Уж таков человек: по-настоящему он дорожит только тем, что у него отнято.
© Эрих Мария Ремарк
Бежала я долго. Не разбирая дороги, врезаясь в деревья и спотыкаясь о корни. Ноги сами несли меня куда-то, я не знала, куда и зачем бегу. Казалось, если я остановлюсь, то произойдет что-то страшное. Я слышала, как Леголас звал меня, бежал со мной, но скоро свернул не туда и отстал. Я не знаю, зачем я убегаю все дальше в лес. Мне
больно. Жутко больно. Как он мог? Мой отец… Я ждала, на что-то надеялась, а он… Наконец, выдохнувшись, я упала на колени, тяжело дыша, и, обхватив себя руками, закричала. В этот крик я вкладывала всю свою боль, все свое отчаянье. Мир сузился до одной единственной точки — моего бешено стучащего сердца.
Моей семьи больше нет. Я сирота. Брат не в счет. Я люблю его, но… Он мертв. Морально он мертв. Ему все равно на меня, на службу, на других людей и эльфов. Для общества он мертв. Единственное, что для него важно, — это собственное обезображенное лицо. Все остальное подождет. Я не могу его судить, ибо никогда не была на его месте. И не буду.
Я не вернусь в Ривенделл, не вернусь и в Лихолесье. Надеюсь, Леголас простит меня. Съезжу в Эребор, к Гимли, а потом… Неважно, примкну к какой-нибудь общине и…
Я всхлипнула. Я не смогу бросить Леголаса, не после того, что мы пережили, не после того, как он признался мне в любви и дважды спас жизнь. Я не настолько сильная. Я слаба. Моральна уничтожена.
Дорогая дочка,
Мне очень жаль, правда, я не должен был тебя бросать. Когда умерла мама, я…
Пожалуйста, не ищи меня. Наша семья уже никогда не станет прежней, не стоит и пытаться. Возможно, когда ты прочитаешь это письмо, меня уже не будет в живых. Передавай привет Уиллу.
Я любил Арнес больше жизни.
Прости. Люблю тебя.
Отец.
Я видела письмо всего несколько минут, но оно врезалось мне в память. Словно кто-то выжег эти строки на обратной стороне век. Согнувшись и уперев руки в грудь, я закричала. Волосы свесились мне на лицо, грудь сдавило… Я только ловила ртом воздух. Рванула ворот рубахи, и пуговицы посыпались на землю.
Как же мне плохо. Я уничтожена. Теперь мы с Уиллом одни. Два моральных калеки, обреченных на вечные страдания. Я не хочу такой жизни. Не хочу существовать, хочу умереть. Воспарить в Чертоги Мандоса. Забыться.
Я снова всхлипнула. Уже как-то обреченно. Весь запал прошел, и внутри осталась одна пустота. Я выжжена изнутри. В моей душе не осталось ничего.
Все эти годы я жила надеждой, что найду отца, и мы снова заживем нормальной жизнью. Не вышло. Видно, «Олимпия» и «нормальная жизнь» — слова, не совместимые в принципе. Вся моя жизнь — череда потерь и приобретений. Как и у любого другого существа. Потеря — отец, приобретение — Леголас.
Мне очень жаль, правда, я не должен был тебя бросать. Не должен был, но ты бросил, балрог тебя дери. Ты бросил… Оставил меня одну.
Я тонула в жалости к себе. Мне казалось, нет в Арде никого несчастнее меня. Их попросту н-е-т. И быть не может.
Наконец, я распрямилась. Воздуха отчаянно не хватало, и я глубоко вдохнула, буквально чувствуя, как наполняются легкие. Истерика прошла, и я осмотрелась. Вокруг не было никого. Прислушалась. Ни звука. Где же Леголас? Кажется, он потерял меня.
— Леголас? — тихо, хриплым после рыданий голосом позвала я. — Ты где? Леголас? — Как и ожидалось, никто не ответил. Мне вдруг стало страшно. Уже темнело. Лес вокруг был густым и незнакомым. Я никогда раньше здесь не было. Не слышно было даже шума реки. Я сглотнула и крепче обняла себя руками. Ни оружия, ни теплой одежды — плащ я скинула в домике, — ничего с собой нет.
