Мой "любимый" Француз

Та–дам! Сегодня у всех часоманов небольшой праздник. Я как бы поздравляю всех, но от части самого автора книги, и большое ей спасибо! По теории сейчас Фэшу уже 18, и наверное сегодня все же вместе с шабашем еще стоит устроить празднование День Рождения Драгоция. Везет же людям, родится в пятницу тринадцатого =.= Думаю восемнадцатилетние на Эфларе празднуют с размахом;)

***

Утро я встретила, нет не со звонком будильника, и нет, меня разбудил не брат, и даже не приход Марка, который бы извинялся или кого—то другого – меня разбудил холод. И то я не сразу вникла, что утро, по моему мнению, был вечер. Ведь я не могла прийти в час дня и лечь спать, и проспать столько времени? Но как оказалось, я вполне смогла. И на часах красовалось восемь утра с чем—то. Но было честно — плевать. А еще мне было холодно, и я попыталась чем—то укрыться, но поздно поняла, что нечем, ведь рука прощупывала лишь мягкий ковер. И я с сожалением распахнула глаза, оглядываясь вокруг. Я заснула на полу, в мокрой форме, которая по–прежнему была влажной, и теперь меня знобило. Я гений мать его! Протягиваю носом, касаясь лба рукой. Хотя прекрасно понимаю, что понять, если у тебя температура, самой, нельзя. Но я зачем—то пытаюсь это сделать. Еще першит горло и хочется пить, но сначала надо встать и умыться. Но подозрительная тишина из гостиной меня пугает, и редкие фразы, брошенные братом и еще кем—то и хриплый низкий смех. Кого принесло в наш дом? Не знаю и знать не хочу! — так я решила и потопала на кровать, решив, что выйду, когда все гости свалят с нашего дома… ой, дома моего братика! Ведь я все еще обиженна на его вчерашние слова! Так вот, пока брат и его гости не свалят, я не выйду! Одеяло было теплом, костюм влажным и мне пришлось переодеться. В итоге я в длинной футболке, носках и спортивных штанах — так точно тепло! Я собиралась включить телефон и зайти в интернет, как поняла, что у меня его больше нет, как и ноутбука. Есть книги, но я не могу читать, перед глазами все плыло, и становилось холодно даже под одеялом, а это уже совсем плохой признак. Надо встать и взять воды, или хотя бы жаропонижающего, если оно у нас еще есть. Но вроде что—то в аптечке та валялось. Медленно приоткрыла дверь, радуясь, что я в носках и мои шаги не слышно, пока я в них, и медленно проскочила из—за двери. Но в гостиной пусто, и я поняла — они на кухне, где вода, еда и таблетки. Потеплее укуталась в одеяло, и решила, что опозорюсь сама, так опозорю брата, и потопала с красным носом, не расчесанными волосами и даже не умытая. Зато, какой кайф потом будет, когда Норт выйдет из себя. — В школу не пойду, — буркаю, проходя на кухню, стараясь не смотреть на брата, иду вперед к холодильнику, но останавливаю себя – холодное нельзя! И приходится взять воды из чайника, где она теплая и противная, но зато как хорошо, даже уши прочистило, — и я с тобой не разговариваю, — добавила, подумав, и крепче сжала стакан в руках, разворачиваясь, надеясь пройти назад. Но видимо вся моя жизнь… кмх одна большая какашка. — Здрасти, — отходя от шока бурчу я, надеясь списать то, что краснею на свою температуру, потому что напротив меня сидит мой учитель, и улыбается Норту о чем—то переговариваясь, а в руках чашка кофе, которая просто невероятно, нет, не пахнет, воняет. Может запах и не плохой, но вот вкус… — Стоять, — раздается за спиной, голос Норта. Замечательно! Еще, кажется и Француз меня сдал. Да что ж я вам такого сделала, что все вы мне гадите на коврик?! Поджимаю губы, призывая себя прекратить никому не нужную истерику, и сажусь рядом с Нортом, вырывая перед этим из его рук чашку теплого черного чая. И делая первый глоток, мощусь, с сахаром — как он его пьет, он же невероятно сладкий, и оставляю его бадью в сторону, снова делая глоток из стакана, чтобы прочистить больное горло. Сейчас будет ругаться. Да что ж ему при свидетелях нравиться меня оскорблять?! — Почему ты не в школе? — Норт двигает ближе к себе чашку, а я, стараясь спрятать улыбку в стакане: шикарный вопрос, раз я только выползла с кровати. Сам не разбудил, сам будильник забрал, а теперь все на меня спихнуть надо? Но молчу, нагнетаю обстановку, но молчу. — Привет, — выдыхает учитель, оставляя чашку в сторону, словно только меня заметил, но я не подаю никаких признаков жизни. Можно я просто лягу здесь и умру с чашкой горячего зеленого чая? Вот только мне чая не хватает… сделаете? Но, я естественно молчу и оставляю свой сарказм при себе. — Она язык проглотила… завтраком ее можно не кормить, — как—то уж слишком мрачно для шутки, произносит Норт, и я продолжаю делать