Новое старое сердце

− Нам пора. — Зуко с трудом поднимается на ноги и с ожесточением трёт лицо. Мысли постепенно проясняются. Катара не сумела исцелить его, но всё равно помогла, дала глоток сил, которые он вот-вот собирается истратить до самого конца. Ему хочется сказать что-нибудь обнадёживающее, запоминающееся, пропитанное невинным пафосом, но подобное уместно только в компании с Аватаром во главе, — но даже тогда он предпочитал молчать, а уж один на один с Катарой и вовсе не может выдавить ни слова. Он ограничивается коротким кивком, и когда Катара кивает ему в ответ, кажется, что этого достаточно. Их снижающийся дирижабль уже заметили с земли: то и дело мимо его огромного корпуса просвистывают запущенные катапультами камни и горящие ядра, одно из которых задевает металлический бок летящей машины, заставляя находящихся внутри людей разом споткнуться. Зуко думал, что их торжественный спуск будет означать неумолимость нового правителя к тем, кто продолжает разжигать жестокость; что их неожиданное прибытие в самое сердце чужого лагеря смутит и разобщит противника. На самом же деле в погоне за внешней гордостью, за устрашающим видом он превратил самого себя в живую мишень. Дирижабль продолжает стремительно снижаться, а когда снаряд попадает в двигатель − падать почти отвесно. Зуко хватается за переборку, а Катара прижимается к нему — удивительные секунды, но Зуко не может насладиться ими вдоволь, но не из-за страха разбиться, а из-за того, что Азула смеётся внутри его головы, почти оглушает своим безумным хохотом. Маленький глупый принц снова хотел как лучше, но опять запутался и угодил в ловушку. Зуко закрывает глаза и приказывает сестре убираться из его памяти, из его жизни; Катара сжимает его похолодевшие пальцы, но даже она не может вырвать принца из болезненного оцепенения. Азула исчезает лишь в тот миг, когда дирижабль зарывается носом в мягкую землю, и Зуко ударяется обо что-то спиной, прижимая голову Катары к своей груди. Что ж, по крайней мере, он сумел её защитить. Катара поднимается первая и первая же устремляется к приоткрытому от удара железному люку, а Зуко торопится за ней — нет времени опомниться и перевести дух, и раз уж он допустил очередную оплошность, то должен исправить её, нанеся удар как можно скорее. Ноги Зуко заплетаются, а руки кажутся слишком тяжёлыми, чтобы без труда ими размахивать, но он заставляет себя принять боевую стойку — прямо на бегу. Он бежит за Катарой, не позволяя ей уйти за пределы поля его зрения. Отчасти — потому что он в ответе за неё, ведь это ради него она ввязалась в заварушку, вместо того чтобы помогать родному племени. Отчасти — потому что ему самому легче отбивать и наносить удары, когда он видит взмывающий над искрами и языками пламени водяной кнут. Вода Катары целебна, даже когда она использует её как оружие. От усилий и сползающегося со всех сторон огненного жара у Зуко быстро пересыхает в горле, но один взгляд на разящие с почти надменной элегантностью прозрачные струи равносильны глотку из родника. Сам Зуко борется со всей возможной силой, но чем больше он старается, тем более неуклюжим кажется самому себе. Чем больше напора и мощи он вкладывает в удар, тем чаще промахивается, но чем точнее бьёт, тем слабее его атака. Азула — вот кому не приходилось выбирать, ведь у неё получается всё сразу. Азула в тюрьме, повторяет Зуко. Азула в тюрьме, и его отец наказан за все свои злодеяния, а он — новый Хозяин Огня, пытающийся восстановить справедливость. Умом он помнит о своём новом положении, но какая-то его часть до сих пор отказывается верить; и выжженная поляна, затерянная на восточном побережье страны Огня, кажется ему просторным тронным залом, где под пристальным взглядом дедушки Азулона он демонстрирует ему свои скромные навыки, стесняясь, боясь и сбиваясь. Но ведь он тоже на что-то