Камни Ласгалена

Эрин Ласгален, несколько столетий спустя… Дворец стал совсем пустым. Два месяца прошло с тех пор, как владыка Келеборн приехал туда в последний раз. После этого эльфы, которым дозволено было узреть Благословенный край, один за другим покидали дворец, не останавливаемые своим королем. Другие же просто уходили в глубины леса, готовясь либо заснуть навеки, либо когда-нибудь узреть перерождение мира. Эрин Ласгален одевался в золото, подчиняясь приходу теплой осени. Под террасой пробегала лесная река, и журчание ее вод было тихим и безмятежным. Трандуил закрыл глаза, вслушиваясь в шепот потока. Все ближе подкрадывалась к королю эльфов безграничная печаль, все теснее окружая, постепенно пробираясь к сердцу. Кто же сказал, что эльфу не дано понять смертной старости? Думая об этом, Трандуил считал, что его нынешнее состояние сродни чему-то подобному, хотя убедиться в истинности своих догадок не было возможности. Что чувствуешь ты, когда ощущаешь, что неимоверно устал? Настолько, что жизнь сама стремится к скорому завершению… Река напомнила Трандуилу о том, что он всеми силами пытался забыть, но не смог. А вот теперь, сидя в окружении золотой листвы, будто на дне огромной сокровищницы, король эльфов с удивительным для себя спокойствием осознал, что больше не хочет забывать. Эта вещь была не столь прекрасна внешне, как Камни Ласгалена, но столь же чиста, и в этом была ее красота. Трандуил не знал, осталась ли еще в ней хоть капля жизни – но именно сейчас он не хотел оставлять этот вопрос без ответа. Король лесных эльфов покинул свой дворец, не сказав никому ни слова. Лишь передал через одного из уходящих эльфов послание в Имладрис. Когда он уходил, его не останавливали. Быть может, его подданным больше не было до него дела. А быть может, никто даже не подумал о том, что король покидает свое королевство навсегда. Медленно и спокойно шел Трандуил по золотому Эрин Ласгален, теперь светлому и свободному от зла. Король спас свой лес, и от осознания этого в его усталой душе становилось теплее. Он озирал безмятежность природы вокруг, и невольно в памяти возрождались давние образы тех самых мест – другие, пораженные болезнью, пропитанные скверной и болью. Много лет назад, год битвы за Азанулбизар… Вошедший к королю с докладом эльф-разведчик был белее снега. - Мой повелитель… мы нашли пропавший отряд, - выдохнул он. - Где? – спросил Трандуил, отмечая про себя, что для хороших новостей эльф слишком встревожен. – В каком они состоянии? - Они… мертвы, повелитель. Все до одного. Мы нашли их в густой паутине, посреди руин ближе к центральной части леса. Неподалеку обнаружили паучьи кладки. Попробовали зайти дальше, но издалека увидели ее… - Кого? – Трандуил сдержанно поджал губы, пытаясь скрыть гнев. - Это паучиха. Огромная. Возможно, из потомков Унголианты. Она откладывает яйца… и постоянно охотится. Нас было всего двое, а в том отряде – шесть эльфов. Если уж она их смогла победить, то какие шансы были у нас? - в глазах разведчика проскользнула боль. Трандуил глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Гигантские пауки давно поселились в лесу. Они плели паутину разрозненно, отловить их всех не было возможности, но питались они в основном лесной живностью и от эльфов старались держаться подальше. Теперь же все изменилось: Тьма неотвратимо и неотступно охватывала лес, столь быстро, что закрывать на это глаза уже было невозможно. С недавних пор эльфы, посланные на разведку в области, более приближенные к центру и югу леса, пропадали без следа. - Вы все правильно сделали, - ответил, наконец, король эльфов своему подчиненному. – Не стоит безумно подставлять себя под удары. Я возьму своих лучших воинов, и мы убьем эту нечисть. Отдыхай сегодня, а завтра утром мы выступим. Ты покажешь дорогу. Какая бы Тьма ни