вид, что его не слышу, и пью свою воду, а потом едва не захлебываюсь, потому что начинаю кашлять. И на горле неприятно оседает и мне кажется, скажи я слово, оно будет звучать сипло и смешно. Нажаловался, поди, изверг! Еще и дневник мой принес… стоп что? Мой дневник, правда лежал на столе и я постаралась спрятать взгляд по–дальше от него, но не получалось. Маленькая зараза лежала на столе, рядом с Нортом. Выдавая все мои грехи с головой, которую скоро мне открутят. — Сказать спасибо, тоже сил нет? — издевательски хмыкнул Норт, и я недовольно метнула на него свой взгляд, от чего усмешка поползла по его губам. Ему—то сказать спасибо не за что, и Французу тоже! Бесят оба! Ненавижу… но выдыхаю и, собираясь с силами. — Спасибо, — голос и правда сел и вышло слишком жалко, от чего я склонила голову вниз, и потянулась за многострадальным дневником. — Сначала объяснение двойки затем дневник. И еще… что с голосом? — Грубо интересуется, убирая мою протянутую руку назад, и я снова молчу. Умоляя, уже, саму себя успокоиться, молча поднимаюсь с места: я ему ничего не обязана объяснять! — Как ты себя чувствуешь? — неожиданно поинтересовался Фэш, и даже намека на улыбки не было, я усердно выдохнула, потому что этот заделался переводчиком между нами, но с ним–то я должна говорить или как? — Ужасно, — шепотом говорю, и Норт усмехается: не верит, думает, устроила спектакль. Ну—ну… помру ему же лучше будет! — Иди сюда, — подзывает Драгоций, и я с сомнением кошусь на Норта, ведь может Марк что—то ляпнул не то, вот они и сидят, дискуссируют, но вроде никто никого еще не бил, значит, шансы есть. — Господи, Огнева! Никто тебя не съест, — недовольно кидает брат, но внимательно следит за моими действиями. Медленно и осторожно подхожу к Драгоций, и на мой лоб тут же опускается его теплая ладонь, от чего я вздрагиваю и чувствую, как мне становиться тут же жарко и холодно, и кажется, я начинаю краснеть. — Температура, — подводит итог Фэш, и Норт обреченно роняет голову на стол, что—то постанывая, — и я думаю, в школу сегодня она явно не идет. Не, я то счастлива, но руку–то убирать уже можно. Я, конечно, ничего не имею против.. но тут как бы мой брат. Хотя Фэшу на это, кажется, все равно. — Мне не с кем ее оставить, — признается брат, и я теперь понимаю его стоны: я когда болею, остаюсь или с Риммой или с Нортом, но сейчас у Норта сессия а Римма у мамы, которая болеет, и я осталась одна! Боги да! Спасибо тебе Господи! — Одна? — предполагает Фэш, и неожиданно для меня встает с места, и кивает головой, на свое место и я неуверенно опускаюсь на него. Но поскольку никто на меня не орет, я удобнее устаиваюсь на стуле, и Фэш садится рядом с Нортом. — Кто будет следить, чтобы она пила все лекарства? Ты серьезно думаешь, что она будет делать то, что ей скажут? Она засядет за телевизор и забудет о моем существовании, — усмехнулся Норт и Фэш понимающе кивнул головой. — Будешь просить у этой длинноногой фурии пересдачу, или оставишь ребенка на растерзание вируса? — хмыкнул Драгоций, и потянулся за чашкой кофе, а я поздно сообразила ее ему подать, в итоге снова чуть не разлила все на себя, но чашка и кофе уцелели. А еще я поняла, что у Драгоция неплохая реакция. Ребенка? Мне семнадцать! Я взрослая! Школу заканчиваю! — Фурию, меня прибьет это раз, и два… — Норт поднял на меня глаза, не поднимая головы с рук, — хоть кивни головой, или мне можно попросить нашу соседку присмотреть за тобой? — явно из мести добавил Норт, а я с ужасом распахнула глаза и явно слишком резко закачала головой, от чего его Норт и Фэш почти в одно время прыснули со смеху. Наша соседка зло! А еще у нее все проституты и нелюди. Так я вообще у нее в черном списке, поскольку, ну не может быть так, чтобы мы были нормальной семье, раз у меня брат устраивает вечеринки, а я рыжая, и все тут! Да у меня иногда чувство, что она за мной в дверной глазок наблюдает. А, что еще делать старушке на пенсии, у которой одни кошки и мужа нет? Что—то я резко передумала насчет своего одиночества. Кошки явно не выход. — А вот я чувствую, надо, — протянул Норт, довольно скалясь, и я лишь фыркнула и кинула в него салфетку со стола, которая приземлилась далековато от чашки, я расстроено выдохнула, даже салфетка меня не любит. — Нортик… — Сглотнула я, и попыталась прочистить горло от хрипа. — Я же тебя так люблю, — было уже произнесено под недоверчивый фырк брата и Драгоция. — В общем, — через несколько секунд произнес Норт вставая с места, — вести тебя в школу все равно, — решил Норт, — напишу тебе список лекарств, и попытаюсь освободиться до пяти, но звони мне каждые пять минут… И Норт