Новобранец [Обновляется]

      Джону не спалось. В тот вечер после разговора он долго ворочался на кровати, слышал громкий храп Уильяма и почти синхронно откликавшийся храп другого солдата, и ещё одного, и ещё… Сворачивался на койке, натягивал одеяло по нос и пытался уснуть.       Не помогало.       Сознание всё крутилось вокруг слов «рабство», «квакеры», «резня», «иерархия» и других. Голоса отголосками становились страшнее, искажались и ложились поверх чудовищных картинок. Часто в них Джон… Мари пробиралась через лес. Ноги увязали в грязи, смешанной с листьями, и на каждый шаг её тянуло всё ниже и ниже к земле. Вокруг же обступал высокий лес, где-то кричали звери, ночные птицы, да слышался шелест и шаги. Осторожные, не такие, как ходили солдаты, скорее будто незнакомцы подкрадывались. И они были повсюду. Стоило Мари обернуться, как шелест с шагами раздавались со спины. А крутясь волчком, Калико увязала больше — грязь тянула к ней руки, хватала за запястья и защёлкивала на них кандалы. Звенели цепи.       Вниз и вниз.       Вниз и вниз.       Разом потяжелел мушкет, одежды, сумка — обмундирование утягивало упасть и захлебнуться. Затем же… В слабом свете Мари заметила кровь на белых манжетах. Они багровели, кровью пропитывалась ткань мундира, перчаток. Калико чувствовала их подушечками и ощущала её на теле под шейным платком, следом на губах. И непонятно, своя или чужая, она не давала вскрикнуть. Мари разомкнула глаза.       …Джон уставился на соседнюю койку, где ворох из одеял поднимался от дыхания сослуживца. Вместо криков животных — храп, да изредка завывание ветра и хруст снега под ногами вахтенных снаружи. Кошмар остался на границе между дрёмой и сном, но последний так и не приходил. Джон был уверен: следует ему вновь закрыть глаза, как ужас из грязи, цепей и крови вернётся обратно. Он подобно неизвестным из кошмара подкрадывался и выжидал.       В конце концов Джон сел, сдёрнул шерстяное одеяло и, закутавшись в него, свесил ноги. Спать хотелось сильно, но сознание будто не могло, мучалось само и мучало страшными видениями.       Калико подумал взять вещи и пойти на вахту: в небольшую каморку, где обычно сидели вахтенные, пока не видел командир. Нет. Джону хотелось в тишину и посвятить себя в одиночестве написанию дневника. Мысли мучали его, потому Калико казалось логичным стремление избавить от них голову через писание. Но в коморке вахтенных придётся отвечать на вопросы, ведь по обыкновению когда двое человек в одной комнате, между ними обязательно завязывался разговор.       Немного потупив в шерстяные носки на стопах, Джон покачал ногами, провёл руками по лицу и выдохнул, закидывая голову — чертова голова, полная мыслей! А как бы хорошо сейчас просто уснуть!       Когда холод побежал по полу, и Уильям отличился храпом громче предыдущего, Джон все же полез за сапогами, обул их, застегнул мундир и решил сходить за развешенными тряпками, заодно голову проветрить.       Вахтенного — одного из них — он сонно поприветствовал, тот отозвался лишь кивком головы, да дальше уткнулся в местечковую газету, какую подставлял свечам. «Значит, второй снаружи», — подумалось Джону.       Снаружи ожидаемо холодно. Зима совсем разгулялась: снег лежал на крышах домов форта, укреплениях, только протоптаны были дорожки и кое-где убрано. В окнах начальства Джон заметил горящий свет — видимо, засиделся начальник, а может, то просто догорала свеча. Калико подставил лицо морозному ветру, немного с улыбкой понаблюдал, как поднимались от выдохов облачка пара. Кошмар, мучимый его, остался в тёплом помещении казарм, и снаружи показался такой глупостью! Скорее выдумкой и «ребёнком» переживаний!       — Брр. — Джон поёжился с очередным дуновением ветра, сунул руки в подмышки и, осунувшись, побрёл за тряпками.       Постиранные тряпки, бельё, одежды — иное подлежащее имущество как военных и гражданских в форте, так и общее имущество гарнизона вывешивали на растянутых верёвках то сами военные, то чаще гражданские слуги. Джон стирал своё сам, прятал тряпки средь своих одежд сам, а вот эти вот верёвки невзлюбил.       