Тьма сплетает сеть.

Только сейчас Джон осознал, в каком напряжении он был все это время. Бешеный бег наперегонки со Смертью, страх потери, того, что все сорвется в последний момент, - все это вымотало его до предела. Он обессиленно откинулся на подушки и прикрыл глаза, проваливаясь в тяжелое полуобморочное забытье, из которого его, впрочем, быстро вывели, встряхнув за плечо так, что клацнули зубы. - Константин, мы еще не закончили, как считаешь? С трудом разлепив веки, словно налитые свинцом, Джон увидел склонившегося над ним Миднайта. День близился к концу, на город наползали сумерки. Папа вгляделся в лицо Джона, отметив про себя запавшие глаза, разбежавшуюся от уголков глаз сетку морщин, серый цвет кожи, и вздохнул: - Черт с тобой. Иди вымойся, переоденься, к этому времени будет готов ужин. О делах на пустой желудок не говорят. Он, не оборачиваясь, щелкнул пальцами. Девочки, закончившие приводить Зед в порядок и теперь смирно сидевшие на краю помоста, вскочили, подбежали к Константину и помогли ему подняться, после чего, взяв его за запястья, утянули в дом. Естественно, ни о каком душе речь не шла. Но в одной из комнат стояла огромная, без преувеличения, латунная ванна с ножками в виде львиных лап, уже наполненная теплой водой, в которой плавали какие-то травы, издававшие терпко-пряный запах, от которого немедленно расхотелось спать. Электричества, как и водопровода, в доме не было, но на подоконниках и стульях были расставлены зажженные свечи в глиняных плошках. Одна из девочек подлила в воду масло из стоявшего рядом кувшина, отчего вода немедленно окрасилась в белый цвет, а к запаху трав добавился аромат мелиссы. Переглянувшись и хихикнув, девушки выскочили из комнаты, не забыв, впрочем, задернуть занавеску в дверном проеме. О да. Наконец-то. Можно отмыться от пыли, грязи, подтеков бензина на руках (интересно, я что, ухитрился промахнуться мимо горлышка бензобака на заправке, отстраненно подумал Джон). Сбросив с себя пропахшую черт-те чем одежду, он погрузился в воду. И немедленно вскочил как ошпаренный, потому что в кожу словно впились тысячи - нет, миллионы! - ледяных иголочек. За занавеской захихикали. - Monsieur, эта вода только сначала такая, потом привыкнете, - раздался приглушенный девичий голос, совершенно явно вздрагивавший от сдерживаемого смеха. - Что-то я уже не хочу привыкать, - проворчал Джон, но отступать было некуда, и он с опаской, осторожно и в любой момент ожидая подвоха, вновь погрузился в воду. На этот раз все было гораздо приятнее. Иголочки уже не впивались в кожу, словно рой пчел, а нежно пощипывали, по всему телу разлилось тепло. Мыла вокруг не наблюдалось, но на краю ванны лежал заботливо оставленный кем-то пучок сизаля. Взяв его, Джон принялся тереть кожу предплечий и с изумлением увидел, как грязь словно сама исчезает, а кожа приобретает здоровый оттенок легкого загара, как если бы он целый день провел на пляже, покрытый солнцезащитным кремом. Боль в мышцах постепенно уходила, в голове прояснилось. Джон с удивлением отметил, что внутри зарождается странная смесь легкости, возбуждения и жажды действия. Наскоро ополоснув голову, он вылез, обтерся брошенной на один из стульев льняной простыней. Там же, на стуле, он обнаружил и чистую одежду - свободные штаны из мягкого хлопка, рубашку. Одевшись, он отодвинул занавеску у входа и, не обнаружив своих проводниц, громко спросил: - Ну и куда теперь, девульки? Ему никто не ответил. Секунду поколебавшись, Джон вздохнул и направился в сторону выхода во двор. Выйдя на улицу, он увидел, что на помосте уже зажгли свечи, а в воздухе разливаются умопомрачительные ароматы жареного мяса, чеснока, свежего хлеба. Желудок тут же протестующе забурчал. Джон вспомнил, что двое суток он не ел, а литры кофе вряд ли можно было считать полноценной заменой пище. Он подошел к помосту, на котором уже восседал Папа среди груды подушек и валиков, словно какой-нибудь восточный владыка, а немного поодаль, в глубине помоста, можно было заметить двух или трех женщин (в сумерках Джон затруднился точно определить их количество и уж тем более возраст). - Присаживайся, Константин, - Папа приглашающе махнул рукой. Джон вспрыгнул на помост и опустился на подушки напротив бокора. - И что это у нас сегодня колдуны вуду такие добрые? - иронично спросил он, приподняв бровь. - Нам предстоит веселая ночка, Джон! - расхохотался Папа. - Мне же не нужно, чтобы ты сдох в разгар веселья, правда? Тем более по такой тривиальной причине, как голод или переутомление. Сейчас мы поужинаем, а потом обсудим условия сделки. Он махнул рукой, и между ними немедленно был установлен широкий низенький столик из мореного дуба, натертого воском, на который женщины принялись ставить блюда с ломтями жареной свинины, истекающей соком, крупно нарезанными овощами вперемешку с очищенными креветками, кукурузными лепешками, а посредине была торжественно водружена большая чугунная сковорода с божественно пахнувшей джамбалайей. Рядом с ней женщины умудрились втиснуть большой глиняный кувшин с ледяным крепко заваренным чаем. Каждому из мужчин была торжественно вручена большая глиняная миска с невысокими бортами, металлическая ложка, после чего женщины по щелчку пальцев бокора ретировались так же внезапно, как и появились. - Угощайся, Константин, когда еще нам доведется вот так поужинать в расслабленной обстановке, вместо того чтобы в очередной раз пытаться поубивать друг друга? С этими словами Папа потянулся к джамбалайе.