поселилась в Лихолесье, смерти эльфов необходимо было положить конец. Трандуил двигался во главе своего отряда, бесшумно ступая по лесному настилу. Эльф-разведчик рядом постоянно указывал дорогу. После длительного перехода сквозь дебри, лесные заросли немного расступились, открывая взору серые мрачные развалины небольшой древней крепости, чье название было забыто в ходе лет. По левую сторону от крепости протекала лесная река, неширокая, но довольно глубокая и быстрая. Стены и пол крепости, а также ветви гигантских деревьев, окружающих руины, были покрыты паутиной. С той стороны, откуда пришли эльфы, паутина висела лишь небольшими островками, но по мере углубления в руины опутывала местность все толще и чаще, образовывая в итоге аналог паучьей пещеры. Отряд продвигался вглубь руин осторожно, осматривая все вокруг. В некоторых местах паутина была запачкана кровью. Тут и там висели крупные коконы. Трандуил распорядился срезать каждый из коконов, но при их вскрытии обнаруживалось, что лежащие в них эльфы уже мертвы. Пару раз на пути попадались крупные пауки, которые тотчас были расстреляны лучниками, сидящими сверху на ветвях деревьев для прикрытия отряда. Все более мертвенная тишина окутывала пространство, будто отряд, охотящийся за монстром, сам сейчас стал жертвой в чьей-то охоте. Трандуил понимал, что это недалеко от истины. Руины вокруг становились все темнее, из-за слоя паутины лишаясь последнего света. Эльфы разрубали паутину, где могли, но в некоторых местах, из-за ее толщины, это оказалось просто невозможно. Множество маленьких горящих глаз вспыхнуло за миг до нападения. В следующую секунду чудовище ворвалось в гущу отряда с неимоверной быстротой своих восьми ног. Трандуил едва успел отскочить, потянув за собой разведчика, но было поздно: в боку у молодого эльфа зияла черная колотая рана, сочащаяся ядом. Смерть была моментальной. За мгновение до этого в чудовище прилетело не меньше десятка стрел… но все они отскочили от жесткой, покрытой подобием панциря, спины. Это действительно была паучиха, и она отличалась от всех своих сородичей, обитавших в лесу до нее. Ее размеры были огромны, высота брюха вдвое превышала средний эльфийский рост. Сзади сверкало толстое, размером с клинок, покрытое смертельным ядом жало. Силой и тяжестью своего гигантского тела паучиха смела двоих воинов, еще один получил удар одной из восьми тяжелых ног и осел, ударившись о каменную стену руин. За миг до того, как ядовитое жало пронзило бы эльфа, Трандуил успел отразить удар, чем и привлек внимание паучихи. Две его следующие атаки парными клинками были отбиты крепкими огромными жвалами. Чудовище мгновенно пошло в атаку, оттесняя Трандуила назад, и королю эльфов пришлось медленно отступать, едва держа равновесие из-за ударов двух передних паучьих ног. Один из эльфов спрыгнул с дерева на покрытую панцирем спину паучихи, но та тотчас стремительно дернулась в сторону, – и эльф, не удержавшись, рухнул на землю, где в его тело вонзилось ядовитое жало. - Оставайтесь на месте! – крикнул Трандуил. – Стреляйте сверху, цельтесь ей в голову! Он увидел двоих своих лучников на широкой ветви над самым берегом реки. Паучиха обладала невероятной скоростью, и попасть по ней в движении было очень трудно. Но та ветвь росла ближе прочих к земле, что могло увеличить шанс попадания. Продолжая отступать под атакой жвал, то и дело уворачиваясь от длинных паучьих ног, Трандуил приманил паучиху к самому берегу реки, позволяя эльфам выстрелить. Две стрелы тотчас вонзились в мягкую, покрытую волосками и незащищенную панцирем голову чудовища – и паучиха на мгновение замерла, раскрыв жвала от боли. Этого мгновения Трандуилу хватило, чтобы отскочить в сторону, отрубая одну переднюю ногу. Затем, когда паучиха снова замерла, он прыгнул на ее спину и снова на землю, отрубая