Сам.       Они тянулись слишком высоко, чтобы Джон мог достать. Потому каждый раз приходилось применять сноровку, чтобы закинуть, затем сноровку, чтобы их снять. С зимой хуже только — вещи примерзали и становились «деревянными». Как и сейчас пришлось изловчиться, чтобы эти тряпки снять.       Спрятав их — «деревянные» — под мундир, Калико поспешил обратно до казарм, но остановился, вдруг вспомнив за кошмар. С беззвучным проклятьем он задрал голову, осмотрел небо и, привлечённый сияниями звёзд, застыл. Почти чистое небо не скрывали облака. Уставший измученный взгляд скользил по переливающейся россыпи звезд. Калико с лёгкой, почти наивной улыбкой выискивал знакомые созвездия.       Вон полярная звезда — там север значит. От неё тянулась Малая Медведица, если выше взгляд поднять — то поймать за хвост Дракона с мордой плоской. Джон улыбнулся и скользнул ещё выше — там уже мерцали звёзды, слагая очертания Большой Медведицы. Калико рассматривал небо, вспоминая как чему его учили, так и вычитанное в учебнике по навигации в разделе следования по звёздному небу.       Отвлёкся Джон, услышав хруст снега, и повернулся на звук с тревогой — но к казармам приближался второй вахтенный.       — Не спится? — уточнил тот, приблизившись.       — Совсем. — Джон цокнул и вновь задрал голову.       Подошедший вахтенный поднял к небу голову, и некоторое время оба солдата рассматривали его. Вахтенный молчал. Джон молчал тоже, только слышал его дыхание, слышал и далёкий шум волн — в ночи этот звук разносился и до их северного форта, — слышал и крики скотины, реже что-то прилетало с ветром из леса.       Калико отдал внимание небу и всё засматривался — а звёзды, как казалось, будто живые, так и приковывали взгляд.       — Такие же, как дома, не правда ли? — произнёс рядом вахтенный.       — Угу… — протянул Джон и, цокнув, покачал головой.       — В первый раз как сидел в засаде, так понял — своё будто. Представляешь будто дома в тепле и уюте, или жену, как та также на небо смотрит и словно связывает оно нас. И сразу покойно на душе. Помогает частенько, — продолжал вахтенный. Он полез во внутренний карман мундира за трубкой. Джон же потерял интерес к звёздам — теперь он украдкой поглядывал на вахтенного. Солдат вновь поднял взгляд к небу, и более ничего дельного не рассказал, только:       — Красота-а-а, — растянул. Затем он приметил взгляд Джона и кивнул на трубку. — Можем раскурить.       Калико с досадой осмотрел его и покачал головой.       — Не, пойду попробую поспать.       — Иди-иди. — Вахтенный вновь глаза к небу. — Можно ещё овец посчитать. А что… — заметив улыбку Джона, продолжал он, — иногда и помогает.       — Знаю, — отозвался Калико и вошёл обратно.       Внутри от тепла начал согреваться. Первый вахтенный ещё читал газету и на возвращение Джона не обратил и внимание. Калико, добредя до койки, сунул тряпки под матрас, чтобы «согревались», после, скинув спешно сапоги, забрался под одеяло и свернулся под ним. Он слышал, как второй вахтенный вошёл в помещение. Оба вскоре разговорились тихо, их голоса вызвали у Джона улыбку, и вместе с тем смутные мысли, которыми Калико озадачивался больше полугода. И, терзаемый ими, как ни старался Калико уснуть, сон не приходил и с считаемыми овцами.       — Калико, проснись! — шепнул Уильям и встряхнул друга за руку.       Джон вздрогнул, с трудом разлепил глаза и зажурился от слишком яркого света: белый снег, ясное голубое небо и солнце яркое — вот так сочетание! Чуть привыкнув, Калико отлип от мушкета и широко зевнул, забыв рукой рот прикрыть, после угрюмо посмотрел на Тессона, с которым сегодня несли дежурство.       — Будешь так спать — щекой к мушкету — примёрзнешь ею же, — с язвинкой проговорил Уильям.       