тут же осекся под мой торжествующий взгляд, заметив мою протянутую руку, телефон то он забрал, и вернуть теперь его надо. Но Норт явно не спешил… да и домашнего телефона у нас нет. Звонить некуда. — У меня где—то старый телефон лежит, — с издевательской улыбкой продолжал Норт, задумчиво потирая подбородок, а я закатила глаза. зная, что меня ждет, — вот его тебе и оставим! Я фыркнула, и сложила руки на груди, и покачала головой, с тем старьем я сидеть не собираюсь. Только мой! — Мечтай! — кивнул Норт и плюхнулся на стул, затем мучительно простонал, и безнадежно зачал головой, — узнаю, что дома кто—то был, откручу голову! — пообещал Норт, а я радостно кинула головой, заслужив два флегматичных взгляда, а затем фыркнула и схватив дневник, решив свалить в свою комнату пока не поздно, но затем одумалась, нашла в заначке деньги и решила вернуться назад. Фэш и Норт снова смеялись и явно не собрались прекращать, когда я зашла на кухню, но оба замолчали, стоило опустить мне на стол две стони, и посмотреть на брата. Раз его деньги и вообще все его, то пора самой что-то купить. — Апельсины, — объяснила я, и как оказалось голос все еще не появился. Брат собирался что—то сказать, но я закачала головой, — купишь апельсины. — Попросила и, стараясь не обращать внимание на заинтересованный взгляд Фэша и Норта, снова вернулась в комнату, на этот раз заперев дверь. Ну как заперев… Пусть только попробуют постучать, загрызу! Брат давал установки медленно и мучительно долго, выговаривая каждое слово чуть ли не по три раза, разместив, казалось все лекарства, что у нас есть в доме на столе, и поочередно рассказывал, что и как принимать. А потом под задевающий смех Фэша сдался и расписал все на листе и всучил в руки, и деньги на столе оставил и обиженно так смотрел, что я подумывала извинится, но чертова гордость не разрешала и я сдалась, и больше с ней не боролась. Половину лекарств Фэш в итоге просто сгреб в охапку и запихнул в аптечку сказав, что мой Братец параноик… ну кто тут еще параноик. И оставил всего не так и много таблеток и всяких спреев, и приказал пить чай, и Норт согласился с ним, хотя все еще поглядывал на те лекарства и мне показалось, что он просто решил меня накормить таблетками на завтрак. Но клятвенно пообещал принести апельсины, и свалил, перед этим все время проклиная какую—то фурию — видимо преподавателя, и то, что еще минута и они опоздают, и казалось переживал и Драгоций, но был куда спокойнее моего брата, а я была одна… Одна! Но без компьютера, его Норт вырубил как и интернет, вручил толстенную книгу и сказал: придет – проверит, и запретил телевизор, закатывала глаза я мысленно и не спеша со всем соглашалась. Хотя так и не раскрывала почти рот — горло болело. Но вот оставшись одна позорно разревелась, и пойми теперь из—за чего! А день медленно скатывался к ночи, Норт в первое время звонил часто, а сейчас мой телефон перестал издавать какие-либо звуки. И с одной стороны было глупо на него за это обижаться, а еще сложнее было терзать себя за свои же мысли. Ну, раз учитель отнесся ко мне спокойно, а Норт ничего не говорил по поводу того, что знает, значит, что он понятие не имеет, о многих вещах из моей жизни, а еще он и словом не обмолвился о двойке по французскому… кстати французский! Свое жалкое существование я несла в одеяле, и с чашкой чая смотрела телевизор, бездумно обновляла ленту новостей, которая сохранилась в телефоне и читала фрагментами уже прочитанную книги. Ну, нравилось мне ее перечитывать… было в ней что—то наивное и детское от чего мне становилось лучше. И вставать совершенно не хотелось! Я болела, и мне было плохо, очень плохо, голова, словно чугунная и я порой просто скатывалась на диван, и поджимала под себя ноги, а потом звонил Норт и криками требовал, чтобы я выпила лекарства. Я сбрасывала звонок, но шла и пила таблетки, жить мне еще хотелось… главное без Норта. Но ведь хотелось! И вот только сейчас меня словно осенило, что где—то там, в зарослях моей комнаты лежит дневник, но мне было идти тяжело и лень, и еще перед глазами рябило, словно на секунды пропадал фокус, а затем я начинала кашлять, и сильнее куталась в одеяло, и я поняла насколько я ленива, когда мне было даже лень встать налить себе воды. Хотя это одна из причин, почему мне вообще стоит вставать с кровати, но мне было даже это лень сделать. Но когда начало клонить в сон, я решила плюнуть на все и свалить непринятые звонки на свою усталость, потому что делать, что либо для меня равнялось пытке, и я не спешила что—то менять, но когда я уже вырубила телевизор и настроилась на тишину в дверь звонка