вторую переднюю ногу с другой стороны. В следующий миг голову чудовища пронзили еще две стрелы, и из ран начала сочиться черная кровь. Дальнейшее произошло слишком быстро. Будто сойдя с ума от боли, паучиха, даже лишившись передних ног, бешено бросилась на Трандуила. Атака была безумной, отчаянной, и оттого столь сильной, что отбить ее Трандуил не смог. Он попытался отскочить – но понял, что под его ногой больше нет берега. Вместе с чудовищем он летел прямо в воду. Осознав это, он сделал последнее, что мог, – со всей силы метнул оба своих клинка в скопление паучьих глаз прямо перед собой, вонзая их глубоко, до самого основания. А дальше была вода. Несущие потоки. Расплывающаяся черная кровь, оскверняющая чистоту реки. Трандуилу показалось, как что-то небольшое проплывает мимо него, скрываясь под чернотой паучьей крови. А затем он пожалел, что отвлекся, потому что прямо перед собой, возле своей груди, узрел ядовитое жало, последнюю месть умирающего чудовища. Удар был невероятной силы. Трандуила в воде отбросило назад, и сильная резкая боль отозвалась в груди. В ушах зазвенело, а в следующий миг потемнело в глазах. Последняя мысль пришла в голову перед накрывшей темнотой: «Вот я и иду к тебе, моя Драгоценная…» - Повелитель!.. Мой повелитель!.. Как Вы?.. Ответьте!.. Голос пришел откуда-то извне, и Трандуил с раздражением открыл глаза, подмечая, что в Чертогах Мандоса должно быть гораздо спокойнее. Над ним склонились его лучники, в их глазах читалась безграничная тревога. Выше эльфов были темные ветви и листва, почти не пропускающая солнечного света. Откуда-то сзади слышалось журчание реки. Левая сторона груди болела как от удара. Тогда Трандуил понял, что еще жив. И это было странно. - Что произошло? – с трудом принимая сидячее положение, спросил он. - Паучиха мертва, - с облегчением произнес один из эльфов. – Вы ее добили, и ее унесло течением. А Вас мы подобрали в воде… О Эру, мы видели, как она Вас ужалила, это был невероятный удар. На мгновение мы правда испугались, что Вы мертвы. Но жало только вмяло Вашу броню, вот с этой вещью. Не знаю, что это такое, но, кажется, она спасла Вам жизнь… Трандуил сперва посмотрел вниз, на вмятину в броне в районе сердца. А затем проследил по направлению взгляда лучника – и от увиденного у него на миг снова потемнело в глазах. Руки затряслись помимо воли, и он не смог унять их дрожь, попытавшись лишь сохранить видимость спокойствия на лице. Рядом с ним, на берегу, лежал в сухой траве прямоугольный амулет из темного металла, испещренный рунами. Алый камень, вставленный в него посередине, был разбит, и из трещины в нем все еще вытекал на траву черный яд, будто оскверненная кровь вытекала из раненого сердца. В это же время, где-то на границах Нандуириона… - Стрела почти коснулась сердца! – в отчаянии проговорил гном-лекарь. – Ему не выжить… - Да будут прокляты эти орки! - воскликнул Балин. – Воистину, злая судьба коснулась нас в этот день… Неужели смерть не успокоится, пока не заберет всех лучших из нас?.. Остатки гномьего войска, почти полностью перебитого у врат Казад-Дума, поспешно отступали на восток. Они не проиграли битву, но почти пали в ней. Они больше не верили в себя, пытаясь лишь сохранить остатки надежды. Испуганные яростью гномов орки убежали обратно в залы заброшенного королевства, и все подумали, что это конец. Никто не ожидал затаившегося в горах орочьего патруля, еще не знавшего об отступлении своих сородичей. Внезапно, неправильно, так некстати пущенная стрела казалась ударом рока, разбив последние остатки уверенности гномьих отрядов. Торин, сын Траина, сына Трора, погибшего в битве, лежал на наспех сделанных носилках со стрелой в левой нижней части груди. Рядом с ним, у его ног, покоилась ветвь дуба, как напоминание о его героизме и открывшемся в битве