Немного о том, как случаются чудеса

Зима в Париже наступает всегда внезапно. В один из вечеров холодный ветер постучит в твои окна, да так и останется зимовать. Первые снежинки укрывают город, украшают тротуары, оставляя в душе ощущение сказки, ставшей явью, и детской наивной веры в чудеса. В какой-то момент каждый из нас хочет верить в чудо, мечтать о несбывшемся, грезить о желаемом. Грантер зарывается носом в шарф и хмуро смотрит на прохожих из-под отросших кудрей. Он бесцельно бродит по городу с самого утра, в поисках нигде и никого, ему просто хотелось свободы. Никуда не нужно спешить, некуда бежать, никто не ждет. И идти ему было просто некуда. Он мерз в осеннем пальто, что было уже не по сезону, потому что утром проснулся только к тому моменту, когда холодный ветер ударил в лицо. Но отступать было поздно, и он стоически терпел, перманентно заглядывая в кафе или магазины, не разыскивая ничего конкретного, мыслями же Габриэль был очень далеко отсюда. Пожалуй, он и сам не смог бы объяснить причины своего внезапного желания оказаться на заледенелых улицах города. Тишина квартиры давила на виски, а он сегодня до безобразия трезв. И пора бы просто привыкнуть, что ничего в его жизни не изменится, что ему вечно придется существовать в этом персональном безумии, идеальном аду. Протяни руку – и вот он, живой и настоящий, но слишком недосягаемый. Божественный. Габриэль не был ни слепцом, ни глупцом. Он все прекрасно понимал и осознавал, что для Анжольраса цели выше, чем всеобщее равенство, соблюдение закона всеми, не только простых людей, нет. Лидер «революции» не знает и никогда не узнает значение таких слов как «любовь», «привязанность, «чувства». «Хотя, о чем это я? У него есть его ненаглядная патрия, святая из святых», - размышлял Грантер, наблюдая, как снежинки медленно оседают на рукав его пальто. Он реалист и в чудеса не верит. На его долю выпало лишь наблюдать, восхищаться и безмолвно любить этого сумасбродного мальчишку, который любит всех и никого. В какой-то мере это даже и хорошо. Габриэль считал, что он не достоин настоящего слепящего счастья. Он ничего не делает для него, так почему небо должно быть к нему благосклонно? Каждый получает ровно столько, сколько отдает. А потому у него всего лишь два козыря в рукаве: дешевый алкоголь и дешевые девушки. Главное – стабильность. И художника должно целиком и полностью устраивать его положение, ведь он получил больше, чем даже смел мечтать. Но на подсознательном уровне человек, получив желаемое, стремился к большему. Простая психология, от которой не убежать, не скрыться и не спрятаться, ведь все мы люди и все наши реакции можно предугадать, главное уметь следить и анализировать. Грантер таким талантом не обладал и не особенно расстраивался этим фактом. Но все же в душе он хотел хотя бы верить, что все изменится. Но это же Анжольрас, он никогда, никогда не изменит себе, своим принципам и своей родине. Так что пустые надежды излишни, но без них жить он уже не сможет, это своеобразная зависимость. Отравление реальностью, лекарство – бегство в страну грез. И запереться бы там навеки, но мечты всегда остаются мечтами, это лишь выдумка, и разум это осознает. Он сидит на скамейке в парке. Грантер все еще не рассматривает возможность пойти домой, потому что ему так просто нечем заняться. Курфейрак говорил что-то о том, что сегодня митинг, но всю полезную информацию Габриэль имел свойство пропускать мимо ушей, да и все эти сборища людей ему не особенно нравились. Глупо пытаться что-то изменить в этой стране, в этом мире. Удобно и так, зачем же рушить установившуюся систему, зачем все рушить, если придется строить заново? Он почти не замечает, как вибрирует телефон в его кармане, пока тот чуть ли не летит на асфальт. Художник смотрит на номер и берет трубку, явно не понимая, что такого могло случиться у Курфа, что тот решил почтить его своим звонком. Уж не