Иди на мой голос

— Ты чего такой побитый, Баль? — Есенин, греясь о горячую кружку со свежим кофе, тревожно разглядывал друга. — Да ничего, Есь. С Братом Бури неудачно сцепился, в итоге вышла рукопашная. Лирик подавился. — Ты? В рукопашной? Ну да, неудивительно. Небось, он ещё был размером семь на восемь. — Какой ты проницательный. — Критик ядовито улыбнулся, тоже прикладываясь к кружке кофе. — А я смотрю, ты уже думать про Дона забыл. — Пф-ф, да ну, брось. Оказывается, чтоб привлечь внимание Дона, надо было всего лишь вступить в Орден Борща и Сковородки, а я что-то не хочу туда. Да и посмотри на этих голубков — они идеальная пара! — Нет уж, спасибо. Не горю желанием наблюдать их розовые сопли. — Ты злой, Баль. — Держу марку, — усмехнулся тот в ответ. Вру и не краснею. Скорее всего, мне должно быть стыдно, да? Кофе без сахара с утра — невкусно, горько, но бодрит. Особенно — если ночь до этого выдалась тяжёлой. — Я слышал, намечаются какие-то перетасовки с ходом игры. — Проходящий мимо Джек умудрялся одновременно говорить и жадно глотать минералку прямо из бутылки. — Мы с Драйзером вчера после отбоя говорили, и он намекнул, что будут изменения. Правда, эта сволочь так и не сказала, какие именно. — Мне уже страшно, — ровно произнёс Критик, педантично расправляя складки на мантии. — Меня это всё равно не касается ни в коей мере. Я Маг, сидящий в засаде. И точка. — Маг, маг! — примирительно поднял руки Есенин, уничтожающе глядя на Джека, мол, чего ты тут нервируешь зануду и мизантропа. Противный ветер и мелкий моросящий дождик портили и без того не самое хорошее настроение Бальзака. На играх самое ужасное — это плохая погода. Во всяком случае, именно так считал Критик. Судя по всему, его мнение никто не разделял: Дюма, натянув поплотнее на голову капюшон толстовки, что-то весело насвистывал, нарезая в котелок овощи на весу — мастер, да и только; Дон тоже выглядел вполне себе довольным, чиня импровизированный инструмент из своей "игровой" лаборатории; Гексли совершенно не обращал внимания на сырость и прыгал около Дюма, распевая дурацкий избитый мотивчик времён прабабушки. Глухие удары привлекли внимание Бальзака, и он обернулся на звук. Чуть поодаль, ближе к лесу, Наполеон и Жуков разминались на привезённых дюралевых клинках. Железо не допускалось на игру, разрешающего чипа на них не было, поэтому они использовали его только на стоянке. Перехватив поудобнее два одноручных меча, Политик легко скользнул в сторону Маршала, прикрываясь одним из клинков и заводя второй под поставленный Жуковым блок. Неплох, ох, как неплох. Без мозгов, но фехтовать он точно умеет. Правда, против этого танка у него точно ни одного шанса. Бальзак невольно залюбовался тренировкой агрессоров. Две совершенно разные манеры вести бой. Наполеон легко крутил в воздухе клинками, создавая вокруг себя безопасное пространство, атаковал часто, быстро, стремительно, напористо, но так же легко отступал и выжидал следующего удобного случая для наступления. Свободный как мёртвый, как Гарри Гудини. Маршал наоборот — двигался мало и скупо, больше стоял, внимательно следя за соперником, а удары наносил очень чётко и размеренно, не торопясь, без сумбура, будучи полностью уверенным в своих силах. Вполне разумно именно так работать — за счёт разницы в росте и массе у Наполеона преимущество в скорости, а у Маршала — в силе. — Эй, воплощение занудства! — Критик вздрогнул от неожиданности. Мельком глянув на источник звука, он тихо застонал. К нему танцующей носорожьей походкой приближался Дон с мечами, прижатыми к груди. — Не тяжело ль, тебе, девица? — вложив в голос весь запас нежного и заботливого яда, поинтересовался Бальзак. — В самый раз! — Дон даже бровью не повёл. С грохотом скинув оружие у ног Оноре, Искатель выпрямился и хлопнул в ладоши. — Ну что, дружище?! Разведка донесла, что вчера ты уложил четверых! Прогрессируешь на глазах, как я посмотрю. А раз такое дело, то предлагаю до начала игрового дня сыграть в волчарню.