величии. Торин пытался открывать глаза, и тогда они смотрели куда-то вдаль, но, казалось, уже не видели ничего. - Торин! – Двалин шел рядом, с силой стискивая его ладонь. – Торин, держись, не смей уходить! - Отец… - вырвалось из немеющих губ. – Где отец?.. - Он ушел, Торин. Никто не видел, куда. Его здесь нет. И Фрерина больше нет. Ты один остался… - Отец… - смешалось с дыханием. - Торин… Торин, говори со мной. Что ты видишь? - Чертоги… - Проклятье!!! - Ему нельзя много разговаривать! – вмешался лекарь. – Нельзя тревожить стрелу, ее надо вытащить как можно скорее… - Да он сейчас уснет!!! – взревел Двалин. – Нельзя позволить ему уйти!.. - Тр…д...ил… Губы Торина едва открылись, чуть шевелясь, и произнесенного почти не было слышно, но Двалину этого было достаточно, чтобы понять. В первый миг он хотел ударить Торина по лицу, но вовремя разумно преодолел в себе это желание. - Торин, варг тебя задери, я все слышал! Торин! Я знаю, о ком ты думаешь, я все знаю! Я уже давно это понял, и… Торин, не стоит он того!!! Даже если ты все еще думаешь о нем… даже если он разбил твое сердце, сломал твою жизнь… так он тем более не заслуживает того, чтобы ради него умирать! Ты нужен нам, Торин! Ты нужен своему народу, мы не справимся без тебя! Живи хотя бы ради нас! Ты нужен всем выжившим в битве, ты нужен своим друзьям, ты нужен мне!!!.. Лекарь резко выдернул стрелу. *** Дворец короля эльфов в северном Лихолесье, несколько дней спустя… Гэлион, королевский виночерпий, осторожно вошел в покои правителя с кувшином в руках. Оглядевшись, он нашел короля в самой дальней из комнат, сидящим в кресле у окна. Трандуил держал винный кубок, который тотчас осушил до дна, едва увидев своего подданного. - А, Гэлион, - проговорил он как-то слабо и очень устало. – Ты принес еще? - Повелитель, простите меня, - эльф виновато склонил голову. – Ваш сын поймал меня в коридоре и велел заменить вино на этот травяной настой. Он уверял, что это поможет Вам больше. - И в кого у меня такой скучный сын? - протянул Трандуил. – Ладно, если он считает, что это поможет – надеюсь, ему это лекарь посоветовал – не буду отказываться. Присядь, составь мне компанию. Он указал на стоящее рядом кресло, и Гэлион сел, не отрывая взгляда от короля. - Как Вы себя чувствуете, повелитель? – он налил отвара в кубок и протянул Трандуилу. Король эльфов взял кубок чуть подрагивающей рукой и нервно выпил в несколько глотков. - Я ранен, Гэлион, - спустя пару мгновений произнес он. - Но… лекари сказали, что с Вами все в порядке. - Думаю, они ошибаются. Паучий яд все же проник в мое тело. Трандуил смотрел в окно, и взгляд его был расплывчат, будто сознание летало где-то далеко за пределами дворца. Гэлион не знал, было ли это из-за опьянения, либо короля действительно что-то мучало и тревожило. - Я чувствую, что болен, - продолжил Трандуил. – Заражен страшной болезнью. Тьма окутывает лес, ты ощущаешь это, Гэлион? Тьма и скверна. Они проникают в наши сердца. Я чувствую на себе это проклятое дыхание. Меньше всего я бы хотел, чтобы кто-то из моих подданных попал под его власть. Тьма запутывает, вызывая странные мысли и желания. Он посмотрел на Гэлиона, протянул ладонь к его лицу и провел кончиками пальцев по щеке, отчего эльф слегка зарделся. - Быть может, Вам стоит сказать об это лекарям, повелитель? – глядя в глаза Трандуила, эльф подался чуть ближе к нему, будто следуя за прикосновением. - Они не понимают. И ты, видимо, тоже… - При всем моем уважении, повелитель, я не вижу в Ваших мыслях и желаниях ничего странного, - Гэлион попытался накрыть ладонь Трандуила своей, но в следующий миг король убрал руку. - И это хорошо, Гэлион. Ты можешь идти. Спасибо за отвар. В глазах виночерпия скользнуло легкое разочарование, но он не посмел перечить и покинул покои. А правда, есть ли что-то постыдное