Ожерелье Артемиды

Но уцелевшие зархиты не готовы были продолжать сражение. Весть о гибели Верховного Вождя уже разносилась по их рядам, повергая в смятение. Их величайший воин и полководец, тот, что объединил кочевые племена пустыни и провел их через почти весь населенный мир, не проиграв ни одного сражения, - был мертв! Это было невероятно, их рассудок отказывался это принять... Хондар первым оценил обстановку. Ему следовало немедленно принять решение, пока хеллены не отомстили за Феру. Под копытами его коня, в крови и грязи, лежал труп воина в когда-то бывшем белым плаще. Военачальник наклонился, сорвал с него плащ и резко взмахнул им, призывая сражающихся к вниманию. Остатки звероголового воинства стали стекаться к нему. Им, осиротевшим, как стадо без вожака, позарез был нужен кто-то, способный принимать решения, пока сами они не были готовы. Зоркие братья Бореады первыми увидели белое знамя и поспешили сказать своей сестре и Эйрене. Помимо пары неопасных ран, братья явились также со свежими синяками на лице и всклокоченными волосами, что уж вряд ли удалось бы сделать врагам... - Когда ты сцепилась с их вождем в драконьем шлеме, я хотел помочь тебе, - ответил Эврий на немой вопрос царицы. - А я ему помешал, - подхватил Эолий. - Я говорил, что такие сражения выигрывают вожди. Брат не слушал, и мы подрались. Но теперь уже помирились. - Когда львица бросается на быка, лев может ей помочь! - горячо воскликнул Эврий, заслужив благодарный взгляд Эйрены. - Спасибо тебе, но ведь мы не львы и не быки, - усмехнулась она. - Я царица амазонок, и должна была сама отомстить ему за Феру и за своего отца. Ни один мужчина не имеет права стать между амазонкой и ее врагом. Сейчас, после победы над Фойрагом, она чувствовала себя измученной, как раб после целого дня непосильной работы. Аэлла подъехала сзади и обхватила двоюродную сестру за плечи. Но Эйрена, увидев приближающегося на рыжем коне Адраста, нашла в себе силы выпрямиться и встретила его, как равного, приветственным взмахом руки. - Приветствую тебя и твой народ, отважная Эйрена, царица амазонок! - звучно произнес Адраст, спешившись. - И мы приветствуем тебя, доблестный Адраст, царь Меласа и Зеоклея! - ответила Эйрена, тоже спрыгнув с коня. У нее закружилась голова, но она и тут сумела не показать слабость. Как заведомые союзники, проследовали Адраст и Эйрена в рощу близ поля боя. Амазонки лишь удивленно переглядывались: не они ли недавно и слышать не хотели ни о каком договоре с Адрастом, не их ли царица ответила ему решительным отказом? А зеоклейские воины, ведя в поводу отпряженных коней, украдкой поглядывали на своих спутниц. Конечно, война - не женское дело, и эти дикие кошки - противоестественное нарушение всех законов Богов, но все же приятно было полюбоваться на их ладные, крепкие фигуры, освободившиеся от доспехов. Знать бы, на какой скотине к ним подъехать! На поле боя остались одни лишь зархиты, собравшись над телом павшего вождя. Над ним уже хлопотали женщины, взятые с собой по обычаю. Они обмывали и умащали тело Фойрага, немало потрудившись, чтобы вернуть павшему его прежний гордый вид. Той же чести удостоились и еще некоторые зархитские военачальники. Тела остальных воинов придется сжечь здесь, на равнине. Если, конечно, позволят победители. Хондар не собирался терять времени. Взяв с собой всего двух воинов, да тем приказав оставить оружие, он направился на поиски хелленских вождей. Еще его сопровождали юноша-вестник и некая фигура, с ног до головы закутанная в пестрое узорчатое покрывало. Победители расположились в роще, где до того побывали Адраст с Аэллой. Им еще следовало многое решить между собой. Цари сидели на поваленном стволе дерева непринужденно, словно в пиршественном зале дворца. Адраст время от времени бросал взгляды на присевшую на корточки по правую руку о царицы Аэллу. Ему хотелось заговорить относительно нее прямо сейчас, когда его люди и амазонки еще не утратили чувство боевого братства, связывающее только тех, кто вместе бился против общего врага. Но он вынужден был признать, что не может требовать в жены военачальницу амазонок, как простую женщину, у ее царя. Только она сама может дать ему ответ, когда будет готова. Эйрена оглядела своих подруг: Аэлла, Миррина, Леокадия собрались вокруг нее, тоже усталые настолько, что не могли толком радоваться победе. Здесь же были и другие амазонки, все, кто пережил битву. Сердце царицы сжалось: как много их погибли сегодня! Но оставшиеся, наскоро перевязав раны, глядели истинными воительницами, ничуть не смущаясь воинов Адраста. И царица амазонок первой решилась отбросить все сомнения. Взглянув в глаза Адрасту, проговорила: - Здесь неудобно праздновать победу, рядом с телами погибших. Да и нет припасов, чтобы устроить пир. Поэтому я приглашаю тебя и твоих воинов к нам, в Долину Горячих Ключей. На лице Адраста появилась на мгновене горделивая улыбка победителя, но тут же скрылась: он умел властвовать над собой. - Для меня твое приглашение - большая честь, великая царица, - ответил он с чувством. - Клянусь Зевсом-Вседержителем, тебе и твоим воительницам не придется раскаяться в своем приглашении! - сказав это, он опять поглядел на Аэллу, словно ведя с ней безмолвный разговор. И