позвонили, и я лениво стаскивая с головы одеяло, прикинула, кто бы это мог быть. Норт? У него есть ключи, хотя он мог их забыть дома, но вроде он закрывал на свои, Римма бы позвонила, чтобы ей открыли, это означало всего одно — Марк. А идти к нему я не готова, хотя это могла бы быть и Диана и я на секунды задумалась. Что я чувствовала? Несомненно, радость, подруга решила меня простить! Или же я как всегда прошу прощения. Но, тем не менее, она решила узнать как мои дела, у нее как раз в это время подготовка к экзаменам кончается, или к университету? Не помню, но точно помню, что с пяти она совершенно свободна, значит это именно она! И если она принесла апельсины, я буду счастлива… Но, а вдруг это все таки Марк? Если это он, то даже дверь не открою, пусть даже сядет и будет под ней сидеть! Сам виноват, нечего было сдавать меня! Хотелось помириться и списать его поведение на банальную предосторожность, но это явно тем не являлось, и он просто со злости все вывалил Норту, а если еще кому—то? Диане? Та все знает. Маришке? Та меня бы уже загрызла… всему классу? Не думаю, что Марк настолько мелочен, но паника забралась под кожу и я не решалась встать пока все трезво не обдумаю. Голова от наушников болела еще больше, говорить я не могла, а собеседник бы меня определенно развеселил, потому что я совершенно не могу без людей. Я зависима от общества и сама по себе не выживу. Есть люди создающее компанию, а есть я, которая лишь на готовое может прийти. И, наверное, таким как я, не везет больше всего. Я боюсь знакомиться с новыми людьми, точнее с девочками чувствуя, что они явно куда лучше меня, и мне будет просто стыдно стоять рядом с ней, а с парнями вообще заговорить не могу, только если это парень младше меня, и то не всегда. Да и не привлекаю я никого. У меня нет не внешности, ни фигуры не тем более без особого мнения. Я один большой ноль, у которого все очень—очень плохо. Мне точно нужен человек, иначе я сама себя в депрессию загоню, я это могу, практиковали. Укутываюсь в одеяло, потому что морозит, и встаю, и пытаюсь сконцентрировать взгляд, и избавиться от черных точек перед глазами, которые мешают сделать и шаг и кажется я просто упаду в обморок по дороге. — Здрасти, — оторопевши произношу я, раскрывая дверь, и тут же ругаю себя, что надо было посмотреть в дверной глазок, а потом открывать, но было уже поздно и притворится спящей я уже не могла, а так хотелось… потому что в последний раз когда мы остались на наедине, я и заработала себе, эти чертовы приступы. — Привет, — уголок его губ поднимется вверх и он оценивающе скользит взглядом по моей фигурке, словно что—то рассматривал, и почти так же он сделал утром. Что он во мне ищет? — Норта нет, — бурчу и надеюсь на то, что сейчас смогу закрыть дверь, но Драгоций не спешит, и проходит в квартиру, помогая мне закрыть дверь. — Я знаю, — снова та же улыбка, и она какая-то издевательская, — а ты все борешься с насморком и кашлем? — придирчиво осматривает меня, а потом неожиданно стягивает одеяло, и я не успеваю возмутиться, что мне холодно, как его ладонь слова опускается на мой лоб, и я молчу и жду конца пытки, потому что нельзя заставлять меня краснеть. У меня итак температура! — З—зачем? — оказывается когда тебе холодно зуб на зуб правда не попадает, и я потирая ногу об ногу, надеясь согреть хоть их. — У тебя температура, и лучше привыкнуть к холоду, — советует он, отодвигая одеяло в сторону, но я на свое удивление лишь проводила одеялко печальным взглядом и согласилась с ним. — А я то думала, что вы надеетесь застать меня в вечернем платье сбегающей на вечеринку, — фыркнула я, обнимая себя за плечи, тут же смекнула, что с моей стороны не вежливо держать его в дверях и отошла в сторону. — Возможно, — он загадочно улыбнулся и не понравился мне его блеск глаз, и нет, это была не похоть или старость, или прочая ерунда, он явно злился. Но на что? Тапочки что ли в зубах ему принести должна была? — Вам… апельсины, — и вот только хотела спросить про тапочки, как взгляд упал на связку сочных, мягких, невероятно ароматных, если бы не насморк, то точно бы оценила, апельсинов! — можете проходить в обуви, — уверенно заявила. Но вырвать связку из его рук не позволила гордость, да и стыд. — Буду знать, как подкупать девушек, — хмыкнул он, и вручил мне в руки тяжеленькую, кстати—то связочку, а моему счастью не было предела, и кому нужен миллион когда есть апельсины? Глупые люди, однако. — Так можно подкупить только меня, — вздохнула тяжело, и вспомнила про Маришку от чего настроение упало, но потом посмотрела на апельсины, и поняла, меня морозит, но голод