В голову, как назло, лезли всякие страшные мысли. Захотелось прижаться к Леголасу и уткнуться носом ему в грудь. Мне вдруг резко стало холодно. Бр-р. Я поежилась и попыталась понять, где я. Но тщетно. Деревья вокруг меня были старыми и словно гнилыми. Внезапно я ужаснулась: а вдруг я сейчас где-то около Дол-Гулдура, старой крепости Некроманта? Но я сразу отогнала эту мысль. Не может быть. Я не могла пробежать такое большое расстояние.
Нужно что-то делать, причем срочно. Здесь могут быть орки или, того хуже, пауки, а у меня даже ножа нет… Вспомнились слова Леголаса: «Война Кольца закончилась семь лет назад, но Лихолесье еще кишит отродьями тьмы». Не хотелось бы мне встретиться с кем-то из них.
Так, что же делать, что же делать? Не знаю…
— Леголас?! — снова, уже громче, закричала я. С ветки дерева, оглушительно каркнув, слетела ворона, и я, вскрикнув от неожиданности и ужаса, отпрянула назад. Снова молчание. Налетевший ветер растрепал мои волосы, и я сильнее сжала плечи. Думай, Олимпия, думай.
Можно залезть на дерево… Да, неплохая идея. Хоть посмотрю, где я. Я огляделась в поисках подходящего деревья. Вот это подойдет. Достаточно высокое и с кучей сучьев. Ухватившись за нижнюю ветку, я с трудом подтянулась и перекинула ногу через ветку. Немного отдышалась и полезла дальше. Руки были исцарапаны о кору, но я продвигалась все выше и выше. Два раза я чуть не упала — под моими ногами обломились подгнившие сучья. Я испуганно заорала и повисла на руках. Тогда одно неверное движение могло бы стоить мне жизни. Сердце до сих пор загнанно колотилось в груди, так я испугалась.
Ветки, тем временем, становились все тоньше и тоньше, и я долго и тщательно выбирала, куда поставить ногу. Все, дальше я уже не полезу — это просто опасно. Чуть выше от меня располагалась развилка, и я с удвоенной силой полезла вверх. «Ай!» — мне на лицо упал паук. Я заорала и принялась размахивать руками, пытаясь его стряхнуть. От падения меня спасло только то, что мои ноги плотно стояли на ветках, а, махнув паука, я успела вцепиться в ствол. Да, надо бы быть осторожнее, не то я превращусь в блинчик.
Глаза после слез отчаянно сохли, и я крепко зажмурилась, а затем несколько раз поморгала. Усевшись на ветке, я быстро заплела волосы в тугую косу, не скрепив веревкой — не было, — чтобы не лезли в глаза. Наверху было холоднее, и я почувствовала, как дрожу.
Главное — не смотреть вниз. Иначе я отсюда не слезу. Вцеплюсь в ствол, и все.
Я вздохнула и рывком поднялась на ноги, раздвигая ветки и листья. Я специально закрыла глаза, чтобы не было видно всех этих мерзких насекомых. На лицо налипла паутина, и приходилось сдерживаться, чтобы не закричать и не свалиться.
Наконец, в лицо ударил ветер, стало светлее. Одной рукой держась за ветку, другой рукой я по мере сил сняла с лица паутину и открыла глаза. А затем ахнула от удивления и восхищения.
Это было красиво… Нет, не так. Это было жутко красиво! Уже темнело, солнце садилось за горизонт, и верхушки деревьев окрасились в нежно-оранжевые и розовые цвета. И бабочки… Много бабочек… Большие и маленькие, красивые и не очень, простые черные и яркие разноцветные… Я протянула ладонь, и на нее села редчайшей красоты бабочка. Она была среднего размера, с красными крыльями, покрытыми красивыми черными узорами. Я не дышала. Ее тонкие лапки приятно щекотали кожу, и против воли на моем лице появилась легкая улыбка. Как же я соскучилась по настоящей красоте, скитаясь под сводами этого мрачного леса.