она кивнула ему, отвечая без слов. - Я верю тебе, царь Адраст, - ответила Эйрена. - Я же вижу, что, если бы тебе нельзя было доверять, ты без всякого моего приглашения мог бы сразу после битвы завершить то, чего не сумели варвары - захватить всех, и ту, на ком давно мечтаешь жениться. Но ты спас нашу Аэллу для нас, а не для себя. Теперь амазонки всегда будут помнить твою дружбу. Гутсые брови Адраста сперва сошлись одной линией: что себе позволяет эта девчонка, одичавшая в своем лесу? Он напомнил себе, что сам выдал свои намерения, посылая Полидаманта, и что амазонки, видимо, и вправду непохожи на другие царства не только тем, что женщины... - Не беспокойся, светлая царица, я не повторю ошибку Фойрага, - усмехнулся он. - Эта битва станет уроком для многих царей и вождей, если они не хотят, чтобы их побеждали женщины. Эйрена сложила руки на коленях, чтобы не видно было, что они все еще дрожат от усталости, как осиновый лист... Но не успела найти достойный ответ, потому что братья Бореады неожиданно насторожились, как охотничьи псы: - К нам кто-то подходит. Кто-то чужой! Сейчас мы встретим их... - и они бесшумно скрылись из виду. Амазонки удивленно переглянулись: всем им, даже Лунным Девам, с раннего детства приученным тренировать зрение и слух в самых суровых условиях, далеко было до близнецов, выросших среди гор и лесов. На таком расстоянии разве что зверь мог бы услышать, что кто-то идет. Братья вернулись скоро, и за ними следовали четверо зархитов. Они не успели или, может быть, не решились снять доспехи - грязные и окровавленные, кое-где пробитые оружием врага. Только шлемы у всех были сдвинуты, открывая лицо. В идущем впереди многие из бывших жительниц Феры узнали военачальника, командовавшего разорением Нижнего Города. Послышались крики, кое-кто уже схватился за оружие. Эйрена подняла руку, останавливая их: - Стойте: они без оружия! - Благодарю тебя, благородная царица, - Хондар поклонился ей, вопреки всем обычаям зархитов. - И твоим доблестным союзникам, - его острый взгляд скользнул по Адрасту. Тот пожал плечами. - Царица Эйрена и ее воительницы победили бы и без меня, - ответил он. - Предоставляю ей самой решить, возможен ли договор с тобой, вождь зархитов. Я поддержу любое ее решение, - он коснулся рукояти своего меча, с вделанным в нее крупным рубином, подтверждая свое обещание. Хондар понял, что говорить придется с Эйреной. Это не слишком обнадеживало: от победительницы могучего Фойрага глупо было ожидать девичьей мягкости. - Ты победила, великая царица, - двое спутников Хондара испуганно вздрогнули: не воскреснет ли сейчас Фойраг, чтобы наказать своего полководца за неуместную почтительность к женщине, не разверзнет ли Зарх Неумолимый пропасть, полную огня, под ногами нечестивцев? Но нет, ничего не происходило... - Наши Боги подарили нам победу, - слабо улыбнулась Эйрена. - Без их помощи мне никогда бы не победить такого могучего воина, как ваш царь Фойраг, - следовало отдать должное павшему. На остром, очень смуглом лице варварского военвчальника мелькнуло нечто вроде удивления. Но он произнес прежним невозмутимым тоном: - Фойраг был великим воином и вождем, но и его ошибки были велики. Он недооценил противника, думая, что легко победит, и позволил жажде мести уничтожить себя. К тому же, он... мы ничего не знали о твоих союзниках, - он взглянул на Адраста. Никто, и тем более Эйрена, не сказала, что и она не знала о союзниках, вступая в битву. Но в словах Хондара было нечто такое, на что она не могла не ответить, не имела права стерпеть, даже если бы это привело к новой войне. Она не могла позволить переступить через всех погибших, сегодня и раньше. Отец и мать, братья, наставница Нерта, Менетий, Лунные Девы - Ксента, Пирра, Фебея, Тира, и тысячи других мужчин и женщин... Ей мало было отомстить за них - надо было, чтобы свершившуюся месть признали все. - На месть гораздо больше имели право мы, амазонки! - произнесла она с воодушевлением. - Это вы напали на Феру ночью, на спящих и безоружных, истребили всех мужчин и вынудили женщин скрыться в горах. Мы могли бы еще долго прятаться, избегая решающего сражения, но нам была дороже месть за погибших близких. У каждой из нас погиб хоть кто-то из родных, а у большинства и все. А что, кроме самолюбия, потерял в Фере Фойраг? Все насторожились, ожидая реакции Хондара. Амазонки выпрямились и подобрались, точно перед прыжком, Бореады на всякий случай стали за спиной царицы.