Muse

Мы любим трагедию. Мы обожаем конфликты. Нам нужен Дьявол, а если Дьявола нет, мы создаем его сами.

Все слишком быстро меняется. Еще месяц назад она была девочкой-с-которой-никто-не-общается, буквально изгоем не только своего факультете, но всей школы. А сегодня она уже девочка-подруга-Гарри-Поттера. Нет, не так. Скорее девочка-помогающая-Гарри-Поттеру-не-попадать-в-неприятности-из-за-чертовой-Амбридж. Да, так лучше. Нельзя сказать, что ей это не нравится. Даже наоборот, но все слишком быстро, слишком неожиданно. События слишком сильно ускоряются, слишком, черт возьми, быстро сменяют друг друга, темп жизни увеличивается, и Гермиона в какой-то момент понимает, что уже совсем ничего не понимает. Даже не пытается понять — просто ослабляет хватку и позволяет себе плыть по течению. В тотальном контроле, она понимает, больше нет ровным счетом никакой необходимости. По крайней мере, она хочет в это верить. Возможно, она кажется наивной. Возможно, слишком крепко хватается за надежду на лучшую жизнь, полную прогулок с друзьями, вместе проводимых вечеров и выполнения домашнего задания совсем не в полном одиночестве. Но она всю жизнь была лишена этого, и эта надежда… она не хочет так легко расставаться с ней. Наконец-то, спустя столько времени в ее жизни, кажется, наступает светлая полоса. Это просто нелепо — нарочно отказываться от всего этого и запираться в себе. Она ведет себя, как маленький ребенок? Ну и пусть. Ей просто слишком надоело быть всегда одной. Что может быть хуже в подростковом возрасте, чем отсутствие друзей и прожигания своего свободного времени в абсолютном одиночестве? Что может быть хуже, чем ситуация, единственным выходом из которой — с головой окунуться в учебу, чтобы не было лишних мыслей, из-за которых она будет рыдать в подушку каждую ночь? Что может быть хуже, чем постоянные враждебность, насмешки со стороны одноклассников под предводительством бывшего лучшего друга? Для девочки-подростка — ничего. Поэтому она так отчаянно хватается за этот малюсенький шанс не утонуть в этом океане ненависти и презрения, этого давящего одиночества. И мыслей. Миллиарда мыслей, некоторые из которых подает темная сторона ее души. «Убей себя». «Ты никому не нужна. Ты лишняя везде и всегда». «Убей себя». Убейсебяубейсебяубейсебя. Как будто кто-то нашептывает ей это. Кто-то материальный, из плоти и крови. Порой, она может поклясться, Гермиона физически ощущает чье-то горячее дыхание у себя над ухом. Ее личный демон склоняет ее к непоправимой ошибке. Безусловно, ошибке. Смерть — не выход. Суицид — лишь доказательство того, что она слабая, что она не способна выжить в этом мире. Но это так чертовски не так. Она может. Она — не та, кто легко сдается. Она ставит цель и идет к ней. Она всегда была и будет такой. Ей может быть хоть сколько тяжело, больно, она может говорить, что все это слишком невыносимо. Но она не сдается. Чертово упрямство. Чертово желание доказать всем вокруг, что она выше всех их оскорблений и насмешек. Такое свойственное ей, уже ставшее почти частью ее самой. И, вероятно, поддерживающее ее так долго. Но больше не придется. Она надеется на это. В любом случае, сейчас все выглядит весьма неплохо: она проводит относительно много времени с Гарри Поттером и этим раздражающим Роном Уизли (черт, как же он ее порой бесит), в последнее время Малфой почти не лезет к ней со своими ядовитыми колкостями, он как будто практически перестал замечать ее (и как только Гермиона заметила это, дышать стало легче, словно ее легкие вдруг освободились из тяжелых оков малфоевского внимания, если это подходящее слово). Даже Паркинсон почти не пристает к ней со своими вечными просьбами — приказами — написать за нее домашнюю работу. Все становится слишком хорошо. И, честно, Гермиона одновременно