Джон сонно поглядел на Уильяма, поглядел на мушкет, к чьему дулу и впрямь прислонился щекой, снова на Уильяма, а там Тессон подсказал — щёлкнул по дулу своего мушкета.       — Металл же! На морозе!       — А-а-а, — устало протянул Джон, моментально убирая от себя мушкет под смешки друга.       Калико сонно качнулся и вымученно осмотрел их позицию: с сегодня постоянная вахта на северном блокпосту.       — Ску-ко-та-а-а, — растянул снова с зевотой Джон, покачал головой и, услышав смешок друга, улыбнулся. — На патруле и то веселее, — заворчал он, — там хотя бы всё в движении, а не часами пялиться в снег. — Уильям рядом посмеялся, Джон улыбнулся. — Ладно, — Калико за ремешок перекинул мушкет на плечо. — Я пройдусь.       — Давай. — Уильям осмотрелся по сторонам. — Только ненадолго, — он кивнул на осматривавших повозку. Капрал вместе с гражданским — по одежде вроде торговец — как раз удалились в палатку, где происходила сверка документов, занесение торговца в реестр и проставлялся штамп о досмотре.       Джон не стал медлить. Он прошёл вдоль периметра блокпоста, поглазел немного на возвышающийся дальше лес, посмотрел ещё немного и устало подумал: «Никогда — никогда — не сунусь в лес». Кошмар напал тут час, напомнив за чёрные тени, далёкие крики хищников и птиц, шаги неизвестных. Джон вдохнул полной грудью, прикрывая глаза и приказывая себе собраться. Сейчас не кошмар, да и пахло не грязью и кровью, а хвоей и морозом. Из леса доносился стук о дерева — видать дятел долбил, да порой взметались в небо потревоженные птицы. Мороз щипал щёки.       Калико пошатнуло. Распахнув глаза, Джон отставил ногу, чтобы не свалиться, встрепенулся и, хмурясь, угрюмо осмотрелся. Никто не заметил. Уильям ходил туда-сюда, вроде как уже курил, двое других также раскуривали у повозки сигарету, начальство и торговец так и не вышли из палатки. Калико зевнул. «Да что б тебя», — ворчливо подумал он, ёжась от холода и пряча лицо больше в повязанном платке. Будто хохлился как жирные, точнее пушистые воробьи на ветках. На очередном зевке Джон, закрепив мушкет на спине, опустился на корточки и набрал в руки снега, которым растёр щёки.       Полегчало. От идеи кинуть за шиворот отказался, побоявшись заболеть. Джон продолжил идти по периметру и уже обходил палатку, как услышал громкий спор. Калико остановился, хмуро уставился на палатку и прислушался, неужто кто-то захотел перечить капралу? Да тем более говорить почти что криком.       Джона это насторожило. Оглядевшись, он осторожно подобрался к палатке и прислушался. Капрал и торговец перестали спорить громко, дальше разговаривали тише.       — Через месяц по графику, если не задержутся, поставка намечается, — говорил их капрал, Калико узнал его по голосу. — Обувь, одеяла, обычное. Через южный блокпост будешь выезжать, разрешение дам, а дальше путями на юг поедешь, через северные ворота провинции в форт на окраине. Там знают и готовы товар принять.       — Ну нет, это уже слишком, — а это по-видимому торговец. — Я был согласен сбывать десятую часть партии, сейчас вы предлагаете почти четверть!       — Да хоть половину, а то и всю, — усмехнулся капрал. — В это время море неспокойное, зимы суровые, да и откуда им знать, что и как здесь на местах, отпишется начальство, нам же в карман.       — Но знают другие колонии! Это ведь не только ваш товар. Другие щедро платят отчисления за так называемую помощь Массачусетса и ждут ответы на заявки.       — А что они знают? Колонии в дела друг друга не лезут, каждая по отдельности. И кто говорил, что их заявки будут исполнены полностью? Вспомни обеспечение прошлых войн.       — То на фоне войны было!       — А ты сейчас за гражданское переживаешь, когда никто и носу не сунет. Как делали во время, так продолжим и сейчас, тем более по слухам поставки увеличились.       — Но это же королев…       — Ты что! — шикнул капрал. — На королевский товар мы не лезем, там отдельный интендант. Наше дело малое — провинциалка. Там только наши интенданты, и наши отписки, ну и наш учёт хозяйский, никто и знать не будет, может что на складе случилось или по дороге на него. — Капрал замолчал, как и молчал торговец.       