Но варвар устало покачал головой и медленно проговорил: - Теперь я могу признать твою правоту, царица. Мы побеждены, это правда, и все же я не сказал бы этих слов, если бы давно уже об этом не думал. Для нас труден был путь в хелленские земли. Мы тоже лишились своего дома и близких, царица Эйрена. Одни погибли от жажды и голода, были сожжены жгучими стрелами Зарха Жестокого. Другие не выдержали долгого пути или пали в постоянных сражениях. А уцелевшие ожесточились, как звери, изображенные на наших шлемах. Фойраг... ему нравилось вести за собой народ-победитель, народ-завоеватель. Он говорил, что нам можно все. И жрецы поддерживали его, говоря, что Великий Зарх даст нам новую землю взамен утраченной... - Они оказались правы, - перебила его Эйрена. - Вы завоевали себе новую землю огнем и мечом. Теперь она ваша. Вот теперь Хондар уже не мог скрыть изумления. На обветренном суровом лице появилось вполне человеческое выражение. - Позволь понять тебя, светлая царица! Ты сказала: "земля ваша". Ты говоришь о... - Ну да, я говорю о Фере, - подтвердила Эйрена. Лицо ее, как и у других амазонок, сделалось суровым, глаза зажглись гневом и скорбью. - Там был наш дом, вождь Хондар. Был. Теперь там только пепелище того царства, в котором мы выросли, и могилы наших близких. Люди не могут жить на могилах, там, где реют демоны боли и отчаяния. Вы завоевали себе дом - владейте им по праву завоевания. А мы, амазонки, нашли себе новый дом, в Долине Горячих Ключей. Его мы сумеем защитить от незваных гостей. Амазонки, тоже удивленные ее решением, теперь подтвердили слова царицы приветственными криками, согласно ударив рукоятями секир о щиты. Решение царицы амазонок было неожиданным для зархитского военачальника. Он едва мог надеяться выиграть для своих людей хоть небольшую отсрочку, чтобы отдохнуть и залечить раны. Другого пути, казалось, уже и не могло найтись для зархитов, кроме бесконечных сражений, вычерпывающих силы их народа. Но в словах Эйрены виделась надежда, и со стороны изгнанников не твердостью, но величайшей глупостью был бы отказ от нее. И Хондар взялся за рукоять меча - но только затем, чтобы проговорить с чувством: - Если ты говоришь правду, великая царица, то я со своей стороны клянусь землей и небом, и всеми Богами, нашими и хелленскими, что при моей жизни зархиты не нарушат договор с амазонками. И еще обещаю восстановить все разрушенные нами храмы. Раз мы собираемся остаться в хелленской земле, надо примириться с ее Богами. - Если так, то даже Леда согласится с твоим решением, Эйрена! - воскликнула Миррина. - Я вижу, песни о сегодняшнем дне будут не похожи на другие! Те рассказывают обычно лишь о битвах, а эти - еще и о примирении... - Погоди с песнями, Миррина, - царица подняла руку. - А ты уверен, вождь зархитов, что твое племя согласится принять новые законы и чтить новых Богов? Тот пожал плечами, лицо его снова окаменело. - Если не согласятся, придется научить их повиноваться. Хотя они и сами убедились, что с хелленскими Богами шутки плохи. Ожерелье Артемиды трудно забыть. А кроме того, - продолжал Хондар чуть мягче, - быть может, в жилах будущих вождей зархитов будет течь и хелленская кровь... С этими словами он сделал знак закутанной в пестрое покрывало фигуре. Та робкой крадущейся походной приблизилась и, метнув взгляд на Хондара, открыла лицо. При этом легкие складки ткани раздвинулись. Женщина была беременна. Но не это поразило амазонок. - Филона! - первой ахнула Леокадия. - Ты жива! Вас не казнили за то, что вы вернулись? За то, что мы... Бывшая хелленская рабыня не дала ей договорить - упала к ногам царицы амазонок и залилась слезами. - Великая царица, прости, что я оставила тебя! Вы ушли в никуда, и я думала, что вас ждет верная смерть. Я никогда не была героиней, как ты и Лунные Девы, как вы все, - она обвела взглядом войско амазонок, смущенно потупившись. - Мне, и тем, кто остался, казалось легче стать рабынями зархитов, чем самим превратиться в мужчин. Но мы не жалуемся: нам достались добрые мужья, и нам все же легче жить, чем вам... - Успокойся, Филога, я ни в чем не виню тебя. Жизнь амазонки сурова и подходит не каждой женщине. И я рада, что тебе не пришлось пожалеть о возвращении, - быстро заверила ее Эйрена. Она хотела еще поблагодарить Филону: ведь без нее Хондар, может быть, и не был бы готов сейчас заключить мир. Но промолчала: варвару могло не понравиться, что его считают способным поддаться влиянию женщины. Повинуясь едва уловимому жесту мужа, Филона снова отступила назад, закутавшись в покрывало, скрывающее от посторонних взглядов. Проследив за ней, Хондар еще несколько мгновений размышлял, борясь с собой, наконец, проговорил с тяжелым вздохом: - Фойраг, будь он жив, за этот день велел бы разорвать меня лошадьми. Но его нет, а мой долг - думать о живых. Ты сделала нам истинно царский подарок, и я теперь обязан предупредить тебя об опасности. Фойраг послал тысячу воинов разорить вашу долину. Их ведет Орхан - разведчик, обнаруживший вас. Кто-то из амазонок за спиной царицы испуганно вскрикнул. Эйрена и не думала их увещавать. Она сама сейчас воочию увидела, как судьба Феры повторится в Долине Горячих Ключей. Царица амазонок побледнела так, что страшно было смотреть, глаза сверкнули звериным блеском. - Вперед, амазонки! За ними! - прорычала она, стремительно поднимаясь на ноги. - Подожди, Эйрена! - Аэлла догнала двоюродную сестру и схватила за локоть, разворачивая к себе. - Я тебя понимаю, но мы уже ничего не можем сделать. Зархиты ушли еще до битвы, и далеко опередили нас. Нам не успеть догнать их. Нет другого выхода, как довериться отваге наших подруг и помощи Богов. Эйрена тяжело вздохнула. - Но мы все равно выходим сейчас же! Сотня останется похоронить погибших, а потом догонит нас. Адраст, ты пойдешь с нами? Может быть, в Долине Горячих Ключей сейчас не до гостей... - Мое войско идет с вами, - ответил тот без колебаний. - Я не могу оставить союзников на произвол судьбы. Показалось ли ему, давнее ли отчаянное желание выдало