Тьма сплетает сеть.

Подхватив Зед на руки, Папа быстро пошел, почти побежал к помосту, да так быстро, что экзорцист даже отстал на несколько шагов. Что такого происходит, мелькнула мысль у Константина, что Папа вдруг стал беспокоиться о какой-то девчонке, пусть даже он, Джон, просил за нее? Ему так важна сделка? Нет, не похоже, иначе бы этот говнюк-бокор первым делом заставил бы его заключить ее, а уж потом занялся бы Зед. А может, основная причина как раз не сделка, а сама Зед? Ее дар? И по всему выходит. Папу Миднайта не погладят по головке, если он завалит дело и не успеет ее вытащить? Представив, как кто-нибудь гладит по голове эту черную растатуированную громадину, Джон, несмотря на драматичность момента, не сдержался и хихикнул. Да уж, одна загадка на другой и третьей погоняет. В любом случае, Зед не останется без помощи, а это сейчас самое главное. На помосте Папа нежно, осторожно, словно что-то очень хрупкое, уложил Зед на покрывало. Наклонился, прислушиваясь к ее дыханию, что-то пробормотал, нахмурился. - Константин! - в голосе Папы прорезались нотки металла, Джон никогда еще не видел его настолько сосредоточенным. - Передай мне вон ту плетенку, черные свечи! И клетку с черными курами захвати. Джон хотел было отпустить пару ехидных комментариев на тему места, в которое Папа мог бы поместить себе свечи, но, взглянув в глаза бокору, неожиданно поперхнулся собственными словами и кинулся выполнять приказ. Он подхватил прямоугольную корзинку, плетеную из пальмовых листьев, внутри которой позвякивали плошки и баночки с разноцветными порошками, пузырьки из темного стекла разной степени наполненности, кинул в нее связку черных и белых свечей. Подойдя к распростертому телу Зед, он аккуратно поставил все это возле ее головы. Отошел, взял клетку, в которой беспокойно квохтали три черные курицы и один петух с пышным гребнем, поставил у Зед в ногах. - Что теперь? - Теперь тебе стоит отойти подальше, если, конечно, ты лично не хочешь проверить, так ли длинна тропа смерти, как об этом говорят, - нехорошо осклабился Миднайт. Джон молча отодвинулся и сел на край помоста, свесив ноги. Взгляд его был устремлен на Зед. С того момента, как Константин добровольно исключил себя из процесса реанимации, Папа, казалось, напрочь забыл о его существовании. Левой рукой он зачерпнул из плошки, стоявшей в плетенке, черный порошок, более всего напоминавший истолченный в пыль древесный уголь. Встав, он начал двигаться против хода солнца, понемногу просыпая порошок так, чтобы образовывался круг. Замкнув его, он зачерпнул из другой плошки толченый мел и точно так же, но двигаясь в этот раз по солнцу, обозначил белый круг внутри черного. Поставив в изголовье Зед, возле каждой кисти и каждой ступни по черной свече, он зажег их, и в воздухе разлился резкий, тревожащий аромат. Откупорив один из пузырьков, бокор сложил левую ладонь так, чтобы образовалось углубление, и плеснул туда немного темно-красной, непрозрачной маслянистой жидкости. Правой рукой он расстегнул рубашку на девушке, полностью открыв грудную клетку, после чего указательным пальцем, обмакивая его в красную жидкость, принялся чертить на ее груди смутно знакомую Джону фигуру. Процесс нанесения изображения на кожу Зед бокор сопровождал словами на неизвестном Джону языке, которые он произносил громко, четко, монотонно, ни разу не сбившись : Tranca Ruas matou seu gato, mas nao quis comer sozinho chamou seus camaradas e dividiu em pedacinhos. Logo chegou, seu Lucifer, com a pomba gira que e mulher Rodeia, rodeia, Rodeia meu Santo Antonio, rodeia (bis) Meu Santo Antonio Pequenino, Amansador de burro brabo Quem mexe com seu Tranca Rua Ta mexendo com Diabo Rodeia, Exu rodeia… Seu Tranca-ruas nos cobre com sua capa Quem ta na sua capa escapa Sua capa e uma Cruz de Caridade Cobre tudo so nao cobre a falsidade O Luar ... La no alto da Rua E Ela se foi pra sua Aldeia Esta esperando Trancaruas do Luar Ele e filho do Sol ele e filho da Lua O sino da Igrejinha faz belem blem blam Deu Meia Noite o galo ja cantou Seu Trancaruas que dono da gira E corre gira porque o Rei mandou Bara Exu, Bara dono da Rua Bara Exu, sarava Seu Trancaruas Trancaruas Bara, Bara Exu Bara, Bara, Bara Vem descendo a Lomba Vem correndo Ruas Quem trabalha com as Almas E Seu Trancaruas Tranca, tranca, tranca a Porteira Para que nao entre demanda Trancarua em minha Tronqueira E trabalhador da Kimbanda E Meia Noite, La no Ceu ta brilhando a Lua E no Cruzeiro, Ta trabalhando Trancarua Trancaruas das Almas Mora no alto da Lomba Onde o galo canta Onde as Almas tao de ronda Когда Папа закончил, изображенная на груди девушки фигура напоминала надгробие с крестом, почему-то равносторонним, поверх которого находились два скрещенных трезубца. Рисунок, насколько помнил экзорцист, являлся ничем иным, как веве - символом одного