¹ — Нет, уж, спасибо. Я, пожалуй, посижу тут и попью остывший кофе. — А вот хрен тебе, — хохотнул Дон и, выдернув жестяную походную кружку из рук Бальзака, чуть ли не за шкирку поднял того с насиженного места. — Идём, идём! — И поволок сопротивляющегося Критика, путающегося в подоле собственной мантии, в сторону Политика и Маршала. — Так, я принёс вам нашего зануду и себя. А ещё я принёс клинки. Волчарня до начала общего сбора? — Искатель сиял от радости, как новенькая монета. — Ну а почему бы и нет, — довольно отозвался Наполеон, подставляя под летящий меч своё оружие. — Исключено, — прогромыхал Жуков, даже не взглянув в сторону пришедших. — Я Бальзака одним ударом на тот свет отправлю, а мне бы этого не хотелось. Да ну? А мне кажется, что каждую ночь ты только этого и добиваешься. — А что вы тут затеваете? Я с вами! — Есенин со шпагой оказался рядом слишком быстро. Что? Нет, только не он. Он же потом не встанет. — Клуб юных самоубийц можно считать открытым. — Бальзак опять говорил безэмоциональным голосом, но расхохотались все. — Отлично, тогда начнём! — Дон подхватил абордажную саблю и принял начальную стойку. — Открою вам тайну. Познавать бренность нашей жизни и пытаться сдохнуть самым нелепым образом — разные вещи, — проворчал Критик, оглядывая недовольным взглядом компанию, а потом обречённо вздохнул. — Хорошо, я сегодня с парными буду. — Бальзак взял в одну руку короткий клинок, больше смахивающий на кинжал с широкой гардой, и лёгкую сабельку с отломанной чашкой и, мягко ступая кожаными ботинками по траве, занял позицию. — На счёт три. — Наполеон откинул несколько прядей с лица и прокрутил в руках клинки. — Раз, два... Ну что ж, чудесный способ отомстить Жукову за сегодняшнюю ночь. — Три! Все против всех — это всегда игра на внимательность. Стоит упустить хоть одного соперника из вида — и всё, ты труп, хит снесут сразу же, легко достав тебя со спины. Какая тут честь — только сосредоточенность. Ловкость. Быстрота и отточенность движений. Есенин всегда лезет первым, хоть и не умеет практически фехтовать. Зато азарта и желания быть лучше и доказать всем, что он чего-то стоит — хоть отбавляй. Мелькают его растрепавшиеся волосы, выбившиеся из-под фуражки, он несётся навстречу Жукову — зачем? Да так, чтоб показать, какой он бесстрашный. Шпага рассекает воздух в том месте, где только что стоял Маршал, а через секунду Лирик уже с обиженным лицом выходит из игры, держась за подбитую руку. Бессмысленная самоуверенность. Дон — быстр. Он знает, что против Жукова ему, скорее всего, не устоять — если только не зайти со спины, когда тот отвлечётся, и поэтому он налетает на Критика, рубящим ударом сверху стараясь снять бесценный единственный хит. Но Бальзак ставит блок маленьким кинжалом, цепляет клинок длинными усами, отходящими от гарды, и выкручивает из рук Искателя оружие, второй рукой нанося короткий режущий по ногам. Минус ещё один. Остаётся только трое. Оноре де Бальзак был абсолютно спокоен. Он прислушивался к биению сердца и смотрел на Наполеона и Жукова. Два самых сильных файтера. Считать удары. Бух. Бух. Задержать дыхание. Помедлить долю секунды. Критик прикрыл глаза на мгновение. Внутри него всё вибрировало от ощущения боя. Пусть даже и игрушечного. Миг — короче вспышки. Мир замирает, а время застывает, забыв, в какую сторону стоит бежать. Ближе. Тише. И реальность повинуется мыслям, а действия тормозятся. Как в замедленной съёмке Бальзак наблюдал за тем, как Жуков разворачивался к нему и смотрел тяжёлым взглядом чуть выше его левого плеча, но словно куда-то сквозь. Значит, будет рубящий из пары верхних ударов стандартного "квадрата", на левую сторону. Откроется правая часть тела — ненадолго. Маршал нетороплив и уверен. Вряд ли Критик посмеет ему сопротивляться даже здесь. Но это — лишь разминка, игра. Никому сейчас не было дела до тех отношений, которые существовали по ту сторону боя. Крепкая рука сжала тяжёлый двуручный