выиграл, ведь я так ничего и не ела. С моим насморком, кусок в горло не лез! — А я смотрю ты счастлива, — усмехнулся он, стаскивая ботинки вниз, и вешая свое пальто и я снова тяжело вздохнула и списала то, что краснею на температуру. Вот и кто разрешает людям носить такие свитера?! Он определенно должен висеть у меня в шкафу.. такой красивый, бежевый, и плевать что мужской. — Ага, — борясь со своим смущение прошептала и решила не поднимать одеяло, а оставить его умирать на холодном полу, прошла в гостиную, но тут вспомнила очень важную деталь: — Вы пришли—то чего? Хотели что—то? А за апельсины… — Если спасибо? То принять готов, если деньги, то больным фрукты носят бесплатно, — напомнил он, и над моей гордостью выиграло смущение, и я неуверенно кивнула ему в ответ. — Намек понят. — А если ты по поводу того зачем я пришел, то твой брат просил передать это, — взгляд на фрукты, — проверить как ты, и сколько таблеток в упаковке, а еще просил передать, что у него смена, и он все сдал на пять… Да именно так,— кивнул своим мыслям Фэш, и прошел вслед за мной, а я все еще чувствовала себя неловко, и окончательно покраснела, когда он заглянул в мою комнату, а у меня там срач! — а затем я услышала, как дверь открывается в ванную, и до меня дошло — он проверят, нет ли кого–нибудь в квартире. Паранойя Норта прогрессирует, а еще я обиженная на него. Он не доверяет мне совсем! Неужели думает, что я кого—то в таком состоянии водить буду! — Норт? — хмуро интересуюсь, все так же держа апельсины в руках. — Ну—у—у… — задумчиво произнес Драгоций и лишь, затем согласился, на что я лишь покачала головой, все еще хуже, чем я думала. — Простите, — виновата, произнесла я, когда мой живот издал напоминание о том, что на положенный завтрак и обед у него были таблетки, — и еще раз простите, — уже под его улыбку произнесла, опуская апельсины на стол. — Ты ела? — Как вы слышали, нет, — тише произнесла я тут же отворачиваясь от него к холодильнику: нельзя чтобы он увидел как я краснею! — а вы… — Я так понимаю, еды у вас тоже не наблюдается? — Ну почему? — пожала плечами, распахивая холодильник, — вы апельсины принесли, — нахожусь, когда понимаю, что в нашем холодильнике мышь повесилась, да видимо ее сородичи труп стащили. И теперь вообще есть нечего! Жадные нынче мышки. Фэш засмеялся, присаживаясь за стол, пробежался глазами по списку лекарств, а затем на таблетки и упаковки — я ела все! Вот тут правда, мне пришлось, ну ладно—ладно. Для горла совсем горькие, я их смыла в туалете, с кем не бывает? — Честно думал, что приду и застану пустую квартиру, – тем временем признался Фэш и легко усмехнулся, а вот мне стало обидно, очень обидно, никто не верит в то, что я хорошая и правильная! Ишь какие наглые пошли нынче люди! — Как видите я сегодня решила притвориться хорошей девочкой, — усмехнулась я, плюхаясь рядом с ним, хотя все еще было неловко сидеть рядом с ним, и все время косится на двери, надеясь что он, в конце концов, уйдет. На секунды его черты лица ожесточились, и он напряженно выдохнул, а я испуганно икнула. А затем захотела, есть, прям так сильно. Что живот снова заурчал. Предатель! — Пиццу? Или ты суши больше любишь, — Фэш поджал губы и я покачала головой показательно подставляя два пальца ко рту. Мол, меня от них тошнит. — Лучше пиццу, — согласилась я, — только у меня…— ну да, делится деньгами я не хотела, но понимала сейчас совесть придавит меня, и я соглашусь отдать ему сбережения. — Я угощаю… тем более я сам с восьми утра в аудитории сижу, и все что держал во рту это жвачку, — и на стол с кармана его джинс полетела мятная жвачка в мою сторону, и я заискивающе взглянула на него. За тем достал телефон, потом набрал номер, заказал пиццу и я лишь кивала головой на его слова и гоняла по столу в разные стороны упаковку жвачек, а потом решилась. Он должен что—то знать: — Норт… он сильно обижается? — какая же я мало душная! Даже спросить ничего нормально не могу! Съезжаю! И теперь, наверное, никогда не узнаю, что Марк рассказал Норту, как и Фэш братцу. — Ну—у—у… — неуверенно протянул Фэш, прикусывая губу, чтобы не засмеяться, когда заметил чем я занимаюсь, а я тут же отложила упаковку жвачек в сторону, — он явно не доволен тем, что ты натворила… Так—так—так… а теперь по подробнее пожалуйста! И поэтому молчу в надежде выкачать из него по больше информации. — А что я такого то сделала? — интересуюсь наивно, и смотрю на него, и кажется, я рано раскрыла рот, потому что мой план был провален, Фэш прищурил глаза и наклонился вперед. — Он тебе ничего не говорил, — предположил Драгоций и я угрюмо кивнула, он правда не