из лоа. “Ну конечно же! - пронеслось в голове Джона, - это же Эшу Транка-Руас, Закрывающий Пути, судя во веве, Папа призывает именно его!” Тем временем бокор достал из клетки одну курицу, вытащил из плетенки нож с черной рукояткой и одним движением отсек ей голову. Держа в руках еще трепыхавшееся тельце, Папа поднял его вверх, вытянув руки, и не опускал до тех пор, пока бьющая фонтанчиками кровь не вытекла вся, частыми брызгами покрыв грудь и лицо Зед. - О Эшу Транка Руас, Хозяин ключей, Закрывающий Пути! Я, Линтон Миднайт, взываю к тебе и прошу: закрой дорогу смерти для этой женщины, разомкни ее руку с рукой Великого Ниббо-Проводника, и пусть стоит она на пороге, пока другие лоа не явятся за ней! Я зову тебя к телу, чтобы остановить ее путешествие, время еще не пришло! С этими словами Миднайт, не глядя, взял из корзины еще одну черную свечу и зажег. У этой запах был иной - горький, словно полынь, и свежий, словно растертая мята. Дождавшись, когда воск начнет таять, он осторожно провел свечой над телом Зед так, чтобы капавший со свечи воск повторил красный узор веве на ее груди. Закончив, отбросил свечу и опустился возле Зед на колени. Что-то вокруг изменилось, неуловимо, на самой грани чувств, но Джон ощутил это. Утих шум листвы, ветер перестал колыхать завеси над помостом, даже куры замолкли и прекратили кудахтать. Казалось, само время замерло. И вдруг из-за столба-митана в центре двора появилась человеческая фигура. На первый взгляд, это был обычный мужчина средних лет, мулат, с тонкими усиками и острой бородкой. Несмотря на жару, одет он был в черный старомодный сюртук и брюки с широким алым поясом из струящегося шелка, белую рубашку. На голове - черная же широкополая шляпа, через левую руку перекинут черный плащ с темно-малиновым подбоем. Но было в нем что-то… неправильное, что ли. Он шел через двор, но в пыли не оставалось следов. Складки плаща, несмотря на отсутствие ветра, колыхались, словно жили собственной жизнью. Мулат подошел к помосту, запрыгнул на него, пересек границу черно-белого круга и склонился над телом Зед. Принюхался, коснулся кончиками пальцев ее закрытых век, затем собственного лба. Распрямился и заговорил. Его низкий, грудной голос зачаровывал. - Как интересно! Ты вовремя успел, бокор, еще немного - и остановить ее было бы уже не в моей власти. И кто знает, чем бы это закончилось для всех нас. Эшу Транка Руас - а это был именно он - медленно обернулся к Джону и в упор посмотрел на него. - Смешной мальчик. Но умный. И кое-что соображает. Джон моргнул, а когда открыл глаза - Эшу уже стоял возле него. Протянув руку, он провел указательным пальцем по скулам Константина, по потрескавшимся губам, так, что у Джона захватило дыхание, взял за подбородок. Приподнял, поймал его взгляд. И Джону показалось, что он падает в бездонный колодец, а вокруг него в безумном танце вьются звезды. Засмеявшись, Эшу повернулся к Папе. - Я оставил девочку на границе, как ты и просил. Дорога смерти для нее закрыта, пока мы не разберемся со всей этой заварушкой, а дальше уже сами решите. Вот вам ключ, - он вытащил из кармана большой медный, покрытой зеленой патиной и царапинами, ключ с замысловатой бородкой, и кинул его в плетенку со склянками. - Когда она будет готова уйти обратно, пусть позовет меня, и я открою. А сейчас пошлите за ней уже кого-нибудь, ей там неуютно! И исчез, словно растворился в зыбком мареве горячего воздуха. Папа Миднайт поднялся на ноги. Выражение его лица было неописуемо. Здесь смешались страх, восторг, благоговение, непонимание и экстаз. - Твою мать, Константин! Первый раз на моей памяти Эшу не вселяется в кого-нибудь и не действует невидимкой, а приходит сам! Да еще и хвалит! Ты понимаешь, что это значит?! - Ни хрена я не понимаю, Папа, - пробормотал Джон. Его кожа до сих пор горела там, где ее касались пальцы Эшу Транка Руас. Черт подери, мелькнула мысль, это не может так завести меня, я имею дело только с женщинами! Еще не хватало! Тем временем Миднайт, видимо, приняв задумчивость Джона за священный трепет, махнул рукой - мол, ладно, потом поговорим, - и громко крикнул : - Apportez de l'eau et une serviette, vite! (принесите воды и полотенце, быстро!) На его крик из дома выскочили две девушки-подростка, на вид не старше четырнадцати лет, в длинных цветастых юбках и белых блузах, подхваченных в талии кожаными ремешками. Одна несла таз с водой, вторая - стопку льняных полотенец. Подбежав, они поставили воду рядом с Зед и при помощи намоченной ткани принялись оттирать ее от петушиной крови и масла. Когда последние следы колдовского рисунка были уничтожены, Джон вгляделся в лицо Зед и не смог сдержать изумленного ”твою же мать, Папа!!! Охренеть!” На щеках Зед проступил легкий румянец, веки трепетали, грудь мерно вздымалась - она словно спала, и сон этот не имел ничего общего со смертью.