Тьма сплетает сеть.

Последняя ночь. С первым лучом солнца она будет свободна, словно принцесса из сказки. Анна-Мари сидела на кровати, скрестив ноги и подперев руками подбородок. Казалось, нужно радоваться, что недобровольное заточение, насилие, подчинение - все остается позади. Но… Червь сомнения неожиданно обнаружился в самой глубине души и сейчас активно прокладывал себе путь на поверхность. Она размышляла о том, почему те запреты, которые раньше казались вполне естественными и верными, теперь вызывают такое возмущение и неприятие. Почему то, что раньше казалось действием, сейчас вдруг стало выглядеть как уход от ответственности. И ответы не находились. За этими размышлениями ее и застали Сибил и Наоми. Девушки помогли ей принять ванну, Сибил расчесала ее длинные гладкие волосы и закрутила их узлом, закрепив резной шпилькой на затылке. Наоми в это время достала из принесенной с собой шкатулки длинный тонкий пузырек с какой-то темной маслянистой жидкостью и, вытряхнув несколько капель на палец, провела им за ушами Анны, в ложбинке между грудей, вокруг пупка. Жидкость пахла странно, в аромате угадывались ладан и жасмин, дым костров и золотой мед мирры, влажная земля и терпкость хвои*. Набрасывая на плечи Анны тяжелый плащ из плотного черного муара, Наоми шепнула ей: - Сегодня особенная ночь. Ничего не бойся, бокор не причинит тебе зла. Анна-Мари промолчала. Чему удивляться? В этом странном особняке каждая ночь - особенная. И она совершенно не боялась Миднайта, как ни удивительно это было для нее самой. Парадокс, но чем больше Папа Миднайт втягивал ее в омут плотских наслаждений или боли, тем более настоящей, реальной казалась она себе. Словно до этого она спала и видела нескончаемый, тягучий сон, а сейчас вдруг проснулась. Она прошла через уже знакомую анфиладу комнат и вышла во внутренний двор. Здесь уже пылал костер, громоздились подношения для лоа у подножия столба-митана. Женщины и мужчины в свободных белых одеждах под звуки тамтамов быстро двигались в исступленном танце. Мамбо Фреда чертила на земле перед столбом фигуры из линий и завитков, в которых Анна-Мари без труда опознала веве Мама Бригит, Папа Легба и Барона. На помосте в окружении множества свечей, наполняющих воздух пьянящим ароматом, восседал Миднайт. Он был полностью обнажен, темная кожа блестела в свете костра. Увидев Анну, Миднайт рукой указал ей на место возле себя. Наоми и Сибил аккуратно сняли с нее плащ, и Анна-Мари, ничем не прикрытая и почему-то ничуть этого не стыдившаяся, пересекла двор и села, скрестив ноги, рядом с Миднайтом. Аромат свечей дурманил, голова от него кружилась, тело обрело невероятную легкость. Происходящее дальше Анна помнила отрывочно. Вот Папа берет ее за подбородок, притягивает к себе и впивается в губы, целуя грубо, настойчиво, проталкивая глубже язык, и она отвечает ему, становясь послушной и податливой, ощущая себя плавящимся воском, мягкой глиной в руках Создателя, первой женщиной, которую создают из праха земного, но по образу и подобию Его. Вот его пальцы сминают грудь, губы прихватывают сосок, покусывают на грани боли, нежно оглаживают языком по ареолу - и в ней зарождается пожар, рвавшийся наружу стонами и судорогой, пробежавшей от макушки до пят, словно она - сама Земля, еще юная, не способная сдержать пламя внутри, еще не готовая даровать и поддерживать жизнь, девушка, впервые вкушающая сладость мужских ласк. Вот Миднайт распростерт среди белых покрывал, и она опускается на него сверху, уверенная в своем праве на это, царственная, словно Великая Богиня, она впускает его в свое лоно, влажное, узкое, и Миднайт громко стонет, не в силах сдержаться. Его пальцы впиваются в ее бедра, а она двигается сверху, ощущая, как скользит внутри нее член, как с каждым движением он становится тверже, она видит, как Миднайт, уже полностью потеряв контроль над собой, кричит в голос от наслаждения, и она вторит ему, выгибаясь хищной кошкой и ускоряя темп. И когда наконец их одновременно накрывает оргазм, это совсем не похоже на простое удовольствие тела - в этот момент Женщина и Мужчина словно соединяются в единое целое, сливаются воедино, каждый из них ощущает все мысли и чувства другого, как свои собственные. Сила Тьмы течет сквозь них полноводной рекой, преображаясь из бесформенного Хаоса в чистое Творение. Потом они долго лежат рядом, прижавшись друг к другу, не в силах разомкнуть объятия, и Миднайт - грозный, властный Папа Миднайт, одним щелчком пальцев решающий вопросы жизни и смерти, шепчет ей : “Не уходи, прошу, не покидай меня надолго”. И Анна нежно целует его, шепча в ответ: “Разве бог я, чтобы разделить то, что стало единым?” Первый луч солнца скользит по двору, пробиваясь сквозь занавеси над помостом. Анна закрывает глаза. И открывает их под писк кардиомониторов, тихое шипение кислорода в носовом катетере, гул перфузоров и женский крик: “Пресвятая Дева Мария Гваделупская, она очнулась! Сестра Анна очнулась! Позовите врача!”. *описание запаха - вольная трактовка аромата “Темная сторона Богини”от Анны Зворыкиной.