свергли ли они случайно правительство? - И что же случилось у блюстителей прав и свобод? – с иронией спрашивает Грантер, вскидывая глаза к небу, когда студент пытается ему что-то сбивчиво объяснить, не подходя даже к сути проблемы. – Просто скажи мне уже, наконец, какого черта случилось и что ты хочешь от меня? – Габриэль хмуро смотрит на снующих по парку людей и все больше мрачнеет. Нет, он, конечно, знал бесконечный талант Анжольраса сходиться с людьми и уметь с ними отлично контактировать, но его талант общаться с офицерами нравился ему больше всего. Не раз тот становился предметом шуточек художника, который только так мог выразить все обуревавшие его чувства, когда Аполлон возвращался домой утром, уставший и изнуренный, но не склонивший голову перед навязываемым порядком. – Благодарности ты не услышишь, Эдуард, только не за такую услугу, - усмехается Грантер, прощаясь. Проблема была очевидна, можно было сразу догадаться, в чем здесь дело. Антуан снова оказался по ту сторону решетки, а Курфейрак не мог забрать его оттуда, потому что оказаться рядом со своим лидером ему не очень хотелось. Хотя нет, не так. Он готов был воевать за свое мнение до победного конца, но такое бы не понравилось в первую очередь Анжольрасу, а все друзья Азбуки испытывали перед ним благоговейный трепет и не смели ослушаться. До участка, в котором находился сосед, было около тридцати минут пешком. И Грантер даже порадовался возможности впервые за день куда-то целенаправленно пойти. Он размышлял о том, что Анжольраса выпустят под залог, а денег у него с собой только кофе попить. Придется ему пару дней походить пешком и не пить. Не такая уж и сложная миссия, если ты уже не раз бывал в подобной ситуации. Пришлось сделать крюк и взять дома наличные, потому что только таким способом он и перебивался в жизни – иногда рисовал на заказ, иногда на выставки, иногда просто на улице. «Но все это необходимо, чтобы выживать», - говорил он себе, потому что других путей хотя бы как-то удержаться на плаву он не видел. Не понаслышке знакомый с порядками освобождения под залог – иногда и он сам оказывался в камере за пьяный дебош – Грантер быстро разобрался, что к чему и как. Уже через полчаса он стоял и смотрел на Анжольраса, который привалился спиной к стене, закрыв глаза. Лицо его ничего не выражало, а под глазом красовался синяк. Габриэль затаил дыхание, не в силах сказать и слова. Он злился. Он был в ярости, кровь мгновенно закипела в жилах и все, о чем он мог и хотел думать сейчас, так это о том, чтобы уничтожить всех, кто посмел прикоснуться к этому хрупкому созданию. - Анжольрас, - тихонько позвал его художник, подходя ближе. Тот приоткрыл здоровый глаз, правый заплыл и открывался еле-еле. Стиснув зубы, он оторвался от своей опоры и выпрямил спину. Грантер сдержал порыв отвернуться, ибо видеть такое было выше его сил, но он все же продолжал упрямо смотреть на все это. И как бы он ни любил этого своенравного и упрямого юношу, в душе он осознавал, что тот нарвался сам. Все это его чертово нежелание держать язык за зубами и высказываться о правительстве так, как ему кажется правильным и честным. И за свою пресловутую честность он будет получать от карательных органов снова и снова, ведь этим людям все равно, кто перед ними, им с учебы в университетах вдалбливают лишь то, что правительство всегда действует правильно, действует в интересах людей, а те, кто не согласен, дураки и предатели. – Пойдем, я отвезу тебя домой, - все так же тихо говорит Грантер, подает ему руку. С минуту студент смотрит на него своим голубым ярким глазом, а потом цепляется за протянутую руку и встает. Дойти до дома физически не представлялось возможным, Габриэль видел это, но, поди, дождись такого признания от этого божества. Куда там! Поэтому он ловит такси и называет адрес, стараясь не смотреть на Антуана. И дело здесь даже не в душевной слабости его самого, нет. Снова