желаемое за действительное, точно для последнего слабака и глупца, или же Аэлла действительно приветствовала его благодарной улыбкой? А тем временем по диким горным склонам, поросшим крепкими соснами, темными елями, колючими кустами и густым подлеском, где иной раз и лошади ногу поставить было некуда, двигался отряд зархитов, посланный Фойрагом в Долину Горячих Ключей. Ведущий тысячу Орхан не признавался себе, но чувствовал, будто со всех сторон за ними следят чьи-то пристальные взоры. Он хорошо успел узнать лес, много раз выслеживал здесь бежавших феранских женщин. Но теперь он с трудом узнавал хорошо известные тропы. Деревья росли теснее и гуще, чем он помнил, а, когда всадники приближались к ним, начинали шуметь и раскачивать ветвями, даже если не доносилось ни дуновения ветерка. Бывшие кочевники, так и не привыкшие к лесам, суеверно переглядывались, кажется, жалея, что именно их Верховный Вождь отправил разорять гнездо колдуний. Чем дальше, тем хуже. То и дело слышался подозрительный треск, лесную тропу все чаще перегораживали рухнувшие деревья и целые буреломы, которые приходилось объезжать стороной. Орхан давно заблудился бы, но его выручали зарубки на деревьях, что он сам оставил с другими разведчиками. Прошло всего несколько дней, но зарубки уже наполовину стерлись, заплыли смолой, зарубцевались, как заживающие раны. Но все же по ним еще можно было находить дорогу, и зархиты двигались вперед. Но лес недаром внушал страх закаленным в боях воинам, не боящимся никакого открытого противостояния. Он умел не только пугать. Стоило кому-то отъехать в сторону, свернуть с дороги или схватиться за оружие, угрожая неведомым силам леса - возмездие приходило из ниоткуда. Привлеченные неожиданным треском успевали еще заметить, как сухое дерево подминает их товарищей вместе с лошадьми. Или из лесной чащи выскакивал зверь, бросился на свернувшего с тропы воина и исчезал, оставив растерзанную добычу. Те, что возвращались за отставшими, сами больше не возвращались. Иные, доведенные до отчаяния, готовились стрелять, сами не зная, куда и в кого. Но собственную стрелу всегда опережала вражеская, и никто не видел, кем и откуда она послана. Орхан гнал коня так быстро, как только позволяла лесная чащоба, и других заставлял спешить. - Скорей, скорей! - требовал он хриплым от напряжения голосом. - Или мы пройдем через этот проклятый лес, или его демоны истребят нас всех. Скорей, возвращаться нам некуда - Верховный Вождь казнит нас всех! Звероголовые воины и сами понимали, что им нельзя возвращаться, не выполнив приказа. И поэтому их почти обрадовало, когда лес впереди поредел и открылись скалистые нагромождения гор. Уже вечерело, когда воины Орхана подъехали к Большому Перевалу. Он разослал по десятку разведчиков проверить другие тропы. Те скрылись из виду, а через некоторое время где-то высоко в скалах прокатился страшный грохот, как будто обрушилась половина горы. Прокатился - и смолк, оставив варваров томиться неведением. Теперь уже никто не в силах был скрыть свой страх, даже перестали стыдиться его, как не стыдятся страха перед огнедышащей горой или вышедшим из берегов морем - бедствием, которому человек не может противостоять. Скоро вернулся десяток, посланный на Оленью Тропу - все, кроме одного, чья лошадь оступилась при переходе через бурную реку, и та увлекла их со всадником дальше, к гремящему впереди водопаду. Прочие радовались, что вернулись, но больше им гордиться было нечем. Река размыла камни, и в скалах зиял, пересекая тропу, широкий провал. Ни перескочить, ни объехать. - Нам не пройти там, но и амазонкам тоже, - сказал Орхан, стараясь не выглядеть обескураженным. - Теперь подождем вестей с Высокогорной. Они пришли уже заметно - в лице израненного, дрожащего воина на охромевшей кобыле - единственного выжившего из целого десятка. Запинаясь и стуча зубами, как от холода, он рассказал, как навстречу им стали рушиться камни и целые обломки скал, снося на своем пути все живое. Чем дальше, тем быстрее и сильнее становился камнепад. Ему одному удалось спастись. Проехав немного вперед, Орхан и сам убедился, что темный силуэт горной цепи на пылающем багряном, словно гневном, небе изменил свои очертания. Высокогорный перевал больше не существовал. Вот теперь вождь поневоле понял вполне, что против них поднялась действительно грозная сила, и надеяться не на что. Единственным выходом для них будет окончательная победа над амазонками. Это их проклятое колдовство двигает деревья и скалы, и, когда его удастся развеять, лес успокоится. "Зарх Великий, помоги нам выбраться отсюда, и я обещаю сжечь весь лес, оставив только выжженную землю, угодную тебе!" Оглядев бледные испуганные лица своих воинов, Орхан понял, что не следует ждать ночи. Ночью в этом таинственном и мрачном лесу может случиться что угодно, да и воины совсем измучаются телом и духом. Лучше скорее шагнуть навстречу неизвестному. Одно было еще сильно среди его воинов - воинский порядок, повиновение начальнику. - Идем всем отрядом через Большой Перевал. Застанем амазонок ночью, спящих. Их не может быть много. Все, что сможете найти - ваше. Вперед, дети Великого Зарха! Большой Перевал встретил зархитов сокрушительным порывом ветра. Он ударил, когда