сказал мне конкретно в чем виновата: узнал, что есть взрослый парень, но вот какие у меня с ним отношения так и не соизволил объяснить, а то ведь я так и не узнала ничего о своей жизни, а Норт так интересно ее описывает! — Он вредный. — Бурчу, и понимаю что мне уже не так холодно как было раньше, и хватая один из апельсинов, я медленно начинаю его чистить, хотя настороженный взгляд учителя меня смущает, — что? — не выдерживаю его взгляда. — Норт сказал, что ты связалась с плохой компанией вот и все… он не один так считает, — было добавлено тише, но я это услышала и фыркнула. Он это явно про Марка, и ведь Норт все растрындел учителя, и не важно, что его это никак не касается, и теперь мне стыдно в двойне. — Ну если наша школа это плохая компания, то да, — вновь пытаюсь все перевернуть шутку, но получается с трудом да и тошно становится на душе, — а вообще это все вы, — нахмурив брови прошептала я, прекратив прыскаться апельсиновым соком во все стороны и отложила его на стол в вазу. — Я?! — брови Драгоция взметнулись вверх, и он, не выдержав расхохотался, что безусловно меня задело! — Да вы! Из—за вас у меня одни проблемы! — а потом тише, потому что я привлекла его внимание, и теперь он заинтересованно смотрел на меня: — из—за вас я поругалась с подругой и другом… — Из—за меня? Вы в это уверенны? — насмешливо поинтересовался он, а я была уверенна, что да! Ведь пока он не появился, все было хорошо, даже лучше, а потом приходит такое чудо и портит, и в итоге у меня куча комплексов и не одного друга! — Да! Уверенна! — обвиняю и складываю руки на груди, воинственно сдувая челку с глаз, — пока вас не было все в моей жизни было хорошо. И были друзья… — Наверное тебе стоит пересмотреть свое отношение к жизни, потому что в том, что ты теряешь друзей виновата пока лишь ты, — равнодушно, произнес он, спокойно откидываясь назад на спинку стула. — Чего?! — едва не задохнувшись от такого обвинения, ошарашено проговорила я, и выровнялась на месте, что он о себе возомнил?! — То Василиса… я не заставлял тебя делать ничего из того, что ты натворила, ты сама выбрала это, и обвинять меня сейчас как минимум глупо… — А как максимум? — не сдержалась я. — … Очень глупо, а еще… Господи, это звучит очень наивно, но это не—спра—ве—дли—во! — каждый слог сопровождался резким движением, и кожура слетала с апельсина. А затем мне протянули в руки чистый апельсинчик, даже насморк от такого запаха ушел. — Справедливости — нет! Единственная справедливость — закон! — уверенно заявила я, и присела, и только потом поняла, что ляпнула. — Ты сама понимаешь, как глупо себя ведешь, обвиняя меня, тем более, что ты хочешь быть юристом и должна смотреть на ситуацию здраво, а не резко и рубить с плеча, как только тебе захочется. Холодный ум и острый язык — основное оружие девушки. — Скалка, — поправила его я. — Что скалка? — не вникнул тот, удивленно поглядывая на меня, а затем метая взгляд, по кухне явно выискивая ту самую скалку. — Главное оружие женщины скалка, — пожала плечами, и разделила апельсин на две равные части и решила, что будет справедливо оставить ему хоть половину. А то ведь все сама съем, а он потом еще жаловаться будет, и не кому—то, а моему брату! Драгоций неожиданно расхохотался, но длилось это пару секунд, а затем согласно кивнул головой. — Может ты и права. Но в данном случае скалка тебе не поможет, — покачал головой, и присел обратно, разделяя несчастную апельсину на несколько ровных частей, и протянул мне, вытирая руки о рядом лежащую тряпку — идеальный человек блин! Даже я об штаны руки вытираю! — Почему это? Марка я в любом случае стукнуть могу… — Марка? — удивленно произнес тот, хмуро сдвигая брови на переносице не понимая куда я клоню, а я кивнула головой с набитым ртом и тут же пожалела, что вообще сказал их купить, апельсиновый сок жег больное горло и я закашлялась, но злосчастный апельсин проглотила. Вот и зачем рот раскрывала? А?! Лучше бы молчала… вот честно, так теперь еще больше вопросов, и мне от них явно не избавится, а ведь так хотелось: значит Норт про Марка не словом, а про престарелого любовника, так пожалуйста! Что за мужики блин?! — Фэш…иар Диаманович, скажите, зачем вы пришли. Вы ведь проверили все и могли уйти или новый приказ Норта? — чувствую, как краснею ведь это немного жестоко с моей стороны, но ничего поделать не могу, ведь у Норта должно сохранится хоть какое—то доверие ко мне, я не могла так сильно подорвать свое мнение о себе. — Вам честно? — обреченно вздыхает, отлаживая все в сторону, явно не хотя признаваться во всем, да и вообще говорить со мной, но на мое удивление терпит