принципы его Аполлона, снова это нежелание выглядеть слабым, показать то, что ему больно. Но это видно слишком явно и очевидно, но Грантер молчит, смотря на унылые дома за окном. Снег почти закончился, превратив город в зимнюю сказку. Он помогает выбраться соседу из машины, помогает подняться на третий этаж, помогает дойти до дивана в гостиной. Все это происходит в тишине, потому что художник боится даже открыть рот, чтобы не сказать что-то такое. Анжольрас молча принимает помощь. У него нет сил даже отказаться, лишь с немой благодарностью принимать. - Я надеюсь, у тебя нет сотрясения, - слова, словно нож разрезают тишину комнаты. Златокудрый юноша поднимает взгляд на Грантера, который стоит перед ним. – Я не могу сказать наверняка, может быть, тебя просто хорошо приложили, - Габриэль предусмотрительно держит руки за спиной, чтобы сосед не видел, как они яростно сжимаются в кулаки. Он злится на всех подряд: на жандармов, что посмели поднять руку на его Аполлона, на него, за то, что не смог удержаться от критики правительства, на себя, за то, что допустил все это. - Спасибо, - тихо произносит Анжольрас, глядя на него снизу вверх. Он выглядит усталым, измученным и потрепанным, и у художника сжимается сердце, но он силой заставляет себя держать дистанцию и вести себя как обычно. – Сколько я тебе должен? - Боже, Аполлон, как ты мог?.. А, не важно. Ты ничего мне не должен, не смей даже думать об этом, - даже сейчас, в этот момент Анжольрас думает о том, как бы отвязаться от него побыстрее, как бы выплатить свой долг и снова стать гранитной стеной, что не подпустит его к себе настолько близко. И Грантер лишь грустно смотрит на него, не зная, что ему делать. – Нужно приложить лед к твоему синяку, - художник спешно исчезает на кухне. Он упирается руками о стол, пытаясь успокоиться и оценить все здраво. Не нужно было даже и надеяться, что Анжольрас посмотрит на все это под другим углом. Он такой, как есть и ничто не сможет его изменить. Для него это своеобразная сделка, долг, который он хочет вернуть. И это больше всего бьет, потому что Грантер снова и снова бы вытаскивал его из участков, платил бы за него, вез домой и помогал, потому что любил. Любил так сильно, что готов был делать ради него все, готов даже в следующий раз сорваться вместе с ним на чертов митинг и не позволить жандармерии распускать руки. Он возвращается в гостиную спустя пять минут с замороженными ягодами в руках. Анжольрас все так же сидит на диване, прикрыв глаза. Вновь и вновь Грантер ловит себя на мысли, что появляется не вовремя, но поворачивать обратно будет как минимум верхом глупости, а потому он зовет соседа. Тот приоткрывает здоровый глаз и принимает из рук художника лед. - Тебе следует сходить с больницу, - все же напоминает ему Габриэль, оставаясь стоять. – Вдруг что-то серьезное. - Я в порядке, - говорит Антуан, за что получает полный злости и отчаяния взгляд соседа. Он не отводит глаз, как это делает всегда, а продолжает смотреть на студента, подбирая слова, чтобы урезонить его и доказать свое, но все же срывается на крик. - О, я вижу, в каком ты порядке! Когда в следующий раз решишь стать пушечным мясом для полиции… - он проглатывает окончание фразы, потому что… потому. «Уведомь меня, чтобы я и бригада врачей были готовы принять твое бездыханное тело, потому что ты не умеешь молчать, не умеешь приспосабливаться, не умеешь притворяться», - вот что хотел сказать ему Грантер, но решил благоразумно промолчать. – Ладно, не важно. - Я… действительно благодарен тебе, - на выдохе произносит Антуан, приложив лед к своему глазу. Он чуть морщится, но терпит. И Габриэль проглатывает весь свой гнев, всю свою обиду. Важно другое, совершенно другое. Грантер молча кивает. В этот вечер он уже больше не пытался заговорить со своим божеством, с головой уйдя в свои мысли. Анжольрас следил за ним здоровым глазом, думая о чем-то своем.