желает и боится этих перемен. Это выглядит как хороший сон. Знаете, тот, в котором хочется остаться навечно, но который обрывается на самом приятном и одновременно самом неожиданном моменте. И этот страх порой холодной волной накатывает на Грейнджер, заставляя судорожно вздыхать и буквально на секунду — останавливаться, замирать и пытаться успокоиться, мысленно уверяя себя в том, что все хорошо, что ей это, определенно, не снится. Удается. Но страх все равно преследует ее постоянно, черною тенью, следует за ней по пятам, едва не наступая на пятки. Крадется, выжидает, готовится напасть. И выжрать у нее из груди всю надежду на лучшую школьную жизнь. — Гермиона, кажется, мы забыли про травологию, — внимательно осматривая внушительных размеров стопку книг на столе, приходит к такому выводу Гарри и поднимает взгляд на девушку, достающую из школьной сумки пергаменты и перо с чернильницей. Она сначала не понимает, что Поттер имеет в виду, но, осознав, тут же начинает считать корешки и читать названия, написанные на них. Считает раз, два, три. И вздыхает. Да, они действительно забыли книги по травологии. Обычно она такого не забывает, но, ладно, спишем это на то, что сегодня была немного трудная пятница, а теперь предстоит еще и трудный вечер, ведь им предстоит выполнить домашнее задание на несколько дней вперед, так как корпеть над эссе в выходные не хочется — на завтра запланирован поход в Хогсмид, и, честно, Гермиона хочет пойти туда и выпить сливочного пива в «Трех метлах» в компании Гарри и, так уж и быть, Рона. Которого, кстати, сейчас с ними не было — тупоголовый рыжий умудрился нарваться на наказание от Снейпа и теперь будет весь вечер чистить котлы, оставшиеся после урока первокурсников. Без магии. Впрочем, нельзя сказать, что Гермиона так уж сильно расстроена таким поворотом событий. — Да, — соглашается Грейнджер и вешает свою сумку на стул, — ты пока разложи здесь все, а я пойду схожу за ними. Ловит взглядом одобрительный кивок Поттера и покидает его компанию, отправляясь за нужными материалами. Как назло, стеллажи с книгами о растениях находятся достаточно далеко от выбранного студентами стола, а Гермионе хочется, на самом деле, поскорее сесть и заняться делом. Чем раньше начнут — тем раньше закончат. Да, она любит учиться и никогда не отлынивает от домашнего задания, но перспектива, возможно, всю ночь заниматься написанием огроменного эссе по защите от Темных искусств на тему, которую даже она может изложить максимум в размере тетрадного листа, максимум двух, не слишком радует. Но в конце концов, уж лучше сделать все сейчас и больше не беспокоиться об этом, весело проводя выходные со своими… приятелями. Найти нужные книги ей не составляет никакого труда — Грейнджер практически наизусть знает, где в этой библиотеке находится та или иная книга — что поделать, это помещение последние пару лет служило ей местом-для-забвения, если можно так выразиться, и местом, где она проводила большую часть своего времени. Взяв с полок нужные томики, Гермиона возвращается обратно к Гарри, и они без лишних слов приступают к выполнению домашнего задания. Время идет быстро, и Гермиона не замечает, как за окном день сменяется вечером, а вечер — ночью. На безоблачном сегодня небе высыпают яркие звезды, которые плохо видно из окна — в библиотеке слишком светло. И она понимает, как сильно устала, когда слышит хруст в спине, когда выгибается дугой, немного разминаясь. — Который час? — оглядываясь вокруг, спрашивает Грейнджер. — Без четверти девять, — отвечает Поттер, мельком взглянув на наручные часы и тут же снова переключивший свое внимание на домашнее задание по прорицаниям, — а что? Она качает головой в немом «да нет, ничего», но только через несколько секунд осознает, что Гарри не видел этого ее