Но я залезла так высоко не для того чтобы любоваться бабочками. Нужно решить, куда идти дальше. Я немного подняла ладонь, и бабочка слетела с нее, устремляясь под кроны деревьев. Я печально улыбнулась и осмотрелась. На много лиг вокруг простирался лишь лес. Сплошная масса из листьев. И нигде нет ничего другого. Если приглядеться, можно было разглядеть вершины Мглистых Гор. Так, значит я… А где я, собственно? Не знаю, никогда не была сильна в географии. Карты — это моя слабость. И не в том смысле, что я их люблю и разбираюсь. Нет, я их просто не понимаю. Мой мозг отказывается воспринимать все эти хитросплетения линий и разных гор-елочек. Так, ну вот Зачарованная река… По крайней мере, эта полосочка похожа на реку, я могу и ошибаться. Неужели я убежала так далеко?.. Не может быть. До реки, по меньшей мере, несколько лиг…
Ладно, пора спускаться. Пойду туда, откуда прибежала. Такая тактика еще никого не подводила. Надеюсь, не подведет и меня. Я вздохнула и провела ладонью по лицу. Дура, сентиментальная дура. Ты могла прореветься и в доме, не убегая от Леголаса… Вот что мне теперь без него делать?
Я начала спускаться. Сказать честно, это было намного сложнее, чем лезть вверх. Мои ноги скользили, и я лишь чудом удерживалась, иногда повисая на одной руке. Никогда не думала, что у меня такие сильные руки, Моргот раздери. Нужно серьезно заняться физической подготовкой. Если выберусь, конечно. О том, что будет, если я так и не найду дороги обратно, думать не хотелось.
А как там Леголас? Наверняка он меня ищет… Связался на свою голову. Сейчас бы сидел во дворце, рядом с отцом, и не таскался бы по лесам в поисках одной не слишком умной эльфийки.
Когда до земли оставалось всего ничего, я услышала грубые голоса, говорившие на… Черном наречии? Нет, Олимпия, дура, сиди там, где сидела! Я взглянула на землю. Там уютно расположились трое орков, развели костер, устроившись вокруг него. Но было поздно — я уже летела вниз. Сердце замерло. Будь что будет. Если смерть — то пусть уж быстрая. Я слышала немало рассказов о том, что орки делают со своими жертвами. Их тела с трудом узнают даже родственники.
Я встретилась глазами с одной из этих тварей, а затем оглушительно закричала. Нет, я не хочу умирать. Пожалуйста! Приземлилась я неудачно, подвернув ногу. Да и со здоровой ногой убежать бы я не смогла. Все мои члены сковал животный страх, и все, что я могла, это прижаться к стволу дерева и крепче сжать в руках подобранный с земли камень. Единственное мое оружие.
— Ты кто? — тупо спросил орк, и я сглотнула. От страха я не могла говорить. Сердце бешено колотилось в груди, губы подрагивали. Я была близка к тому, чтобы разреветься.
Я подумала (понадеялась), что, возможно, они меня не тронут. Может, они все такие тупые, и я смогу убежать… Но все оказалось гораздо прозаичнее.
— Да что ты с ней возишься! — воскликнул другой, на вид самый широкий из всей компании. Явно главарь. — Это эльфийская шваль, не видишь что ли? — и он схватил меня за ухо. Я беззвучно ахнула. Голос куда-то пропал. Ну все, сейчас мне придет конец. Закончилась моя жизнь, так толком и не начавшись. Мне в грудь уперся кончик меча.
— Кто ты и что ты здесь делаешь? — воскликнул орк, хватая меня за горло и прижимая к стволу. Я молчала, перед глазами все плыло, в голове будто помутилось… — Отвечай, тварь, есть здесь кто-то из таких, как ты?!
— Н… Нет, — прохрипела я. Он слишком сильно сжимал мое горло. — Ник… Никого. Я одна. Отпустите меня, пожалуйста! — слезы все-таки потекли по щекам.
Что-то в моем мозгу однозначно помутилось. Внезапно я дернулась, попытавшись вырваться, и сама насадилась на меч. Орки опешили, а я задохнулась от боли… Казалось, весь мир сузился до размеров раны у меня на груди. От боли потемнело в глазах, и я застонала. По груди потекло что-то — кровь — теплое, и я закрыла глаза. Силы покинули меня.