меня и мои допросы. — А вы так можете, — горько усмехаюсь, потому что стоит ему напомнить, что он врет, почти вес время мне врет! И это начинает раздражать! — Я не врал… почти, — раздумывая, добавляет, в конце концов, а потом снова молчит и я напряженно постукиваю косточками кулака по столу, ожидая, что он продолжил говорить ведь первой начать разговор я не решусь, да и говорить мне прост напросто нечего, а вот он мне много рассказать может. — Вот именно, что почти. А вот если бы больше не врали, проблем было бы меньше… и вы говорите что все не из—за вас? — устало, интересуюсь, не поднимая на него глаза, да и вообще пытаясь не смотреть на него, но приходится начать говорить первой. — Все твои проблемы из—за тебя, — жестче напоминает он, и я совершенно с этим не согласна, он не видел всей ситуации! И уже делает ложные выводы, которых вообще не должно быть! — Нет! — упрямо проговариваю, сжимая руки, но тут же тихо вскрикиваю, прикусывая губу, это было для меня неожиданно, я совершенно забыла, что мои ногти уже прилично отрасли, и теперь я не плохо царапалась, и царапаю я чаще всего саму себя. — Да! Да Василиса и тебе придется это признать, Норт не стал бы обвинять тебя по пустяку, — рассудительно добавляет Фэш и я качаю головой, он совершенно не прав, и своего мнения я менять не буду. — Норт, тоже рубит с плеча! Он ничего не узнав накричал на меня, он доверяет словам чужих людей больше, чем мне! Его сестре, — срываюсь на крик, и горло саднит, но свою точку зрения я обязана отстоять, потому что только я сам себя смогу защитить! — А может у Норта есть причины так считать?! Мало того, что Норт ни черта не знает о твоей жизни. Так еще и узнает о ее красочных подробностях от твоих друзей! — А кто просил его лезть в мою жизнь? — с нажимом интересуюсь у него, вскакивая с места, уже собираясь прокричать, чтобы он валил к чертям собачим из моего дома, но меня прерывают: — Он твой брат, его задача лезть в твою жизнь, и сделать так, чтобы ты не натворила глупостей! — вот теперь кричит он и закипает от злости, такой мини—чайничек, шея которого приобретает такой же оттенок как мое алое лицо. — Моя жизнь! Хочу, творю глупости, хочу, нет! — продолжаю отстаивать свою точку зрения, и не сдаюсь. И напряженно вглядываюсь в его глаза, уже совершенно не сдерживаясь, потому что за эти два дня мне так накапали на мозги, что голова скоро взорвется. — А как это переживет твой брат!? Ты у него осталась одна?! Одна понимаешь, ты все, что у него есть! А ты строишь ему козни, выносишь мозг, делаешь все, чтобы тебя возненавидел, а потом невинно так спрашиваешь, почему у тебя никто не любит и все бегут от тебя. Ответ всего один: ты ведешь себя, словно весь мир тебе обязан! Но это не так пойми! — его кулак приземлился на стол, и я вздрогнула, гневно взмахнула головой, закидывая волосы за спину, и пыталась саму себя уверить, что он не прав, и он просто очередной занудный взрослый, который меня раздражает! Но Драгоций явно не обращая внимание на мое поведение продолжал, и его, кажется, перестало волновать совершенно все, он очень давно хотел высказать все, что в нем накопилось, и вот я была совершенно не против, все же порой интересно что о тебе думают другие люди! — Мир тебе не должен, и никто! Погибли родители?! Так ты не так ревела сколько сейчас из—за того что тебя, видите ли не понимают! Ты была сдержаннее! Брат хотел лучшего, а ты нагло пользовалась своей свободой, и Норт прав ты совершенно разбалованная девчонка, которая не видит дальше своего носа и твой эгоизм бесит! Понимаешь?! Драгоций нервно вскакивает с места, хватаясь рукой за стоящий столик, и прикрывает на секунды глаза понимая, что сорвался и пытается успокоиться, но у него явно это не получается, но он продолжает, а я терпеливо слушаю, сдерживаю слезы, но слушаю… поджимаю губы и почти впиваюсь в руки, и глупая привычка уже не помогает, и вот больно… нет не так когда бьют, а вот просто обидно, я ведь не такая со стороны? — Ты обвиняешь во всем всех… кроме себя. — спокойнее произносит Фэш, но мне кажется что он почти кричит, тяжело сглатывает, а я прикрываю глаза чувствую, как опухают глаза от слез, но пытаюсь не реветь хотя бы при нем, нельзя, мне нельзя так позориться! Но кажется Фэш только начал… — Два поставили? Учитель виноват! Друг перестал общаться? Так ты что, это не Василиса обращалась с ним как и игрушкой, а он сам такой плохой и эгоистичный, это он обидел бедную девочку, а это бедная девочка. Черт знает, где шляется и черт знает с кем! А кто в этом виноват? Конечно не она, это было не ее решение, ее заставили идти на эту вечеринку! — Может я еще