жеста и произносит уже вслух: — Ничего, просто интересно, сколько мы уже тут сидим. — Мне казалось, тебе нравится проводить время в библиотеке, — не отрываясь от пергамента, говорит Поттер. — Да, нравится, — соглашается Грейнджер, разминая шею и попутно оглядываясь по сторонам, отмечая, что студентов здесь заметно поубавилось, — просто немного устала. Я обычно не делаю столько домашнего задания за раз. Ну, знаешь, мне никогда не нужно было освобождать выходные. На некоторое время повисает молчание. Немного неловкое из-за последних слов Гермионы, от которых так и разит некоторой досадой и, возможно, неосознанным упреком в сторону парня. Но это глупо. Он же не виноват в том, что не общался с ней до недавнего времени. Она ни в коем случае не думает иначе, ведь будь она на его месте, скорее всего, тоже относилась бы к змеям с осторожностью и враждебностью. Если бы. Да уж, интересно, а многое бы изменилось, если бы Шляпа отправила ее в свое время на Гриффиндор? Наверное, многое. Было бы меньше ненависти со стороны других факультетов, кроме, разве что, Слизерина — в этом случае все только бы усилилось, ведь львы и змеи… скажем так, немного не ладят. Возможно, учись она на Гриффиндоре, друзья появились бы у нее много раньше. В смысле, друзья, которых она не потеряла бы через полтора года. Но, к сожалению, все не так. И нет смысла думать о том, чего никогда не будет — лучше сделать ситуацию, в которую она попала, выгодной для себя. — Ну вот и все, — с нескрываемым удовлетворением и некоторым триумфом произносит Поттер через какое-то время, победно глядя на гору исписанных пергаментов рядом с ним. — Мы справились. Гермиона, которая сделала все намного раньше Гарри, лишь усмехается и кивком показывает, что соглашается с парнем. Она выглядит сейчас, как маленький ребенок, только что закончивший строить свой первый замок из песка. Неприлично довольный. Они возвращают книги на места и покидают библиотеку под неодобрительный взгляд мадам Пинс, видимо, недовольной тем, что студенты так надолго задержались, и она не смогла пойти выпить чаю с профессором Стебль пораньше. А может, они пьют вовсе и не чай. В коридорах уже пусто — студенты давно сидят по своим гостиным и греются у каминов, завернутые в плед. Что поделать, с приближением зимы в Хогвартсе становится только холоднее, а в коридорах порой просто невыносимо находится и хочется лишь поскорее сбежать оттуда поближе к огню и горячему какао. Гермионе не верится, что от ее пятого курса прошла уже практически треть, и что уже через месяц Рождество. Вернее, ей не верится, что в этот раз она будет дарить кому-то подарки. И, возможно, получать их от кого-то, кроме родственников. — Мы же завтра собираемся вечером? — спрашивает Гермиона, когда они подходят к лестнице, у которой должны пойти разными дорогами, и останавливаются, чтобы попрощаться. — Да, конечно. Возможно, даже немного пораньше, чем планировали, если получится. В любом случае, я сообщу, если что, привычным способом. — Хорошо, тогда спокойной ночи, — она улыбается Гарри и, услышав ответное пожелание, спускается по лестнице. Признаться, весь вечер еще не покидает какое-то странное чувство легкости и некоего даже удовлетворения от общения с человеком, которого ранее она считала зазнавшимся, болеющим звездной болезнью высокомерным ублюдком, ничем не уступающим Драко Малфою в плане чувства собственной важности и завышенной самооценки. Все-таки она слишком сильно ошиблась на этот счет — Гарри совсем не похож на Малфоя. Он сто крат лучше и приятнее в общении. Она не может назвать Гарри Поттера своим другом, ведь она общаются всего ничего, но если все так пойдет и дальше, то возможно однажды она с уверенностью и гордостью сможет назвать себя его подругой. И это будет, определенно, хороший день.