годится. Дядя Айро не зря тренировал его несколько долгих лет. И уж точно не зря он посоветовал на прощание вспомнить всё, чему он его учил. Дядя ничего не делает просто так. Знакомый вскрик мгновенно отрезвляет принца. Оттеснённая к скалам, Катара отбивается сразу от троих. Они сражаются на побережье, недалеко от моря, а значит, простора для приёмов Катары предостаточно, но недостаток её магии в том, что она нуждается в субстрате. Израсходовав запас воды, она не успевает зачерпнуть новой, и её схватывают, крепко держат и защёлкивают за спиной наручники. Маг воды со связанными руками, как известно, почти беспомощен. Зуко бросается вперёд, расшвыривая бросающихся наперерез противников раскручивающимися огненными пружинами, вращающимися огненными шарами и сгустками неоформленного пламени: нужные приёмы сами всплывают в памяти; чем меньше он помнит и сомневается, тем становится сильнее. По крайней мере, ему так кажется. Маг огня, связавший Катару, ждёт приближения Зуко со странным хладнокровием, и необычайное спокойствие врага надламывает уверенность принца. Зуко приказывает себе не колебаться, не медлить и вскидывает руку, окутанную пламенем, как сияющим рукавом. Его дуэлянт тоже поднимает руку, как отражение в зеркале, и хватает Зуко за пальцы. Без магии, без защиты он прорывает огненную завесу Зуко, и всё, что остаётся на его обнажённой коже — это крошечный ожог. И Зуко знает, что дело вовсе не в редких способностях его противника. Дело в нём самом, в его слабости, в том, что его огонь больше не способен обжигать. А голубое пламя Азулы со временем становилось только горячее. Зуко сковывают руки и ноги и оставляют рядом с Катарой. Схватка ещё даже не началась толком, а он уже повержен. Всё потому, что новый Хозяин Огня на самом деле никакой не хозяин; он не владеет огнём, не может использовать его по-настоящему, растеряв даже то, что умел. − Мне жаль, − выдыхает он, тщетно пытаясь сбросить с себя кандалы. — Мне очень, очень жаль… − Я не жалею о том, что решила отправиться сюда, − отрезает Катара и осматривается кругом. За ними почти никто не наблюдает, только издалека бросают взгляды на самого слабого принца за всю историю страны Огня и его излишне преданную спутницу. − Я… ты ведь видела, что случилось, − голос Зуко прерывается от горя и напряжения; он просит Катару подтвердить, потому что сам не может поверить в произошедшее только что. — Я думал, что буду способен хоть на что-нибудь… но я совершенно бесполезен. − Ты ошибаешься. Ты даже не представляешь, насколько сильно ошибаешься. Они смотрят друг на друга, щурясь от слепящих огненных вспышек и искр. Зуко уже почти уверен в том, что умрёт, ничего не добившись, лишний раз доказав несогласным свою ущербность. Заговорщики ещё не раз назовут его жалким под улюлюканье и свист, но, сами того не зная, они сделали ему неожиданный подарок. Потеряв шанс погибнуть на поле боя, Зуко получил возможность побыть в самой желанной компании. − Я рад, что мы здесь вместе, − говорит он, удивляясь своей откровенности. Перед близкой смертью всё становится яснее и проще. − Это ненадолго, − отвечает Катара. У Зуко что-то сдавливает в горле и не отпускает до тех пор, пока Катара не продолжает, почувствовав неладное. — Я имею в виду, нам недолго ещё осталось сидеть здесь в наручниках, − торопливо добавляет она и коварно шепчет: − Ты же не подумал, что мы проторчим здесь весь бой. Если бы мы с Аангом не пробовали сбежать каждый раз, когда нас пытались захватить, наше путешествие оказалось бы куда короче. Признательность и надежда захватывают принца так резко, что он вновь не может заставить себя ответить. Но Катаре достаточно лишь заглянуть ему в лицо. Даже брошенное мимоходом «мы с Аангом» не может замедлить душевный подъём. Застрявшему на задворках битвы, обездвиженному и ослабевшему, Зуко хочется улыбаться.