Калико сильнее хмурился, устало цепляясь за витиеватые формулировки и не понимая, о чём вели спор двое.       Торговец сдался:       — Ох рисковое дело…       — Когда я и моё начальство кого подводили? — Молчание. — Хорошо. Первая часть доли будет сразу, вторая — на перевалочном. Сейчас подожди штамп поставлю и можешь ехать…       Калико услышал шорохи, поспешил ретироваться. Как ни в чём не бывало прошёлся обратно, сделал крюк и, только поймав взгляды товарищей, замер. Джон уж подумал: «Поймали!» Но рядовой лишь показал пачку сигарет, на что Джон закачал головой и мысленно выдохнул. Сам же поспешил к Уильяму. Вот только прежде ещё оглянулся: из палатки точно-точно вышел их капрал и торговец. Последнего Калико запомнил, скользнул взглядом по начальству и кивнул — не обманулся, оттого всё внутри всё похолодело от осознания.       Джон не спал ни следующую, ни последующую ночь, точнее сном это едва можно назвать — теперь к лесным кошмарам добавлялись ужасы услышанного разговора, в которых ощутимо остро чувствовалось присутствие предательства. Уильям приказал молчать, и не рассказывать никому, Джона же просто раздирало от того, что все два дня он не мог найти время, чтобы отписаться хотя бы в дневниках, изложить мысли, да и с Уильямом они особо не могли об этом разговориться между собой. Везде казались «уши». Потому Калико сделался ещё более раздражительным, за что себя всячески порицал после очередной вспышки этого раздражения.       В очередную бессонную Уильям поднял его с кровати и настоятельно попросил — хотя таким тоном, будто приказывал — следовать за собой. Джон устало оглядел его, подумал над тем, что вот почему чьего-то храпа не доставало, и решил поплестись, как и было сказано. «Может, Уильям прибьёт по дороге? — рассуждал Калико. — И я смогу выспаться… Или, может, мы обсудим произошедшее?.. То-оочно! Но нет, слишком далеко, — Джон огляделся и покосился на деревяшку в руках, Уильям тащил такую же. — И для чего они?..»       — Уильям, куда мы идем? — не выдержал вскоре Джон. Он с трудом шёл через сугробы, проклиная друга.       — Терпе-е-е-ние. — Уильям поправил свою деревяшку и прибавил шагу.       Калико буркнул под нос ругательство, обозвал Тессона «чёртом», но терпел и осматривался, в тайне мечтая о постели. Окраины в ночное время, стоило признать, пугали тишиной.       Небо чистое выдалось, луна светила ярко. Её свет, отражаясь от снега, почти заменял свет свечей. По крайней мере на почти равнинной части окрестностей Бостона, а вот дальше, за чертой окрестностей и северного поста чернел лес. «Сомневаюсь, что чёрт в лес потащит, хотя, — Калико подхватил удобнее деревяшку, — в случае Уильяма я уже ни в чём не уверен» Джон выдохнул, понаблюдал за поднявшимся паром и продолжил смиренно идти.       Товарищи отдалялись от заселённой черты города, от форта и всё ближе подбирались к северному блокпосту. У Джона заискрилась надежда, может они сейчас будут решать загадку разговора? Но Уильям вскоре свернул с тропы, ведшей к блокпосту и далее в лес. «Ну ё-ё-ёксель!» — фыркнул Джон, смолчал и плёлся следом.       Снег хрустел под ногами, где-то лаяли собаки, и издавала звуки разбуженная в ночи скотина.       — Мы далеко ушли, — заметил Джон, когда вновь обернулся и, осматривая город, нашёл примерно укрепления форта гарнизона.       — Немного осталось. — Тессон упрямо забирался на холм. — Не отставай!       Калико резко дёрнул обратно головой на друга, осмотрел его спину и, шмыгнув носом, всё же потащился дальше, да только забурчал:       — Я тебя в сугроб скину.       — Мгм.       — Я тебя точно-точно скину!       — Да-да.       — И в воду окуну. Холодную. И на мороз, — взбираться и разговаривать определённо стало плохой идеей, потому вскоре Джон запыхался, говоря через каждый вздох.       — Если силёнок хватит, — парировал со смехом Тессон.       Джон остановился на раз-два, шапку поправил и рявкнул на Уильяма, стоявшего напротив:       — Щё сказал?       — Нищё, добрались!       Калико нахмурился и осмотрелся. Оба стояли на вершине холма, причём та сторона, по которой они поднимались, была пологой, а перед ними далее — крутой спуск. Джон помрачнел, разглядывая крутой спуск, да покрепче перехватил деревяшку.       Калико чихнул. Несмотря на новые перчатки, кончики пальцев подмёрзли. Как на руках, так и на ногах. Втайне Джон мечтал вернуться обратно в казармы и залезть под тёплое одеяло, а пока отвлёкся на шорохи.       Тессон устраивал деревяшку на вершине холма, прицеливался, как если бы из мушкета норовил выстрелить, и начал, наконец, пояснить, за каким бесом они совершили марш-бросок по сугробам, морозу и ветру и оказались на вершине холма:       — В моем детстве, мы с сельскими, с друзьями, на весь день зимой уходили гулять по окрестностям. На овраг...       Джон нахмурился. Шахты графства вспомнил, речки графства вспомнил, развалины древних крепостей графства, где как-то голову расшиб, вспомнил, а вот овраги...       Уильям меж тем продолжал:       — Один склон наш с... мой дед, — Джон с сомнением покосился на Уильяма, прищурился, сознание зацепилось за заминку, — когда ещё речушка замерзала, всегда заливал, получался почти каток, только удобный для катаний.       — Подожди, — несмело, больше задумчиво протянул Калико, подхватывая выше сползшую свою деревяшку, — овраг. Это там, где речка-краснушка была, что ли? В окрестностях горнодобычи?       — Именно!       — Тьфу ты, — буркнул Калико. — Это и не овраг, холм! — и моментально помрачнел, ме-е-едленно вороном посмотрел на Уильяма и в голове вдруг всё-всё сложилось:       — Ты из Редрута?! — с презрением в голосе рявкнул Калико и осмотрел друга совершенно не по-дружески, Тессон опешил, осмотрел того в ответ и заржал. Джон закивал головой, точно понимая теперь всё, да свободной рукой пальцем пригрозил. — Земли в Норт-Даунсе принадлежат Сент-Обинам, так ты из них?!       — Именно! Долго же до тебя доходило!       — И ничего не долго, черт ходячий, — фыркнул Калико, поджал губы, щёки надул и голову опустил, затем в сердцах начал:       — А я-то думаю, чего такой больно умный. Ах ты дворянская гад...       — Очень хорошая гадина, попрошу заметить, — выпалил Уильям. Оба осмотрели друг друга, улыбнулись, Калико же стукнул друга в плечо, следом приторно опомнился:       — Ой простите, ваша светлость, потрепал ваш рукав. — Калико хлопнул несколько раз по ткани камзола Тессона, якобы стряхивая пыль али снег. — За каким бесом вас, ваша светлость, угораздило вас попасть на военную службу?       — Захотелось. Да и в семье у меня десяток братьев и сестёр, а к Сент-Обинам принадлежу по троюродному деду внучатой племянницы, — Джон удивился, пытаясь представить витиеватую родословную Сент-Обинов, присмотрелся к Уильяму и по дурашливому лицу понял, что тот приукрашивал намеренно. Про внучатую племянницу. Или про троюродного деда?       Уильям хохотнул, Джон фыркнул.       — В любом случае, можно сказать почти никак, — успокоившись, окончил Тессон.       Калико перехотелось ёрничать, и он моментально сбавил насмешливую спесь, пригляделся к также посерьёзневшему другу, кивнул.       — Ты сам откуда?       — Ну, моя персона скромная, — пробубнил Калико и щёки надул, резко затем выдохнул да перекатился на стопах ног с носков на пятки и обратно. — Я с Гун Гумпаса, недалеко у нас поселение шахтёров шахты Уил-Вирджин.       — А! Уу-у-у.       — Щё у-у-у-у? — обидчиво отозвался Джон. Калико зыркнул на Тессона, который взял и усмехнулся в довесок:       — Начальство шахты у вас, слышал от своих, постоянно кредиты берёт, в долгах поголовное. А добычи нет.       — Эт да. — Калико закивал, вспоминая их дворянина. — Ладно, что там по холмам?       