меч — преимущество в длине всегда полезно, а после удар обрушился на Бальзака. Сейчас. Время растягивалось подобно жевательной резинке, из которой надувают пузырь. Бальзак слушал удары своего сердца. Бух. Тишина. Время взрывается, а Критик в широком размахе руками в стороны пригнулся вниз и вбок, достав Маршала самым кончиком меча. Есть! В этот же момент Наполеон сделал резкий рывок и грубым рубящим свалил Критика ударом под колено, но и сам подставился щекой под скользнувший короткий клинок. Трое выбывают. Ничья. Политик попал по той самой ноге, в которую всего сутки назад прилетел Бальзаку лай-кик от Жукова. С тихим оханьем Критик упал на мокрую от мелкого дождя траву, держась за коленку. — Э-эй, ты чего?! Я же не сильно задел! — Наполеон с недоумевающим выражением лица склонился над лежащим Бальзаком. — Чёртова клумба... — прошипел тот, ощущая, как противная сырость от земли пробирается сквозь мантию. Маршал оказался близко слишком быстро. Он легко и совершенно беспардонно сгрёб Критика за шкирку и поставил на ноги. — Мы вечером поговорим сегодня про эту тренировку, — он говорил так тихо, что Оноре пришлось даже поднапрячь свой хороший слух. От сказанного у него мурашки пробежали по телу, вызывая неконтролируемую дрожь. Доигрался. — А теперь мы спокойно идём пить кофе и завтракать. — Жуков отстранился и двинулся в сторону костра, над которым в котелке снова что-то булькало. Критик сухо кивнул, быстро отключая внутри себя функцию "эмоции". Не стоило напоказ выставлять свой страх. Да и самому себе не стоило тоже копаться в нём. Наполеон наблюдал за этой картиной немного тревожно, пытаясь разгадать загадку — почему у Критика каждый раз на лице читался панический ужас, стоило только Маршалу приблизиться к нему. Критик отправился вслед за Жуковым. Добравшись, прихрамывая, до бревна, с которого его стащил Дон, он обнаружил, что его кружка с остывшим недопитым кофе перекочевала к Есенину, беззаботно о чём-то болтающему... с Маршалом?! Я, кажется, сошёл с ума. Бальзак не любил, когда кто-то пытался покуситься на его еду или вещи. Однако в этот раз он решил благоразумно промолчать. Раздался противный пищащий звук над полянкой и лесом. Собираться пора. Выходим. И какой идиот решил, что игровой день должен начинаться в восемь утра? *** Дождь не собирался прекращаться. Напротив, он только усилился. Лесная тропинка совершенно раскисла, а противная грязь так и норовила утянуть за собой ботинки идущего Критика. Дорога до любимого места засады превратилась в сплошное месиво. Не хочу возвращаться на стоянку вечером. Чую, мне опять будет очень больно. Хлясь! Наступив на подол собственной мантии, Бальзак шлёпнулся посреди дороги на бок. Твою мать. Хотелось ругаться. Очень громко. — Вот ты где. А я повсюду тебя ищу! Отлично. В самый подходящий момент. Критик поднялся, гордо отряхнув комья грязи с лица, и молча протянул руку. Гонец, давя в себе смех и стараясь выглядеть как можно более серьёзно, отдал сложенный пополам листок и пошёл дальше. Что на этот раз Драйзер задумал? Письмо его не обрадовало. Совершенно. На бумаге ровным почерком было написано следующее: "Напоминаю правила игры. Любой, кто попадает в плен, остаётся привязанным к локации или похитителю до тех пор, пока кто-нибудь его не вызволит. Это общее. Уважаемый Маг! Спешу послать вам этого тупого гонца, который, я надеюсь, всё же донесёт моё сообщение раньше, чем игра закончится. Если вы читаете это письмо, находясь всё ещё на ролевой, значит, он не совсем безнадёжен. Доношу до вашего сведения, что Вам надо отправиться на Старушечью скалу. Добудьте там артефакт, а после — займите место хозяина этой локации. Удачного прохождения. Драйзер." Чертыхнувшись про себя добрую сотню раз, Критик развернулся и пошёл обратно. Это же на другом конце полигона! Он издевается? Пока Бальзак пытался добраться до места назначения, он дважды успел напороться на Имперцев. Всё закончилось счётом один-один, и поэтому Оноре