Последнее, что я помнила, это — истошные крики и тяжесть навалившегося на меня тела.
***
Просыпаться не хотелось. Я словно плавала в каком-то белесом тумане. Мне было тепло и удивительно хорошо. Открыв глаза, я огляделась. Вокруг было белым-бело. И одета я была в белую робу. Я удивленно посмотрела на свои руки — ни единой царапинки, хотя я отчетливо помню, как до мяса содрала их о кору, упав с дерева.
Я сделала шаг. В ногах ощущалась странная легкость. Второй шаг дался легче, третий — еще легче, и вскоре я брела по этому белому миру. Я не ориентировалась в пространстве. Пол и потолок, казалось, поменялись местами, если вообще были.
Время застыло. Я не слышала ни звука, не ощущала ничего, даже сердце мое не билось. Я не чувствовала пола под ногами, я словно летела над землей.
Что же это такое? В голове мелькали картины прошлого: вот я читаю письмо, вот бегу, смотрю на бабочек, орки, дикая боль… Я умерла? Нет, не может быть… А может, это Чертоги Мандоса и сейчас я с ним встречусь? А кто это кричал? Кажется, я слышала свое имя. Не помню. Я схватилась за виски и надавила. Появилась легкая головная боль, виски словно стянуло тугим обручем.
Прямо подо мной внезапно разверзлась пропасть. Я замерла на краю. Интересно, если я умру, смогу ли я умереть еще раз. Я занесла ногу. Что за глупость? Зачем мне прыгать вниз. Кто-то позвал меня: «Олимпия, давай». Так мне прыгать? Снова — «Олимпия, давай!», уже настойчивей. Я помотала головой. Не хочу, не буду… Он не заставит меня…
«Олимпия! Давай!» Ладно, хорошо. Я глубоко вздохнула, сделала шаг вперед и…
Проснулась.
Как только я открыла глаза, мне показалась, что я ослепла. Яркий свет слепил, и я поморщилась, зажмурившись:
— Уберите огонь… Пожалуйста… Больно… — Я удивилась тому, как хрипло звучал мой голос. Так тихо. В голове отчетливо встала картина из моего… сна? А было ли это сном? Я же вроде как умерла? Или нет? Так что тогда со мной?
— Это просто отлично, что вы проснулись, — вывел меня из задумчивости чей-то мягкий голос. — Можете открыть глаза, я задернул шторы.
Я осторожно открыла глаза и увидела перед собой довольно приятного, коротковолосого (что само по себе странно) эльфа. Он стоял, склонившись надо мной, и улыбался.
— Кто ты? — прошелестела я, обращаясь к нему на «ты» Мне сейчас только приличия осталось соблюдать. — И почему у тебя короткие волосы?
— Я лекарь, меня зовут Авалон. А волосы у меня короткие, потому что так практичнее. — И он снова улыбнулся, сверкнув зелеными глазами. Черты лица у него были довольно приятными и мягкими, как у девушки. И голос высокий, чистый. Я поймала себя на мысли, что уже минуту беззастенчиво его рассматриваю.
— Олимпия, очень приятно, — проговорила я и попыталась протянуть ему руку для пожатия, но не тут-то было, грудь пронзила дикая боль, и я застонала.
— Аккуратней, госпожа Олимпия! Вам нельзя двигаться! — Я и сама это прекрасно понимала. Боль немного притупилась, но теперь рана на груди будто пульсировала, напоминая о себе.
— Я… во дворце? — едва слышно спросила я, но вместо ответа Авалон поднес к моим губам плошку со снадобьем, и мне пришлось выпить его. Я тут же поморщилась и закашлялась, таким горьким оно было. — Где Леголас? Я плохо помню…
— Господин Леголас принес вас на руках, вы истекали кровью… Мне не сообщили, что с вами случилось. Где господин Леголас я не знаю, по-моему, он с отцом…
— Давай на «ты»? — предложила я для того, чтобы продолжить разговор. Значит, Леголаса нет во дворце… Наверное. Я чувствовала, как силы покидают меня. Нужно поспать. Если что, меня разбудят.