Джон поспешил увести разговор: вспоминать о проблемах семьи и их поселения да ближайшего шахтёрского не хотелось. Тессон же смену разговора поддержал:       — Сейчас и прокатимся!       — Чаво-о? — Калико широко посмотрел на Тессона, затем на спуск, снова на Уильяма и на спуск, и шмыгнул носом:       — Ребячество какое!       — Да брось! Неужели таких зимних забав не было? — настаивал Тессон.       — Не было, — угрюмо бросил Джон, развернулся и уже хотел было потопать вниз, как Уильям придержал его и потянул за собой:       — Значит, будет сейчас!       Джон настолько возмутило поведение Уильяма, что он опешил и не знал, чего и говорить в оправдание — Тессон меж тем уже сел на свою установленную деревяшку, ухватился по бокам и-и-и-и…       «Да ну не будет же он съезжать?» — ворчал про себя Калико.       … Съехал.       Вон Уильям уже внизу слазил с деревяшки и ему, паршивец, махал, да вдруг начал подстёгивать слишком громко, почти на всю округу. Калико шмыгнул носом, развернулся и забурчал под нос всякие ругательства вперемешку с «Паршивец! Определённо паршивец!»       Тессон крикнул громче:       — Да давай ты, дед старый!       — Сам дед старый! — фыркнул тихо Джон и впрямь по-дедовски. Затем осмотрел окрестность, прислушался и внезапно понял, если Уильям продолжит и дальше вопить, их быстро вычислят. До блокпоста же недалеко. А там ещё и выговор получат.       «Ой не. Не-не-не!» — мысль о выговоре о начальстве испугала сильнее, чем зимняя ребяческая забава. Потому с особой неохотой Джон капитулировал и шлёпнул деревяшку на снег. В тот же момент Уильям заткнулся внизу. Джон попытался припомнить, как друг это делал: надо было вроде установить почти на краю, чтобы сесть.       Ага.       Сел.       Затем вроде как оттолкнуться. Джон, сидя на деревяшке, обратил взгляд в небо и выдохнул:       — Господи, пускай это никто не увидит. Господи, дай ум моему...       — Да чё ты как баба жмёшься? — снова вякнул Уильям.       — Кто тут баба?! — огрызнулся Джон, краснея, и подумав было, что ладно — румянец можно на мороз списать, всё не будет подозрительным. — Ничего я не баба! И не ребёнок! — это уже рявкнул тише, Уильям внизу рассмеялся. — Я, мать твою, рядовой провинциальной армии колонии Массачусетс-Бэй, который по всем законам уставного распорядка спать спа-а-ать до-о-ол-ЖЕН!       Последние слова утонули в коротком вскрике, и под него Джон всё же скатился с холма. Ветер ударил в лицо, обжёг его. Руки сильнее вцепились в жалкую деревяшку. Но вот до склона Калико доехал не на деревяшке, слетел с неё и оказался на спине. Лёжа и пялясь в звёздное небо, Джон философски размышлял: «Куда-то точно в своей жизни я свернул не туда… А ведь для такой простой забавы нужна целая наука поездок! Вот так новость. А может, я слишком стар для всего? Хотя, — Калико покосился на Тессона, — этот черт на десять лет старше, а скачет, будто младше. Эх! — Он глянул в небо. — А звёзды снова красивые… Бусинки!»       Снег захрустел рядом. Упомянутый Тессон навис над Калико и с улыбкой довольно спросил:       — Понравилось?       Джон посмотрел на друга, не ответил.       — Ещё хочешь? — Уильям «лапу» протянул. Джон со вздохом ухватился за неё, тогда друг дёрнул его на себя, помогая подняться.       «С одной стороны, и впрямь весело, — ворчал Калико про себя, покосившись на деревяшку, следом глянул на товарища. — С другой, признавать нельзя. Вишь, довольный какой!»       — Ну мо-о-ожно разок, — растянул Джон.       Но Уильям всё равно расплылся в улыбке под вздох товарища.       — Тогда подхватывай деревяшку и не отставай. — Шлёпнув Джона по плечу, Уильям уже обходил холм, чтобы взобраться наверх.       Джон, глянув ему вслед, вздохнул и улыбнулся, правда будто бы грустно, после задумался и настолько сильно ушёл в мысли, что встрепенулся, когда Уильям не выдержал:       — Опять копаешься? — послышалось почти сверху.       — Да иду я! — ворчливо отозвался Джон, принялся искать деревяшку и, несмотря на свою ворчливость, улыбнулся уже счастливо.