они не успели еще одолеть и половины расстояния по скалам. Ударил - самое точное слово: ветер хлестал в лицо, в грудь воинам, словно невидимый великан, стремящийся преградить им дорогу, не пустить дальше. Варвары цеплялись пальцами за острые выступы скал, раздирая руки в кровь, прижимаясь к камням, продвигались вперед ползком, как змеи - лишь бы удержаться. Орхан первым подал пример остальным, вцепившись в каменную глыбу, словно прирос к ней. И вовремя - иначе в следующий миг его сорвало бы вниз еще более мощным, чем первый, порывом. Тех, кто не нашел себе надежного укрытия, ветер подхватил и закружил, как щепки, сметая вниз по склону горы. Отчаянно цепляясь за камни, Орхан рычал самые страшные проклятия ветру, горам, всем Богам и своей собственной жизни, никчемной и неправильной. Никогда Верховный Вождь его не ценил, не доверял по-настоящему важных дел, вот и теперь послал подыхать в горы, точно подлую собаку. Если уж умирать, то почему не от оружия врага, пусть даже женщины? - Пусть рухнут все хелленские горы и раздавят все живое в этой земле! - отчаянно выкрикнул Орхан, и сам не услышал своего голоса. Один только рев ветра наполнял горы, и в нем явственно слышался злобный хохот. Да, ветер хохотал над бессилием варваров! Эта мысль так поразила Орхана, что он даже успокоился. Подождал, когда ветер немного стих, и пополз вверх, осторожно выбирая направление под прикрытием нагромождения камней. За ним нехотя двинулись и воины. Орхан иногда оглядывался, следя за ними взглядом, но не пытался приказывать или кричать. Да и кто бы его услышал в этом неперестающем гуле? Но, хоть и медленно, раздирая в клочья кожаные одежды - тяжелых доспехов воины не надели в горы, - дрожа от пронизывающего холода и сдирая кожу в кровь об острые обломки скал, - но зархиты двигались вперед. В упорстве завоевателям, во всяком случае, нельзя было отказать. Уже впереди виделось широкое ущелье между двумя хмурыми горными пиками. Только добраться до него - и ветер превратится из врага в их помощника, будет прижимать их к камню, а не отрывать от него... Когда до перевала оставалось совсем немного, внезапно поднялась вьюга. Здесь, в этой дикой горной стране, зима неохотно расставалась со своими правами, не то что внизу, где уже давно царила весна. Именно сегодня ей вздумалось вернуться. Зархиты же и тут увидели колдовство амазонок и месть их Богов. В уже сгустившейся мгле наплыли тяжелые черные тучи, распороли себе брюхо о каменные пики гор, и густо повалил снег. Он падал сплошной завесой, кружась и мелькая перед глазами, а беспощадный ветер хлестал им по лицу карабкающихся наверх воинов, так что мягкие снежные хлопья приобретали остроту иголок. Хуже того: камни под руками и ногами ползущих покрывались льдом, трудно было держаться. То один, то другой воин вдруг чувствовал, как выскальзывает оказавшаяся предательски ненадежной опора, еще успевал осознать, как уходит земля из-под ног и сердце замирает в груди. Иногда ветер еще доносил снизу вопль, полный ужаса. А потом еще один сокрушительный порыв ветра обрушился на лезущих вверх зархитов. И он был не таким, как раньше: уже не рев и вой, не демонический хохот звучал в нем, но звон, пронзительный и ясный. И сквозь секущий по лицу снег иным виделись фигуры женщин с лебедиными крыльями: они кружились в неистовом танце, вздымая тучи из снега, и вдоль самой земли стелились их длинные белоснежные косы, длинные развевающиеся юбки, сотканные из чистого снега. Всего несколько сотен из целой тысячи увидели своими глазами завораживающую и смертельную для простого человека пляску Вьюг. Одни глядели с ужасом, без мысли зная свою смерть, другие замирали, залюбовавшись их красотой, и застывали, не успев очнуться. Но и среди тех, кто боролся, многие остались в снегу навсегда. Теперь уже не приходилось не ползти, а пробираться по снегу, то и дело проваливаясь и оставляя кровавые следы, как загнанные олени. К тому же, снег заметал все опоры и вешки, все, что прежде помогало двигаться. А по ту сторону перевала затаились в засаде амазонки, держа наготове луки и секиры, едва высовывая головы из небольшой пещеры в склоне горы. Они слышали, как бушует снежный буран на перевале, и им казалось, что все исполинское тело горы дрожит и вот-вот рухнет, похоронив их вместе с врагами. Что ж, если бы не нашлось другого выхода, они готовы были и на это. - Если бы хоть узнать, что с нашими. Где царица и наши подруги... - сама себе прошептала вполголоса Электра. Леда бережно достала из деревянного ящичка Лунное Ожерелье, и от осветило серебряным светом темноту пещеры. - Еще один камень окрасился кровью, - заметила она дрогнувшим голосом. Действительно, теперь уже четыре кроваво-красных камня горели среди пяти, сохраняющих чистоту. - Но только один. Остальные еще живы и борются. И мы должны быть готовы. - Я готова! - Электра перехватила поудобнее большой молот. - Пока я жива, ни один варвар не ступит в Долину Горячих Ключе! - Мы все готовы, - Леда оглядела оставшихся охранять свой дом амазонок; те согласно кивнули. Жрица поцеловала секиру, на лезвии которой высечен был лунный серп. - Хорошая встреча ждет незваных гостей! Артемида-Дева, помоги мне сегодня отомстить за Феру! Остатки отряда Орхана из