***

Погода в эту субботу выдалась не самая лучшая: холодно, дул сильный ветер, небо было хмурое, предрекающее скорое начало то ли дождя, то ли раннего снегопада. Но ничего не могло отменить как квиддич, так и посещения Хогсмида, а потому сейчас Гермиона, закрывшись до самого носа шарфом и щурясь от ветра, шла между двумя новыми приятелями по направлению к деревушке. Единственное ее желание сейчас — это забежать как можно скорее в паб и отогреться как следует. Зима еще не началась, но видимо, природе было плевать, и она решила сделать сюрприз студентам в виде… этого. Что ж, так уж и быть. Вместо прогулки по улочкам с попутным посещением магазином, они с Гарри и Роном неплохо проведут время и за кружкой сливочного пива, обмениваясь новостями за прошедшую неделю. Кроме как вчера, Грейнджер, на самом деле, не пересекалась с гриффиндорцами большую часть этой недели. В основном из-за их участившихся тренировок. Да уж, Анджелина Джонсон гоняет их, не жалея, объясняя это тем, что Гриффиндор должен выиграть в этом году Кубок Квиддича. Гермиона никогда не понимала такого страстного, буквально фанатического увлечения этим видом спорта, но привыкла не осуждать людей за их хобби, так что была уже готова терпеливо слушать негодование парней по этому поводу. Хотя предпочла бы обойтись и без комментариев Уизли, который, на ее взгляд, раздражается буквально по каждому поводу и тем самым раздражает Гермиону. А еще он постоянно ест. И разговаривает. Одновременно. Что еще больше бесит, потому что он выглядит в такие моменты, как самая настоящая свинья, и хочется просто сбежать от него, как можно дальше. Надо же, какие мы манерные, Грейнджер. Возможно. Но она просто терпеть не может такого свинского поведения за столом. Уж извините, так воспитана. Ветер слишком сильный, а потому они идут молча — разговаривать бесполезно, все равно никто ничего не услышит. И облегченно выдыхают, зайдя в теплое помещение паба, на ходу расстегивая куртки и снимая шарфы. Гарри тут же отделяется от Гермионы с Роном, которые занимают им столик, и идет к барной стойке, чтобы взять три сливочных пива и одно с имбирем по просьбе Грейнджер. — Ну и погодка сегодня, — плюхаясь на стул, качает головой Уизли и кидает верхнюю одежду на соседний стул. — Да, не позавидуешь, — соглашается Гермиона, в отличие от рыжего аккуратно вешая свое пальто на спинку своего стула, — но зато здесь становится сразу в десять раз уютнее, разве нет? Рон только неопределенно пожимает плечами. Он все еще ее недолюбливает и относится с осторожностью. Предрассудки засели в голову крепко, что поделать. Впрочем, у него вся семья — гриффиндорцы, ненавидящие слизеринцев, так что ничего удивительного в поведении Рона Гермиона не видит. Только надеется, что когда-нибудь он оттает. И она тоже. Гарри возвращается достаточно быстро — народу в пабе сейчас не очень много, еще рановато, студенты Хогвартса подтянутся сюда несколько позже. Он садится рядом с Гермионой и протягивает ей ее бутылку, предварительно открыв ее. Она благодарит его и делает глоток. — Ненавижу слизеринцев, — отпив немного своего пива, вдруг заявляет Рон, косясь в сторону входа. — Мало того, что постоянно мешают тренировкам, так еще и выходной своим присутствием портят. Гермиона хмурит брови и, проследив за взглядом рыжего, оборачивается. Причина недовольства Уизли ясна, как божий день — в паб только что зашла компания ее однокурсников. Забини, Паркинсон, сестры Гринграсс, Крэбб, Гойл, Нотт и… она не видит среди них Малфоя. Что? Серьезно? Он не пошел со своими друзьями в паб отдохнуть и насладиться выходным? Неспешно потягивать сливочное пиво, небрежно обнимая Пэнси, и посмеиваясь над топорными шутками Крэбба. Как всегда. Гермиона часто наблюдала эту картину, когда сидела в «Трех метлах» в прошлом году, разумеется, в полном одиночестве. И, она может поклясться, не было ни единого раза, чтобы Малфой не пришел сюда в выходной. Всегда он был здесь. И вдруг его нет. Что-то произошло? Не ее ума дело. Они не разговаривают. Они не контактируют даже