в желании прикоснуться к миловидному эльфу? В этой легкой игре на грани дозволенного? Она не рушит личность, лишь придает красок однообразию жизни длиною в шесть тысяч лет… Жизни, которую следует продолжать, ибо добровольный отказ от нее – позорная слабость, недостойная короля. После ухода виночерпия Трандуил некоторое время молча и неподвижно сидел в кресле, запрокинув голову и глядя в ажурный, усеянный тенями от листвы, потолок. А затем яростно кинул опустевший кубок в стену, желая хоть как-то дать выход скопившемуся отчаянию. В прикосновении к эльфу не было ничего постыдного. Но вовсе не этого желал Трандуил. Не эльф занимал его мысли уже несколько дней. Проклятый гном. Да что там несколько дней?.. Уже почти тридцать лет память то покорно засыпала, не в силах больше тревожить душу, то предательски вспыхивала обрывками прошлого, возрождая образы синих глаз, черных волнистых прядей, крепких сильных рук и излишне наивного чистого сердца. Что крылось за этой наивностью? Что может остаться, когда пелена детских мечтаний сорвется с глубокой синевы под тяжестью прожитых лет, многочисленных лишений и копящихся обид? Трандуил вовсе не желал думать об этом, но порой остановить себя не мог. И при этих мыслях тело вновь начинало жить собственной жизнью, и грязное животное желание, столь чуждое эльфийской сущности, накрывало с головой. Он ненавидел себя за это, но знал, что вопреки всему, осталось еще что-то чистое в его усталой душе – искренняя любовь к Драгоценной. Любовь настоящая и вечная, та самая, которую испытывает каждый эльф, встретив назначенную ему судьбой. Теперь Трандуил видел перед глазами разбитый алый камень из прямоугольного амулета – и нечто сродни страху накатывало на него. Ибо отныне это перестало быть просто желанием непокорного тела. Это стало глубже, болезненным ядом вины и предательства проникнув в душу. Какими могли бы стать эти чистые синие глаза, если бы, словно камень, разбилось сердце?.. В это же время, в небольшом людском поселении на берегах Андуина… - Ты сказал, что все знаешь, - слабо произнес Торин, неотрывно глядя в одну точку на деревянном потолке, - тогда, после битвы. Он лежал на маленькой и не слишком уютной кровати в небогатом деревенском домишке. За проживание пришлось заплатить хозяину весьма ощутимую сумму из оставшихся у гномов средств на существование. - Значит, ты слышал, - сидящий рядом с кроватью Двалин пристально посмотрел на него. - Да. Эти слова были почти последними, что я запомнил. - Значит, запомнил и другие. - Что ты знаешь? - Да все, что нужно. Думаешь, я не видел? Как ты смотрел на короля эльфов. Как вы постоянно были вместе… слухи об этом ходили по всему Эребору. И когда он уехал, ты стал другим, будто что-то в тебе умирало. И ради чего? Король эльфов предал нас, не моргнув и глазом. Ему не было и нет абсолютно никакого дела до нас! Торин по-прежнему смотрел в потолок. - Это все в прошлом, - наконец, произнес он. – Я и правда готов был умереть за него. И, кажется, умер. - Ты жив. - Верно. - Только не смей говорить, что жалеешь… - Нет, не жалею. И о прошлом не жалею. Это помогло мне открыть глаза и осознать величину своей глупости. Я многое понял, и больше не ослепну. Но глаза Торина, потемневшие, казались мертвыми и невидящими. Пустыми, будто только что изготовленная форма для отливки золота. Две недели спустя Торин, недавно поднявшийся с кровати, почти исцелившийся и набравшийся сил, подошел к Двалину вплотную, излишне близко, и положил ладонь на плечо. - Я тоже кое-что знаю, - просто сказал он, - про тебя. И едва заметно улыбнулся. Почти не исказились от улыбки черты его лица, но выглядело это вызовом, откровением. И в синих глазах не было и намека на теплоту, но промелькнувшая в них лишь на мгновение искорка темной страсти, невиданная прежде, заставила Двалина