последних сил карабкались по скалам, сквозь снежную бурю. Им казалось, что они так всю свою жизнь и провели здесь, среди безжалостных Дев-Вьюг, жестокого ветра и снега, готового похоронить их всех. Трудно теперь было им вспомнить свою жаркую родину или приятную прохладу хелленских земель, поверить, что они были когда-то. Уже не приказ захватить Долину Горячих Ключей гнал их вверх, но смутное желание спастись, как будто только по ту сторону перевала они могли надеяться найти тепло и спасение. Но когда первые воины, наконец, достигли входа в ущелье, один из них, видимо, задел большой камень, невидимый под снежной толщей. Тот повернулся со скрежетом, вздыбился, как просыпающийся зверь, и покатился вниз, сначала медленно, потом все быстрее, увлекая за собой тучу снега и новый град больших и маленьких камней. Лавина из снега и камней обрушилась на войско Орхана, и Вьюги уже заметали могилу всех, кто оказался на ее пути. Теперь уже всего нескольким десяткам из сотен удалось кое-как откопаться из-под снега и, дрожащим, измученным, из последних сил вскарабкаться на перевал. Но там их ждал самый страшный враг, рядом с которым снег и ветер были еще милосердны. Словно мрачная тень из-под земли, выросла высокая женщина в черном хитоне. Орхан, чудом спасшийся и в этот раз, с усилием приподнялся, протянул к ней руку, пытаясь вспомнить хоть слово. Но она медленным, как ему показалось, движением занесла секиру... Да, она была самым безжалостным врагом! Ветер, скалы еще могли пощадить остатки зархитского войска, но эта женщина, появившаяся, как призрак, при свете молодой луны, - это была сама Немезида: кто ее увидел, уже ничего видеть не мог. Так, под рев ветра на перевале и звон разыгравшихся Вьюг, амазонки отомстили зархитам за гибель Феры. На следующий день в Долину Горячих Ключей вернулись амазонки вместе с воинами Адраста. К этому времени ничто не напоминало о недавней снежной буре; небо было ясным. и вновь появившееся весеннее солнце усердно растапливало выпавший накануне снег. Те, кто оставались дома, с волнением слушали рассказы вернувшихся о битве с варварами, о победе своей царицы над могучим вождем зархитов. Это известие наполнило гордостью их сердца. Теперь амазонки - уже не жалкие беглецы, загнанные в горы и опустившиеся до жизни последних дикарей, они - сила, с которой придется считаться надменным хелленским царям. Вот один из них, сам ищет союза с амазонками, придя к ним в гости! Вскоре даже те из амазонок, кому не довелось сражаться вместе с воинами Адраста, перестали недоверчиво коситься на них. Время шло, а гости и не думали захватить в рабство жительниц Долины Горячих Ключей. А там, где не осталось причин для недоверия, и воинственные амазонки вспомнили впервые со времени падения Феры, что еще остаются женщинами. Появление мужчин действительно изменило порядок их жизни. Они по-прежнему выполняли все работы, необходимые в их суровом укладе, и охотились, и состязались между собой в стрельбе из лука, в бою на секирах, в плавании по бурному течению Термодонта и в скачке верхом. Амазонки привели с собой много захваченных у зархитов коней, теперь уж их хватало на всех! Но, кажется, сейчас они особенно старались показать свою ловкость, красоту и силу на глазах у мужчин, привлечь их внимание. Мужчины охотно любовались, да и сами соревновались с амазонками. И те скоро доказали им, что не уступают мужчинам ни в чем. Тот, кто проигрывал поединок, мог больше не надеяться завоевать взаимность амазонки. Но все чаще они, одна за другой, поддавались обаянию мужчин и на некоторое время выпадали из обычной жизни, когда жаркое весеннее солнце горячило им кровь. И по лесу гуляли влюбленные пары, опьяненные свободой и любовью сильнее, чем самым крепким вином. Поляны с шелковой травой служили им лучшим ложем, а чистое весеннее небо - крышей. Эолий и Леокадия стали одной из первых пар. Недавняя битва помогла им вполне узнать друг друга. Они вместе сражались, вместе боялись друг за друга, готовясь отвести удар, нацеленный на другого, и теперь для них все было ясно. Во всей Долине Горячих Ключей не нашлось бы пары счастливее их. Сын Северного Ветра и бывшая Лунная Дева обрели друг друга, и знали, что никто уже не сможет их разлучить. Этого нельзя было сказать о других амазонках. Большинство из них сознавали, что их любовь с воинами Адраста не навсегда, а лишь на время, пока те гостят в Долине Горячих Ключей. Все они были уже слишком амазонками, чтобы согласиться вернуться обратно на женскую половину дома, к ткацкому станку и домашним хлопотам. Тем, кто захотел бы прожить с ними всю жизнь, пришлось бы принять их такими, как есть, со всем, что дала им Долина Горячих Ключей. Впрочем, и далеко не все мужчины готовы были предложить своим возлюбленным законный брак. У многих дома остались жены и семьи, и амазонки не могли бы ни на что рассчитывать, даже если бы хотели. Но и понастоящему влюбленные пары понимали, что скоро им придется расстаться. Вот скоро спадут бурные горные реки, солнце высушит землю, и зеоклейское войско уйдет. Разлука должна была стать новым испытанием для амазонок, но, в сущности, не настолько тяжелым, как могло бы быть. Им, потерявшим почти все в своей жизни, трудно было по-настоящему дорожить