дошёл до Старушечьей Скалы со значительным опозданием — два часа в мертвятнике, как-никак. Локация виднелась уже буквально за поворотом. Маленькая, не сильно приметная. Критик ускорил шаг. Бум! Что-то тяжёлое навалилось сзади, придавив мага к земле. Вот чёрт. Не заметил. Нападавший явно был мастером своего дела. Бальзак не успел даже потянуться за ларповым кинжалом, а уже был хорошенько припечатан носом в грязь. Второй раз за день, правда, первый был по собственной неуклюжести. — Ш-ш-ш! — Критик дёрнулся от боли, когда крепкие руки обхватили саднящие запястья и зафиксировали их, прижав тесно к туловищу. — Так, кто у нас тут? Едрён-батон, только этого мне не хватало! Он же должен другого отыгрывать! — Оп-па, да вы посмотрите только, какая рыбка попалась мне сегодня в сети,— чуть нараспев произнёс довольный Наполеон и аккуратно, так, чтоб не дать вырваться, перевернул его лицом вверх. — Теперь ты в моей власти! Никогда ещё эта фраза не бесила Бальзака так сильно. — Ты же должен был этого безумного даэдра отыгрывать! — возмутился Критик, пытаясь освободиться, но не тут-то было. Он лежал, крепко прижатый к земле весом весело хихикающего Политика, а каждое движение рукой отдавалось тупой болью в локте и плече. — Не-а! Я решил сменить амплуа! Раз я такой симпатичный и очаровательный, то почему бы мне не побыть немного бандитом? Проклятая клумба! Лёжа на холодной и мокрой земле, Бальзак понимал, что влип. Ещё не понятно было, из-за чего, но интуиция кричала так громко, что её вопли отдавались внутри черепной коробки гулким эхом. — Так, поднимайся. Только медленно и аккуратно, не хочу тебя опять ронять. Какие мы благородные. Аж зло берёт. — Ты не думаешь, что мне несколько неудобно будет это сделать с тобой на мне и с обездвиженными руками? — ядовито ответил Бальзак, кривя губы в презрительной усмешке. — Да? Ну ладно. — Наполеон скатился на бок, не выпуская из стальной хватки запястья Критика, а потом привстал сам и потянул за собой свою добычу. — Так, надеюсь, лучше? Тупица. — Может, ты отпустишь меня? Я и сам идти могу, — проворчал Бальзак, тихонько шипя про себя от боли в конечностях. — И ты отправишь меня в мертвятник, стоит только тебе дотянуться до кинжала, который, кстати, теперь у меня. — Политик довольно похлопал по слегка выпирающему карману. Когда успел? — Да, сумка твоя теперь тоже будет жить со мной. — Довольная физиономия прямо-таки просила вылить на неё бочку-другую яда и желчи. — Так что не рыпайся особо. Но у меня есть идея! О, только не это. Мне хватает Дона с Гексли по уши! Наполеон сорвался с места чуть ли не бегом, потащив за собой почти не сопротивляющегося Бальзака. Влетев в пустующую локацию "Старушечья Скала", Политик притормозил и хитро улыбнулся. — Ты у меня в плену. Отлично. Стой и не шевелись. — А ты не обнаглел ли часом? — бесцветно поинтересовался Критик. — Конечно, обнаглел! За это все меня и любят. — Я тебя не люблю. Значит, не все. — Железная логика разбилась о хохот. — Пф-ф-ф, это дело поправимое. — Может, ты всё же меня отпустишь? — Сейчас. Немного только подожди. Политик освободил одну руку и быстро нашарил где-то в походном заплечном мешке верёвку, а после притянул к себе Бальзака, который при виде сего предмета инстинктивно сначала дёрнулся, а потом сжался. Влип. Наполеон быстро и сноровисто обмотал конец верёвки вокруг запястья Критика прямо поверх мантии, затянул узел, из которого было бы сложно выскользнуть, но, тем не менее, грубый материал не давил на кожу слишком сильно, а после сделал то, от чего у Бальзака глаза чуть на лоб не полезли: второй конец верёвки обвился вокруг запястья Политика, и через несколько секунд там тоже красовался аккуратный узелок. По логике, можно было просто развязать его и всё, но разве всё идёт так, как предполагает разум? — И как мне теперь от тебя отвязаться? — пробубнил Критик скорее себе, чем своему "похитителю". — Хм. Никак? — довольно отозвался Политик, глядя на связующую их верёвку.