Новое старое сердце

− Мы ещё не проиграли, − заявляет Катара и кивает на разворачивающуюся перед ними сцену сражения. — Посмотри. Твои люди дают отпор. А мы сейчас им поможем. Зуко несколько раз пытается вызвать пламя, но его трепещущие языки слишком коротки и слабы и уж точно никак не могут помочь ему освободиться. − Лучше не привлекай внимания. − Катара меняет позу и поворачивается к Зуко боком. — Смотри, чему я научилась за то время, что мы не виделись, − лукаво добавляет она. Она перебирает пальцами, как будто что-то сплетает в воздухе из невидимых нитей, и, подчиняясь её жестам, тонкая струйка воды поднимается из полупустой фляги, покачиваясь из стороны в сторону, зависает в воздухе. − Ты можешь управлять водой только движением пальцев? — искренне удивляется Зуко. — Я никогда не сталкивался ни с чем подобным. На щеках Катары проступает лёгкий румянец удовольствия. − Да… обычно магам воды требуются свободные движения руками. Однако маленькие объёмы воды могут подчиняться и пальцам… Если правильно сконцентрироваться и вложить достаточно воли. Зуко кивает. Они пробыли порознь не так уж много времени, но за эти дни его друзья успели открыть новые горизонты, в то время как он распадался на части. Можно ли считать, что он сам виноват в своём падении? Аанг сказал ему, что он совершил ошибку, скрывая ото всех правду и никак не пытаясь себе помочь. Лекари не смогли спасти его, но изменилось бы что-то, обратись он к ним раньше? Что, если он заслуживает смерти за то, что не стремился её избежать? Созданный Катарой водяной жгут тем временем извивается и описывает полукруг. Зуко всё ещё не понимает, как такой крошечный объём воды — его и на пригоршню не хватит — сможет им помочь, но Катара так уверена в своих действиях, что волнению почти не остаётся места. Вода обволакивает её наручники и затекает в отверстие для ключа. Катара хмурится и кусает губу, без остатка сосредотачиваясь на своём инструменте, и щёлкает пальцами. В ответ раздаётся приглушённый хруст, треск, и её кандалы, ставшие бесполезными, разжимаются, отпуская пленницу. − Когда вода замерзает, то увеличивается в объёме, − объясняет Катара довольным шёпотом. — Лёд только с виду хрупкий. Расширяясь, он способен продавить даже металл. То же самое она проделывает и с наручниками Зуко. Они уже свободны, но ещё не заняты битвой, и Зуко чувствует, что этот момент — самый подходящий. Для признания, для объяснения, для самых важных слов. Зуко рад бы произнести эти слова, но они не находятся вовремя. Такие слова не придумаешь заранее, но и в самый ответственный миг они не срываются с языка, навсегда оставаясь заточенными где-то внутри. Ему кажется, что Катара ждёт этих фраз, даёт ему время собраться с силами и вытащить их на поверхность. Но она не дождётся. Не сейчас. Принц Зуко был рождён, чтобы упустить все шансы. − Пора вернуться в игру. Это совсем не то, что он должен был сказать. Катара согласно кивает и поднимается, всё ещё держа руки за спиной, чтобы застать мятежников врасплох. − Мне нужно подобраться к самому берегу, − говорит она. — Тогда я смогу дать настоящий отпор. Прикроешь меня? − Да. Разумеется. Всегда. Зная о недавнем промахе Зуко, Катара всё равно полагается на него. А сам Зуко, зная о своём промахе, приложит любые усилия, чтобы не повторить его. Потому что на кону у него будет стоять нечто большее, чем собственная гордость, которую он так старательно лелеял почём зря три долгих года, пока искал Аватара. Он встаёт за её спиной, чувствуя, как теплеют ладони, готовые разжечь огонь. Зуко не умеет говорить, но умеет действовать. Все его силы брошены на доказательство того, что у него нет цели важнее. Катара бежит впереди него, временно беззащитная, а Зуко старается не отставать и прокладывает ей путь, отражает все грозящие ей атаки. Выкладываясь без остатка, он создаёт ей настоящий огненный коридор. Катара мчится, объятая его пламенем, но оно не угрожает ей, а укрывает со всех сторон, как живой, стремительно движущийся кокон. Направленные в самого себя удары Зуко не может отбить, не может даже толком увернуться от них, слишком поглощённый защитой Катары, и огненные струи жалят его, заставляют одежду дымиться, а кожу — краснеть и покрываться волдырями. Такая продолжительная и мощная магия нуждается в серьёзной подпитке. У Зуко сбивается дыхание и кружится голова, а потом он чувствует то, что почти успел позабыть за последние часы: укол в сердце, холодный и обжигающий одновременно; от него нельзя спрятаться, его нельзя замедлить или облегчить. Тело Зуко не выдерживает столь продолжительного усилия и сдаётся, слабеет, отказывается слушаться. Он падает на землю безвольным кулем, нелепо разбросав руки и ноги, неспособный сделать даже крошечное усилие и прижать ладонь к месту самой острой боли. Зуко отчётливо осознаёт, что этот приступ − последний. Он умирает, теперь уже не угасая, а исчезая в скоротечной агонии. Происходит то, чего он боялся больше всего: смерть застала его на поле боя, в самый разгар противостояния; но кое-что он всё-таки успел сделать: Катара цела и невредима. Она снова готова драться, готова закончить начатое ими, и Зуко, у которого двоится в глазах, чудится, будто она подняла над их головами целый океан. Он пытается приблизиться к ней хотя бы на несколько шагов, но ничего не выходит. Воздух застревает у него в горле, холодный пот щиплет мелкие раны, мир перед глазами сереет и расплывается, а потом он слышит страшный крик. Так кричат люди, на глазах у которых погибает самый дорогой человек. Так, наверное, кричал дядя Айро, наблюдая за гибелью Лу Тена. Так кричит Катара, глядя на его распростёртое тело; это запоздалое прощание, концентрированная скорбь, а ещё это предупреждение о расплате, которой невозможно избежать. Зуко хочет подать знак о том, что ещё не мёртв, однако не может даже повернуть головы, и всё, что ему остаётся — наблюдать с изумлением, затмевающим даже страх близкой смерти. Катара уже пыталась мстить за смерть матери и отказалась от своего решения, но сейчас её утрата слишком свежа, и она обрушивает на мятежников свою выпущенное из-под замка горе, облачённое в форму справедливого наказания. Пригвождённый к земле Зуко наблюдает за тем, как Катара нагревает зачерпнутую воду так же быстро, как ещё совсем недавно замораживала. Словно переняв магию поверженного принца, она обрушивает на противников удушающие клубы пара, такого горячего, что он обжигает, подобно огню, и заставляет глаза слезиться, а лёгкие — разрываться от жара. Раскалённый белый туман, шипя, расползается по берегу, не позволяя никому вырваться из его вездесущих объятий, и одновременно с ним такая же непроницаемая пелена застилает глаза Зуко, который уже не уверен в том, может ли считать себя живым.