взглядами. Они друг для друга словно не существуют, если не считать тех редких колкостей, что он отпускает, будучи в компании и встречая ее по пути. Чисто дежурные фразы. Чисто на автомате. Чтобы никто ничего не подумал. Чтобы все было как всегда. Чтобы соответствовать тому образу, той маске, что он позволяет своим друзьям видеть. — Гребаные змеи, чтоб они все передохли, — продолжает ворчать Рон. — Будь моя воля, каждого бы передушил собственными руками. Бесчестные, гадкие, скользкие, до омерзения противные. Как можно быть такими ебущими мозг одним своим присутствием? — Я тоже, мм, ебу тебе мозг своим присутствием? — неожиданно выпаливает Грейнджер, переводя взгляд с вошедших студентов на Рона. Она не хотела. Но ей в любом случае неприятно. По большей части она согласна с Уизли, но его слова заставили что-то внутри неприятно зашевелиться, принося абсолютное неудовольствие и заставляя злиться. Не то что бы совсем необъяснимо, но все-таки. Рон наконец ставит бутылку пива на стол и, внимательно смотря на девушку перед ним, произносит одно короткое: — Да. — Что? — Гермиона. — Рон! — Гарри. Одновременно. Уизли выглядит на удивление непринужденно. Чувствуется только это напряжение и презрение к слизеринцам, присущее, кажется, каждому гриффиндорцу. Но сейчас не об этом. — Да, Грейнджер. Ты. Ебешь. Мне. Мозг. Одним. Своим. Присутствием. Довольна? Я устал от тебя и хочу, чтобы ты нахуй свалила отсюда. То, что ты читаешь много книжек и можешь быть полезна ОД, не значит, что ты автоматически перестала быть змеей и стала одной из нас. Он действительно это сказал? Он действительно это сказал? О, да. Сказал. Она удивлена? Она не ожидала этого? Нет и, пожалуй, нет. Но ей, определенно, неприятно. Не то что бы она не верит, что он мог такое сказать в принципе. Она уверена, если бы рядом не было Гарри, он бы вряд ли был с ней столь снисходителен, как прежде, и в выражениях бы явно не стеснялся. Еще больше, чем сейчас, в смысле. — Что ж, — ее голос холоден, как лед. — Тогда я, пожалуй, избавлю тебя от нежелательного соития твоего мозга и… слизеринки. Счастливо оставаться. Она не обращает внимание на Гарри, который пытается остановить ее, а потом начинает высказывать Рону за его несдержанность. Она выскакивает из паба, по пути кутаясь в пальто. Она понимает, что, возможно, повела себя немного неправильно, немного по-детски. Но, черт возьми! Этот ублюдок слишком бесит ее. Может, она сможет простить его, когда успокоится, но сейчас. Кажется, обида на Рона долго копилась в ней и сейчас перелилась через край, хоть и в такой относительно мягкой форме. Впрочем, она никогда не отличалась горячностью. Жаркие споры с криками и активным жестикулированием — не ее. Холодный, рациональный, в стиле Снейпа — вот ее. Знаете, такой, змеиный. Кажется, Уизли не сказал ничего такого особо ужасного, но почему тогда она идет, сжав зубы и кулаки? «… не перестала быть змеей». Сука. Как же он раздражает. Как же он бесит. Как же хочется ударить его, поколотить, как можно сильнее. Тварь. Холодный ветер режет открытую часть лица, и Гермиона ускоряется, но не для того, чтобы побыстрее добраться до замка, а чтобы укрыться в подворотне, где ветер дует слабее. Она резко заворачивает за угол и резко, неожиданно даже для себя самой, со всей силы бьет по стене кулаком. Сначала — легкое удовлетворение от небольшого количества вышедшей злости. Затем — дикая боль в руке, отчего она охает и трясет рукой. — Твою ж, — шепчет Грейнджер, поднимая глаза к небу и прикусывая губу. Больно. И неожиданно — чей-то тихий смешок справа. Она замирает на мгновение и, справившись с удивлением, поворачивается на звук. — Что? — с неким вызовом спрашивает Гермиона со злостью смотря на человека перед ней. Не день, а наказание какое-то. Честно, она думала, что одной ссоры ей хватит, но, видимо, Господь решил добавить к этому еще и порцию отборной грязи, которой сейчас ее обольет Драко Малфой. — Ничего, — вальяжно пожимает плечами молодой человек и прикуривает волшебной палочкой сигарету, которую он держит между