чем-то, кроме того, что с таким трудом создавали они сами. Адраст не препятствовал отношениям своих воинов с амазонками. Напротив, когда ему на глаза попадалась очередная пара, он чувствовал что-то вроде зависти к собственным подданным, так легко завоевывающим сердца воительниц. Сам он по-прежнему не мог получить никакого ответа от Аэллы. После их короткого разговора во время боя он больше не требовал от нее ничего, позволяя ей подумать, и молодая женщина, по-видимому, была ему за это благодарна. Но держалась по-прежнему холодно, давая понять, что видит в нем лишь гостя и союзника. И Адраст все не решался отдать приказ об уходе. Эйрена тоже не запрещала амазонкам встречаться с мужчинами. Теперь, когда они сумели отстоять свою независимость, следовало подумать и о будущем народа и царства. Спасшихся и родившихся уже в Долине детей было слишком мало, чтобы в будущем продолжить род. Чтобы у амазонок были наследники, нужны были мужчины. Зеоклейцы стали для них подарком Богов. И не страшно, если по хелленским законам дети амазонок будут считаться незаконнорожденными. Даже самый равнодушный мужчина не отвергнет своего сына, км бы тот ни был рожден: ведь сын - честь и гордость мужчины. Ну а для амазонок важны другие законы. Артемида-Дева помогает тем, кто честен и храбр, и готов победить или умереть, а не тем, чьих родителей обвенчали жрецы. И своим дочерям они дадут именно этот закон. Так решила царица амазонок, много раз советуясь с Ледой - та, разумеется, не поддалась всеобщей любовной лихорадке; даже самые отчаянные зеоклейские воины заметно опасались Верховную Жрицу амазонок. Она и посоветовала Эйрене предоставить воительниц своей судьбе, напомнив, что клятва не изменять боевому братству по-прежнему действует. Леда, правда, давала своей царице и другие советы, такие, от которых у нее голова шла кругом, и становилось стыдно даже смотреть на окружающих мужчин... Однажды после такого разговора Эйрена ушла одна на берег Термодонта и села, размышляя, полускрытая камышами. Она сидела неподвижно так долго, что даже крупные стрекозы, осмелев, запорхали над ее головой, трепеща полупрозрачными крыльями. Пара уток выплыли из камышей, словно не видели девушку; яркий селезень горделиво сделал круг рядом со скромной серой уточкой, красуясь перед ней. В реке шумно плеснула большая рыба. Все вокруг кипело жизнью, все радовалось наступившей весне. А Эйрена была одна... Погрузившись в свои мысли, Эйрена даже не услышала, как рядом с ней появился Эврий. Впрочем, он двигался совсем бесшумно, как лесной зверь; даже тростник не шевельнулся за его спиной. Только когда он сел рядом с девушкой, она встрепенулась. - Эврий, ты здесь? Почему ты один? Юноша вздохнул, лицо его стало непривычно грустным. - Я теперь все время один... Брат постоянно с Леокадией, а меня совсем забыл. Раньше мы всегда были вместе и все делили между собой, а теперь он научился быть счастливым без меня... Эйрена провела ладонью по обнаженному бронзово-смуглому плечу двоюродного брата. - Я понимаю, раньше вы были как одно целое, но у людей так не принято. Любовь соединяет только двоих. Так гласит хелленский закон. Но не огорчайся, Эолий не забыл о тебе, он скоро вернется. Человек может любить и возлюбленную, и брата, и еще многих, ничуть не слабее, чем одного! - спохватившись, что ее речь звучит, пожалуй, несколько назидательно, царица проговорила уже мягче: - А ты сам не думаешь последовать примеру брата? Среди моих амазонок много красивых девушек... На лице Эврия появилось странное выражение: у юноши, воспитанного людьми, оно, вероятно, означало бы смущение, но сыновья Северного Ветра не очень-то знали, что это такое. И он, в волнении схватив Эйрену за руку, заговорил горячо и сбивчиво: - Мне не нужны амазонки, Эйрена! То есть, не нужны другие, они меня так же мало интересуют, как чужая добыча на охоте. Я вижу перед собой днем и ночью только одну из них, грозную как леопард и нежную как лань... тебя, царица Долины Горячих Ключей. Скажи, ты знала? Эйрена при первых же словах осторожно высвободила свою руку, отвернулась, закрыв лицо ладонями, как будто это могло заставить юношу забыть ее образ. И теперь проговорила, не отнимаю рук: - Да... Но я царица, и мне некогда влюбляться. К тому же мы родственники... - Какое мне дело до родства, если я не вижу в тебе сестру! - с досадой воскликнул Эврий. - Вот Аэлла - наша сестра, а ты... это ты, и я не знаю, как еще назвать тебя! Я чуть не превратился в бешеного зверя, когда ты сражалась с Фойрагом. Даже впервые разозлился на брата за то, что он не дал мне вмешаться. Мне невыносимо было даже думать, что мы можешь погибнуть. Вот так, Эйрена... Она снова повернулась к нему, но не могла ничего сказать. Царевна, Лунная Дева еще никогда не любила; рядом с ней просто не было мужчины, способного рассказать ей о любви. К тому же, с того возраста, когда подросшая девочка вообще начинает думать о таких вещах, она знала, что ее руки требует страшный вождь варваров, и поэтому ни один мужчина в хелленских землях не осмелится жениться на ней. Таким образом, мысль о замужестве вызывала у нее лишь страх и отвращение. И даже теперь, убив Фойрага своей рукой, она не могла сразу измениться. Но почему-то слова Эврия не были