигалось вперед. Царь Меласа и Зеоклея и здесь не пожелал сменить коня на колесницу. Это был риск - сражаться с варварами по их обычаям, но Адраст был твердо уверен в себе и в рыжем огнедышащем Арейоне. Впереди снова и снова поднимались лезвия кривых мечей, шлемы, изображающие звериные головы, но он пока что отбивал их удары. А позади, почти не отставая, катились колесницы, так что и окружить Адраста врагам не удавалось. Но вот впереди выстроилась живая цепь из звероголовых воинов; они выставили мечи навстречу врагу, готовые пожертвовать собой, чтобы задержать хелленское войско, убить их царя. Адраст успел ударить мечом одного противника, но в следующий миг откуда-то сбоку метнулось еще одно изогнутое лезвие, и он едва успел отшатнуться. Вместо того, чтобы прорубить кованую бронзу его шлема, меч лишь скользнул по щеке, сминая защитную пластину. Щеку обожгло болью, точно в лицо плеснули кипящей водой. Глухо вскрикнув, Адраст пришпорил коня, и его копыта со стуком ударились о медные доспехи варвара. За своим царем сквозь проломленное оцепление рванулись и его воины. Несколько лошадей все-таки забились с перерезанным горлом, и возницы спешили разрезать их упряжь, чтобы не преграждать дорогу остальным. Другие, более меткие удары оставили навсегда лежать и часть воинов Адраста. Но другие смяли врага и двинулись дальше. Не оглядываясь назад, Адраст знал, что его войско следует за ним. Совсем не они сейчас заботили его, куда важнее было другое. Где-то там, среди амазонок, из последних сил сражающихся с зархитами, была и Аэлла. Она должна была быть там! А вдруг уже нет? Об этом невозможно было и помыслить! Но он видел, какая ожесточенная шла битва, как много погибло амазонок. И, если она здесь, то почему молчит, почему не увидеть, как разит врагов отважная дочь Северного Ветра? Аэлла же не думала об Адрасте, вернее - не желала о нем думать, сосредоточившись на битве. Против них еще дрался большой отряд зархитов, здесь же продолжался поединок Эйрены с Фойрагом - для них как будто не было никого другого в целом свете. И военачальнице не следовало отвлекаться. Но вот впереди появился воин с бычьими рогами, в богатых позолоченных доспехах и в плаще с драконьими головами. Кажется, у зархитов в таких ходили жрецы. Но вовсе не его вид привлек Аэллу, а... - Эриале! Моя Эриале! - воскликнула амазонка, узнавая свою любимую вороную кобылу. - Ты носишь на себе варвара?! Ну уж нет! - выкрикнув боевой клич, она метнулась к врагу. Верховный жрец Вайретт встретил ее громким хохотом. Ленивым движением кривого меча отбил первый удар секиры и воскликнул, едва отсмеявшись: - Какая страстная красотка ко мне пожаловала! Иди сюда, я обещаю, что скоро ты не захочешь хвататься за секиру! Наш верховный вождь женится на вашей царице, а ты пойдешь со мной. Брось секиру! Я замолвлю за тебя словечко перед вождем, клянусь Великим Зархом! - Ты, негодяй, крадущий чужих лошадей! Даже будь ты последним мужчиной на свете, я бы не взглянула на тебя! - с этими словами Аэлла сделала обманный взмах, целя в грудь, а, когда варвар закрылся щитом, ударила в бок, пробивая неподатливую бронзу. С глухим стоном Вайретт согнулся пополам и упал на шею лошади. Но в следующий миг лошадь самой Аэллы покачнулась и стала падать, пронзенная сразу несколькими копьями. Со всех сторон бросились варвары, спеша схватить военачальницу. И тут Адраст, наконец, увидел ее в окружении врагов. Страшно закричав, он направил коня в гущу сражающихся, по телам живых и умирающих. Он подхватил женщину и перебросил ее перед собой, не дав упасть на землю вместе с лошадью. Рыжий Арейон прыгнул вперед, унося их обоих прочь, и Эриале последовала за ним, не желая снова терять обретенную было хозяйку. А навстречу зархитам уже катились зеоклейские колесницы и мчались всадницы-амазонки. Аэлла рванулась из рук своего спасителя, но тот держал крепко. Тогда она повернула голову и воскликнула: - Это ты, Адраст? Сейчас же отпусти меня! - А если не захочу отпускать? - они уже удалились с поля боя, приблизившись к маленькой рощице, через которую протекал ручей. - Я и так слишком долго боялся за тебя! И сейчас хотел бы увезти далеко, где тебе не будет грозить никакая опасность. - Это невозможно! Я военачальница амазонок, я нужна своему народу! - Аэлла снова попыталась освободиться, но Адраст был сильнее. Ей, привыкшей с юности ни в чем не уступать