зубов. Гермиона сначала этого не заметила. Только сейчас обратила внимание. И снова, как будто в первый раз, удивилась этому. Не может привыкнуть к тому, что он курит. Ей кажется это как-то слишком неправильно, иррационально. Он не должен курить. Так рано — точно. А лучше — никогда. Повисает молчание. Странное, непонятное, но ничуть не смущающее ее. Они не должны разговаривать, ведь так? Сейчас он докурит и, скорее всего, присоединится к своим друзьям в пабе. Сейчас она подождет, пока он уйдет, и, наверное, пойдет в замок. Глупо, но она не хочет уходить, пока не уйдет он. Почему? Причина не известна даже ей самой. И вдруг: — Можно сигарету? Что? Она застывает в шоке от своих же слов и, хмурясь, кусает губы. Но не сводит вопросительно-неловкого взгляда с Малфоя. Кажется, он тоже удивлен. Нет, не так. Кажется, он неебически сильно удивлен. Несколько секунд как будто обрабатывает информацию и пытается осознать, что он не ослышался. А после — медленно протягивает ей пачку. Гермиона берет ее, попутно читая надпись. «Marlboro». Название ни о чем ей не говорит — прежде Гермионе не приходилось иметь дело с сигаретами. Да и сейчас она сама не знает, почему вообще попросила одну. Возможно, сработало подсознание — она где-то слышала, что сигареты помогают снять напряжение, хоть и наносят вред организму. А ей сейчас ох как надо было снять напряжение. Она немного неуклюже управляется с пачкой, достает сигарету и зажимает ее между зубов, чтобы освободить руки и отдать Малфою его яд. Драко, не сводя с нее странного взгляда, забирает сигареты обратно и одновременно поджигает табак. — Затягивайся, — говорит Малфой, и Гермиона тут же выполняет этот недо-приказ. Неосознанно. Потому что понимает, что он в этом деле, можно сказать, мастер, а она пробует первый раз, и будет лучше следовать советам слизеринца, на какое-то время забыв об этой взаимной неприязни. Которая, кажется, на какой-то короткий миг ослабла. Одна зажженная сигарета на секунду расслабила и расположила их друг к другу? Определенно, нет. Она затягивается и тут же заходится кашлем, давясь непривычным дымом. И слышит малфоевский смех. — Да уж, — усмехается он, выдыхая сигаретный дым. — Попробуй не вдыхать так много. Она с недовольством смотрит на него, но делает новую затяжку. Уже легче, мягче, спокойнее. Ощущает дым во рту. Чувствует, как он идет по горлу. Вниз, к легким. И оседает там. Выдыхает остатки. Снова смотрит на Малфоя, который одобрительно кивает ей и делает очередную затяжку. Что удивительно, так это то, что в его взгляде нет обычного презрения и той ненависти, с которой он обычно смотрит на нее. И она поняла. Это негласное правило. Во время перекура эмоциональное напряжение между ними должно забываться. Ровно на время одной сигареты. Ты поджигаешь ее — вы в нейтральном состоянии. Ты тушишь ее — вы снова ненавидите друг друга. Малфой докуривает в молчании. Он делает это быстро. Сразу видно, что он едва ли новичок, что немного огорчает Гермиону, но она не подает виду, и делает маленькую затяжку, все еще привыкая к новому вкусу и новым ощущениям. Наблюдает за дымом, исходящим от сигареты так завороженно, словно загипнотизированная. — Если захочешь еще, ты знаешь, где меня найти, — прежде чем покинуть этот укромный уголок, Малфой бросает быстрый взгляд на Грейнджер и проводит рукой по волосам. — Спасибо. Едва она произносит это, Малфой срывается с места и быстрым шагом скрывается за углом — тем, откуда пришла Грейнджер. Видимо, он и правда идет в «Три метлы». А Гермиона опирается о стену здания, затягиваясь в который раз. Удивительно, как этот маленький закуточек стал для них на какие-то жалкие минуты нейтральной территорией, где она на одно мгновение почувствовала себя, как раньше. Когда они еще дружили. Без напряжения, без ненависти и желания сбежать. Без отталкивающей злости, исходящей от него. Как ни странно, сигареты действительно помогают. Она тушит сигарету о стену и, бросив окурок рядом с окурком Драко, покидает подворотню, но идет в противоположном от Малфоя направлении.