вмиг потерять голову. Не говоря ни слова, он уложил Торина на деревянный стол лицом вниз, нетерпеливо стянул штаны и взял уверенно и настойчиво, но заботливо, в первый раз. Торин тоже молчал, ничуть не сопротивляясь, лишь кусая губы от непривычной боли и то и дело постанывая от всплесков удовольствия. Им ничего не надо было говорить друг другу. Они поняли друг друга без слов. Лишь переведя дыхание после нахлынувшего наслаждения, все еще неподвижно лежа на столе, Торин вдруг произнес: - Синие горы. - Что?.. - Синие горы, - повторил Торин, – или Эред Луин, на эльфийском наречии. Огромная горная гряда далеко на западе. Предания говорят, именно в тех краях в прошлые эпохи были расположены Габилгатхол и Тумунзахар, великие гномьи государства. Я остался правителем, и я больше не хочу бегать и побираться, будто нищий. Мы будем работать, все без исключения, не покладая рук и не жалея себя. И тогда, я клянусь, богатства Синих гор станут нашими. В тот миг в его пустых, не отражающих ни единой эмоции глазах впервые мелькнуло золото. *** Сто лет спустя, в горах Эред Луин… - Пришло послание от эльфов из Линдона, - Балин поднялся по ступеням к каменному трону, стоящему посреди гигантских подгорных чертогов, и протянул уже распечатанный свиток. – Новости хорошие. С нами желают заключить союз. Торин II Дубощит, Король Народа Дурина, взял послание с насмешливой улыбкой на губах. На голове его не было короны, но богатые одежды, добротная кольчуга и дорогие меха выдавали в нем настоящего правителя. Впрочем, владыку гномов можно было узнать даже без парадных одежд – холодный, властный, но в то же время пронзительный и умный взгляд синих глаз говорил о титуле их обладателя лучше любых драгоценностей. Эти чертоги не могли сравниться по величию с Эребором. Но многие богатства запада стекались сюда, и многие сокровища и реликвии выходили из недр. Чертоги Торина процветали, и стали домом для многих гномов, которым некуда было идти, надеждой для тех, кто прежде отчаялся, а для более юных – родиной. - Союз, значит, - все с тем же насмешливым выражением лица, будто вспоминая о чем-то давнем, Торин небрежно пробежал взглядом по написанному. – Ты ведь читал это, Балин? Они настаивают на встрече для переговоров… - И что ты ответишь? - Соглашусь, конечно. Этот союз сулит для нас много новых возможностей, и в особенности меня интересует торговля. - Я удивлен, - Балин улыбнулся. – Не думал, что ты захочешь иметь дело с эльфами. - Отчего же? – Торин улыбнулся в ответ, и в его улыбке не было ни капли теплоты. – Они заинтересованы в торговле даже больше нас. Вот и сдерем с них втридорога, как выгодно нам самим. Просто не позволяйте морочить себе головы, Балин. Как показал прошлый опыт, эльфам ни в чем нельзя доверять. Дворец короля эльфов в северном Лихолесье, несколько месяцев спустя… О новом королевстве гномов на западе Средиземья Трандуилу рассказали вернувшиеся из Имладриса гонцы. Сами посланники, разумеется, слышали только то, что было передано из третьих уст, и не видели Чертогов Торина воочию. Но эльфы Линдона, состоящие в союзе с гномами, говорили, что король гномов – справедливый правитель, порой жесткий и крайне упрямый, но весьма обаятельный даже по меркам эльфов, чем мог похвастаться далеко не каждый гномий владыка. Несколько дней Трандуил обдумывал и осознавал услышанное. Поверить было тяжело, но факты удивительно легко складывались в голове в общую картину. Король лесных эльфов просто не знал, как ему поступить. Он предпочел бы забыть о том, что услышал, отмести как маловажную информацию. Да эти сведения и были таковыми: горы Эред Луин находились слишком далеко, чтобы существование там королевства гномов могло как-либо повлиять на судьбу Лихолесья. Но забыть Трандуил не мог. И вино не помогало. В конце концов, он решил просто