мужчинам. подумалось, что вряд ли она смогла бы с ним справиться. Он бережно поставил ее на землю, но руки пока не отпускал. Расстегнул застежки шлема, открывая лицо. На правой щеке багровел еще кровоточащий рубец. - Умойся. И приложи белый мох, он обеззараживает раны. - с неожиданной теплотой произнесла Аэлла, расстегивая кожаный пояс. Потом зачерпнула ладонью воду из ручья. Адраст глядел, как она пьет из пригоршни. Даже это примитивное движение, приличествующее разве что дикарям, не имеющим посуды, выглядело у нее изящным. А белый мох, что она посоветовала приложить к ране, конечно, не мог быть мягче ее волос, хоть и обрезанных до плеч. Он не мог отвести глаз от амазонки, и даже ее бронзовые доспехи не мешали ему любоваться ею. Аэлла вовсе не выглядела ряженой; напротив, Адраст вынужден был признать, что сейчас она - исхудавшая, с жесткой складкой у губ и обветренным лицом, в окровавленных доспехах, стала еще прекраснее, чем на бионтийской охоте. - Я пришел сюда ради тебя, Аэлла, - прежде его откровенное внимание было ей неприятно, но царь Меласа и Зеоклея не хотел хитрить с этой женщиной. Она с лязгом пожала плечами. - Я догадалась об этом - но все равно благодарна тебе. И что дальше? - Но, если хочешь, мы вернемся в битву. Иди к своему народу, Аэлла. Продолжим разговор после боя. На лице ее мелькнуло безмерное удивление, но женщина, еще не вполне доверяя его словам, мигом вскочила на спину заплясавшей под ней Эриале. Однако вслед за тем повернулась к Адрасту: - Ты знаешь, что я раньше любила другого. И у меня есть сын. - Я знаю. Полидамант все рассказал мне. И, как видишь, я здесь. Реши после битвы, как быть дальше, - и Адраст последовал за ней, не теряя времени. Они вместе вернулись на поле боя, с новыми силами принимаясь рубить зархитов: военачальница амазонок - секирой, царь Меласа и Зеоклея - мечом. К этому времени ход битвы решительно переменился. Теперь уже зархиты отступали, теснимые по пятам стремительными всадницами и воинами на колесницах. Все чаще звероголовые воины бросали отчаянные взгляды на своих начальников, а те - на Верховного Вождя, сражаюшегося с царицей амазонок. Осознай Фойраг, что для победы над Эйреной ее необходимо убить - и она не продержалась бы и нескольких мгновений. Но он все никак не терял надежды взять ее живой, а она вертелась и уклонялась, не позволяя ни оглушить себя, ни обезоружить - это затягивало поединок. Иногда варвар окликал ее, пытаясь вывести из себя: - Хватит тебе увиливать, песчаная змея! В эту ночь все равно будешь спать со мной! - и он описывал ей подробно все, что мечтает проделать для ее "воспитания". Эйрена отвечала не словами, но ударами, снова и снова отражаемыми крепкой бронзой доспехов. Что и говорить, оружие у варваров было отличное! Царица амазонок держала секиру уже двумя руками, давно бросив щит, но все равно чувствовала, как каждый удар отсушивает руки, будто в них не осталось крови. Она тяжело дышала, тогда как Фойраг словно и не выглядел утомленным, кружа вокруг нее. Но вот он случайно оглянулся на поле боя у них за спиной - и увидел, что его войско терпит поражение. Он заревел от ярости, как бык, и пришпорил коня, бросаясь на Эйрену. - Все равно пойдешь со мной, проклятая колдунья! - он ударил кривым мечом с такой силой, что секира в руках девушки была перерублена пополам. Вождь уже протянул руку в медном рукаве, собираясь схватить Эйрену. Но она, уклонившись в последний миг, выхватила из-за сандалии метательный нож и вонзила в шею Фойрагу, туда, где виднелось сочленение между медным воротником и застежками шлема. Верховный вождь зархитов покачнулся и рухнул, как подрубленный дуб, последним сознательным усилием высвободив ноги из стремян. Потом забился на земле, как смертельно раненый зверь, хрипя и задыхаясь. Его воины, видевшие исход поединка, с криками бросились к своему вождю, забыв о противниках. Те им не препятствовали. И они услышали, как Фойраг прохрипел через силу на их родном языке; его слова едва можно было разобрать сквозь клокочущее бульканье: - В бой... дети Зарха! Пусть погибнут... слабаки и трусы... Мы возьмем в плен этих... амазонок... Они родят нам племя героев!.. Их царицу - мне. Слышите? Живой... - он застонал, ткнулся лицом в пыль и затих. Верховный вождь зархитов был мертв. Эйрена подняла глаза к небу и с удивлением увидела, что битва продолжалась чуть больше часа.