и смерти своих родителей виновата? — сдержанно, точнее пытаюсь сказать именно так, не распахивая глаза и стараясь не напрягать мышцы лица, потому что одно движение и я разревусь! — Мне уже кажется да! — сокрушенно произносит Драгоций, нервно стукнув кулаком по столу вновь, и я поджимаю губы, прикусывая их, а Фэш напряженно замолкает, понимая что сказал, и теперь с обреченно стоном падает обратно на стул, — я не это хотел сказать! — кричит он, но тут же восстанавливает свое дыхание и пытается что—то сказать, но его извинения мне даром не нужны, пусть запихнет их себе… куда–нибудь по глубже! — Идите вы… Пошел ты Фэш! — буду жалеть? Безусловно, но я злая, и голодная, а еще у меня болит голова, а еще я плачу, и чувствую себя тряпкой об которую правда вытерли ноги как и говорил Норт. Иногда стоит задуматься над его словами. — Что? — почему–то опешившим шепотом произносит Драгоций, но повторять я это больше планирую. — Вон, — произношу сквозь сцепленные зубы, и указываю рукой в сторону коридора, — чтобы ноги Вашей ту не было, — гнев отступает, и я перехожу на «вы» ведь по другому мне пока еще никто не разрешал, но это «вы» меня раздражает больше чем все его слова. Да больше чем его присутствие! — Василиса, — проводит рукой по волосам, взлохмачивая их у лба и пытается поймать за руку, но я вовремя ее убираю назад, — я не это… — Пошли вон, — повторяю, и резко разворачиваюсь назад, — можете послать туда и Норта если он считает так же! — выкрикиваю, и пытаюсь не оборачиваться, а ведь хочется рассмотреть, то самое замешательство на его лице, и довольно улыбнуться и плюнут в эту наглую рожу, у которой нет ни мозгов, ни совести. Хлопаю дверью, Норт все таки выполнил свое обещание и дверь больше не закрывается, я не знаю, что он сделал с ручкой, но она больше не поворачивается, по этому остается надеяться что совесть у этого подонка есть, и я заваливаюсь на кровать, прижимая к себе ноги. Холодно страшно и мерзко. И слова Драгоция заставляют задуматься над всем, что происходит. Диана права, я ей игралась, на Марка забила, мне нужны не друзья, а люди которые будут просто прицепом ходить за мной, на их мнение мне все равно плевать! А ведь Диана… она моя подруга, а мне на нее стало наплевать, я перестала ей сочувствовать, а ведь еще два года назад я была совершенно другой, я пыталась понять поддержать людей, во мне не было столько эгоизма, я жалела и людей и животных и с уверенностью говорила, что стану работать на благотворительность, и у меня будет много животных, или свой питомник, а мама ведь улыбалась мне, и верила, отец говорил, что это глупо, но после того как мама била его под ребра, улыбался и говорил, что у меня все выйдет. Но прошло два года! Два, всего два года — и теперь я не ношу платья, туфли, хотя мечтала о каблуках, а теперь и видеть не могу, я любила классику и слушала ее с мамой, а затем возненавидела ее, как что—то недостойное, как какое—то воспоминание… А теперь что? Теперь у меня нет ничего. А все из—за того, что действительно решила. Раз у меня нет родителей значит все мне должны, все должны жалеть и поддерживать! Но ведь у людей бывают проблемы по хуже моих, и я всегда понимаю это настолько поздно, но ведь шанс все исправить есть? Я столько наговорила Норту. Я должна извинится, и плевать на гордость! Он моя семья и у меня больше никого нет… и не будет. Есть лишь он и Римма, и они пытаются сделать так, чтобы у меня все было хорошо. Тот же Марк… предательство простить тяжело, но он хочет, чтобы я была счастлива, чтобы все было хорошо, а я лишь его втоптала в грязь, как и Диану, а что я только что сказала Драгоцию… Господи меня возненавидит после этого не только Фэш, но и Норт, и тогда все будет кончено. Дневник… Подбираю несчастную вещичку с пола и размазывая слезы по щекам раскрываю ее на одной из страниц, точнее на этой недели и пораженно замираю… У меня пять по французскому. Серьезно пять и написано молодец, и выведено так осторожно…. Приступ совестливости? Но я улыбаюсь… сама не понимаю, почему, а потом реву и понимаю, что действительно обвинила ни в чем не повинного человека… хотя—я—я… нет! Он прав во всем виновата я сама, и самое глупое, что я могу сделать – это винить саму себя, потому что в том, что произошло лишь моя вина. Почему мы всегда понимаем все так поздно?.. Прижимаю дневник к себе и непонятно зачем это делаю, всхлипываю еще раз, закрывая глаза, чувствуя как голова снова тяжелеет, и меня подташнивает явно от давления, которое так или иначе поднялось, и снова холодно, а потом жарко, а потом так тяжело сопротивляться сну, и я снова чувствую легкое головокружение.