ей неприятны, как следовало бы. Пожалуй, она даже рада была узнать о его любви... - Что же ты молчишь? - спросил он. - Если ты не любишь, так и скажи, я пойму! Скажи, чтобы я знал, раз и навсегда. - Я не могу сказать, что не люблю тебя, - она медленно покачала головой. - Это было бы ложью... - Значит, любишь! - воскликнул Эврий, как и его брат, не знающий тонкостей человеческих отношений. - Ты не знала сама, но лес открыл мне твое сердце, Эйрена! - Но я еще не решила... - беззвучно выдохнула она, когда сын Северного Ветра крепко обнял ее, укладывая на мягкую землю, на ложе из тростника. И Эйрена забыла все сомнения, забыла и о заботах царства - обо всем, кроме них двоих... Они вернулись к жилым пещерам лишь на утро. Амазонки и воины Адраста - кто был в это время в лагере, - понимающе переглядывались. Но, к радости Эйрены, не решились смеяться. Амазонки окружили кольцом свою царицу и ее возлюбленного, грозно поглядывая на мужчин. Они служили Богине, не признающей легкомысленного отношения к таинствам Жизни. И их суровый вид, их сплоченность и блистающие за поясом секиры внушили бы почтение кому угодно. Но где в тот день была Аэлла? Военачальницы не было среди встречающих царицу; она не появлялась в Долину Горячих Ключей уже три дня. Одни только Лунные Девы знали, куда она отправилась, и почти не беспокоились, зная, что отважная дочь Северного Ветра защитит себя от любого врага. Аэлла вернулась лишь через три дня. Осунувшаяся и притихшая, с еще углубившейся складкой между бровей, но собранная и уверенная, точно приняла важное решение. Ей, как видно, не хотелось говорить с другими. Она молча отдала разделывать тушу большого оленя, застреленного ей, и, позавтракав с остальными амазонками, ушла в пещеру на северном склоне горы. Эту пещеру амазонки не стали благоустраивать, потому что она была слишком мала, а в стенах зияли широкие щели, которых не получалось замазать глиной; здесь постоянно гуляли сквозняки и завывал ветер. Но Аэлла почему-то полюбила эту пещеру и часто уходила туда, когда хотела остаться одна. Там ее и нашел Адраст. Когда его высокая фигура закрыла свет у входа, Аэлла вздрогнула, но осталась на месте, узнав вошедшего. - Зачем ты нашел меня, царь Адраст? - печально спросила она. - Я беспокоился за тебя, Аэлла. Тебя слишком долго не было, - признался он, садясь на камень напротив нее. - Я навещала своего сына, - да, теперь уже было не ошибиться: в ее голосе слышалась неподдельная грусть. - Я не могу постоянно быть с ним, по крайней мере, сейчас, но я все равно люблю его. - Я понимаю, - поспешил Адраст заверить ее. - Но ты еще успеешь стать для него хорошей матерью, когда он подрастет, а в Долине Горячих Ключей станет спокойнее. Он получит воспитание, необходимое царскому сыну! Он немного помолчал, потом заговорил о другом: - Аэлла, завтра мы уходим. И так долго задержались в Долине Горячих Ключей, да и царство нельзя надолго оставлять без царя и войска. Ты поедешь со мной? Она впервые за время разговора посмотрела в глаза Адрасту. Сейчас из них исчезло привычное высокомерие, властность, непреклонность. Его взгляд показался Аэлле непривычно теплым. он просил ее принять решение, а не приказывал. И все же военачальница амазонок помедлила, взвешивая свои слова. - Поеду. Поеду, Адраст. Я много думала за это время, и узнала тебя совсем не таким, как думала раньше. Ты понимаешь, что мне нелегко было решиться... - Понимаю, - Адрасту хотелось бы обнять ее, но он понимал, что ей это может еще не понравиться. - Ты любила Терона. Мне очень жаль, что он умер. Он был доблестным воином и заслуживал любви. Я клянусь никогда не попрекать тебя его памятью. И еще раз повторяю обещание насчет твоего сына. - Дело не только в них, - возразила Аэлла. - Я - амазонка, больше того - военачальница. Мы разбили зархитов, но Эйрене по-прежнему нужна моя помощь. Здесь еще много дел. И я не смогу навсегда уехать с тобой, забыв обо всем. Амазонки - мой народ, и Долина Горячих Ключей - мой дом. Я не смогу жить спокойно, бросив их. - Тогда... - Адрасту трудно было выговорить эти слова, они словно были твердыми и колючими. - Ты можешь половину года жить со мной, а половину - здесь, в Долине. Я оставлю Эйрене птиц-вестников, выращенных в Зеоклее; если что-то случится, тебя немедленно известят. Теперь ты согласишься, военачальница? Аэлла, наконец, смогла слабо улыбнуться. - Не ожидала от тебя этих слов, Адраст. Но без них, пожалуй, не смогла быть остаться с тобой. Но от тебя трудно было ждать такой жертвы. Он пожал плечами. - Я изменился, должно быть. Как и все мы... Но даже если половину года ты будешь рядом со мной, моя Персефона, во всех хелленских землях не будет мужчины счастливее меня! - Аид все-таки завоевал Персефону, - согласилась она. - Так и ты исполнил свою клятву, завоевав мою любовь... На следующее утро войско Адраста покинуло Долину Горячих Ключей, увозя с собой свою новую царицу. Все до единой амазонки вышли провожать их, многие украдкой вытирали слезы. До самого перевала уезжающие еще слышали их прощальные напутствия. Когда стук копыт стих за поворотом, Эйрена оглядела свой народ. - Гелиос уже высоко поднялся на колеснице, а у нас еще бык не валялся, - сказала она. - Пора приниматься за дела...