написать. Прошло уже много лет, и много воды утекло. Быть может, все уже было забыто. Обычное официальное письмо, вежливое, но не слишком формальное, от властителя властителю, могло разрядить напряжение молчания и неведения, что натянутой струной висело между лесными эльфами и беженцами из Эребора… и между самим Трандуилом и его гномом. Его гномом… выводя пером ровные строки послания, Трандуил мысленно одернул себя. В этом и была проблема, которую он хотел решить раз и навсегда. Прекратить тот самый фарс, который он хотел прекратить еще тогда, в Эреборе, но не смог по вине собственной амбициозности. Это было его ошибкой, за которую он платил уже почти сто пятьдесят лет, снедаемый противоречивыми чувствами вины и непонятного, разъедающего тело и душу желания. Просто официальное письмо и нейтральный ответ. Это могло бы стать точкой в грязной порочной истории. Свести все на нет и успокоить сердце. Позволить снова смотреть на портрет Драгоценной без угрызений совести. Закончив письмо, король эльфов свернул послание и запечатал свиток королевской печатью. Он не стал вызывать гонцов, не желая привлекать их к отправке. Это было гораздо более личным. Поэтому Трандуил призвал своего верного сокола и привязал послание к его лапе, рассказав о цели полета. Лишь король лесных эльфов мог говорить с животными на их языке – и они понимали его, видя мысли и образы, что он без слов показывал им. Этот сокол также научился понимать разумную речь, будучи верным посланником короля всю свою жизнь. С того дня птица так и не вернулась. А спустя год ожидания к границам леса подошли двое гномов, с посланием эльфийскому королю. Во дворец они пройти отказались, и передали Трандуилу только лично в руки небольшой богато украшенный самоцветами ларец – дар от владыки – после чего поспешили прочь от границ леса. Лишь оставшись один в своих покоях, Трандуил нетерпеливо открыл ларец. И отшатнулся от того, что увидел в нем. Он яростно прошелся по комнате, будто желая выбежать из границ уродливой реальности. Трясущимися руками налил себе вина, залпом выпил, но это не принесло облегчения. Он пил еще и еще, а в голову, в мысли, в сознание будто молотом вбивался момент увиденного. - Больной ублюдок… - шептал Трандуил, глотая вино снова и снова. – Проклятый безумец… И сердце, отзываясь стуку в голове, будто пыталось вырваться из груди. Так некстати приходило в голову все больше и больше воспоминаний о чистоте синих глаз, ласковых прикосновениях сильных рук, нежном шепоте глубокого голоса и волшебном звучании золотой арфы. Лишь единственный момент увиденного в ларце разбивал эти воспоминания, и они разлетались будто осколки, или же куски плоти, с кровавыми ошметками и ощущением боли внутри. Но в тот миг Трандуил ненавидел себя. Потому что тело, вопреки всему, сейчас отзывалось на происходящее совсем иной дрожью, погружаясь в необъяснимую, абсолютно неправильную сладкую истому. То ли от обилия только что выпитого вина, то ли под властью нахлынувших многолетних эмоций, Трандуил просто осел по стене на пол и, закрыв глаза, позволил себе сдаться желаниям собственного тела. Он вспоминал синие глаза, касаясь себя, но глаза эти не принадлежали его Драгоценной. Как и забытый запах великолепной стали, что мороком возродился из давних воспоминаний. Тогда, изливаясь в собственную ладонь, король эльфов осознал, что пал слишком низко для того, чтобы выбраться из пропасти, которую создал он сам. Ибо дух его больше не мог взять власть над телом. А быть может, подумалось Трандуилу, это началось когда-то давно, более тысячи лет назад. Быть может, с тех пор его дух непрестанно угасал под влиянием проклятого леса, но осознал король эльфов это лишь сейчас… В небольшом богато украшенном самоцветами ларце лежала отрубленная соколиная голова, а рядом с ней – вырванное птичье сердце.