2
14 мая 2015 г., 11:13
***
Лучший способ узнать, можете ли вы доверять кому-то — это довериться ему. Эрнест Хемингуэй.
***
Он действительно неспокоен, пока не добирается до бара, где должен встретить Фрэнка. После того, как он заходит в помещение и видит его, опирающегося о барную стойку, всё становится ещё хуже. Тем не менее, должно быть, Бог на его стороне, потому что ему не приходится самому подходить к Фрэнку: тот сам поворачивается, чтобы найти глазами Джерарда как раз в самый нужный момент. Он замечает своего нового знакомого в толпе, спрыгивает с высокого стула, улыбаясь, и сам направляется к нему. — Я уже начал волноваться! — восклицает Фрэнк, выдавливая из себя наиболее возможный радостный тон. — Уже половина двенадцатого, знаешь об этом? Джерард пожимает плечами, надеясь, что Фрэнк не видит, как сильно он покраснел в этот момент. — Хемингуэй захотел остановиться у Гертруды Стайн, я ничего не мог с этим поделать. — Вы такие хорошие друзья с Эрнестом Хемингуэем? — спрашивает Фрэнк. Довольно очевидно, что он не особо верит его оправданиям. — Ну, он всегда меня подбрасывает. Вот и всё, — отвечает Джерард. Так как это их первая такая встреча, на нём надет пиджак, и он поверяет, все ли пуговицы застёгнуты. Он чувствует себя не в своей тарелке, будто оказался не в своей шкуре, он определённо не привык к этому. — Ладно, — выдыхает Фрэнк и с ликованием потирает руки. — Пойдём? Я весь день сидел дома, и нет ничего лучше прогулки вдоль Сены. — Да, точно, ладно, —неловко заикается Джерард и снова направляется к двери, едва ли не спотыкаясь о собственные ноги, оглядываясь на Фрэнка. На секунду ему нужно напомнить, что взять Фрэнка за руку было бы неуместно, потому что это даже не настоящее свидание — только мозг Джерарда заставляет это так звучать. Пиджак приходится очень кстати, когда Джерард, не зная, куда деть руки, засовывает их в карманы, лишь чтобы быть уверенным, что не сделает чего-либо неподобающего неосознанно. Через несколько минут Джерард теряется в болтовне. Они говорят о повседневных мелочах (а Джерард пытается не проговориться, что он из будущего), и это действительно прекрасно. Без явной причины это пугает Джерарда, но, в конце концов, он позволяет себе расслабиться в компании Фрэнка, и всё идёт своим чередом. Они всего-навсего обсуждают зелёный чай и его плюсы и минусы (да, пустой трёп может быть настолько бессмысленным), когда их прерывает крик. Джерард замечает, что они уже на улице, а затем они оборачиваются, и Джерард замечает компанию молодых людей, стоящих в нескольких шагах от них. Они передают бутылку алкоголя друг другу, и каждый отпивает из неё; они напоминают Джерарду подростков в его время. Но эти люди, очевидно, взрослые, лишь прожигают своё время здесь. Один из них удобно устроился, облокотившись о стену какого-то старого дома с сигаретой во рту. — Хэй, Этел! — кричит он, и Джерард не может не заметить, как Фрэнк шарахается от него. — Ну же, Этел! Покажи себя! Джек здесь, он ждёт поцелуя! Этель, что скажешь? — Заткнись, Майк! — кричит кто-то ещё — Джерард догадывается, что это Джек. — Джерард, пойдём, — паникующим тоном говорит Фрэнк, и, когда Джерард переводит на него взгляд, он видит, что тот весь на нервах. Он абсолютно не понимает, о чём они говорят, но, тем не менее, кивает. — Л-ладно, — бормочет он и ускоряется, следуя за Фрэнком. Вскоре они ушли с этой улицы, но Фрэнк всё равно замолк, и Джерард пытался понять, что делать дальше. Только что случилась какая-то непонятная херня, но он даже не может предположить, что это было. — Эм, — в конце концов, говорит он, чтобы привлечь внимание Фрэнка, и откашливается. — Ну так, что это было? Фрэнк вздыхает так, будто ожидал этот вопрос, и даже несмотря на то, что из-за волос Джерарда не видно его лица, он склоняет голову ещё сильнее. — Люди там? Ты, скорее всего, не успокоишься, если я ничего не отвечу, да? — Ну, сначала я увидел компанию людей, которые что-то кричали, — осторожно произносит Джерард, — но потом я увидел, как ты на это среагировал, так что я подумал, что это как-то к тебе относится? — Да, — спустя несколько секунд признался Фрэнк, и как только они ступают на обочину, что тянется вдоль Сены, он останавливается. Он достаёт из кармана сигарету — она выглядит немного сломанной посередине, но Фрэнк, кажется, этого не замечает, либо ему просто всё равно — и коробочку спичек. — На самом деле, я не особо хорошо тебя знаю, но думаю, что ты меня не осудишь, да? Джерард качает головой и наблюдает за тем, как Фрэнк подносит сигарету к губам и прикуривает, глубоко вдыхая, а затем выпуская дым. Это выглядит так завораживающе — то, как Фрэнк держит сигарету между средним и указательным пальцами. — Прежде меня слишком часто осуждали, чтобы я мог осуждать других, — отвечает он, когда Фрэнк смотрит на него с вопросительным взглядом, будто ожидая официального подтверждения. — Был один раз, — говорит Фрэнк и снова продолжает путь. — На самом деле, я не особо люблю об этом вспоминать. Это… Что ж, я просто скажу это. Меня застали врасплох, когда я целовался с парнем у чёрного входа какого-то отеля. Это превратилось в своего рода сплетни, потому что я был немного похож на девчонку; такое иногда случается. — Оу, — звук слетает с губ Джерарда, словно его окунули в чан с холодной водой, хотя вода и окатила его, а не Фрэнка. Джерард почти что уверен, что, возможно, прямо в этот момент его сердце ёкнуло — на фразе «целовался с парнем». На секунду он засомневался: что, если он просто понял Фрэнка неправильно? Но, опять же… — А, теперь и ты меня ненавидишь? — его голос наполнен горечью, когда он произносит эти слова, будто он ожидал, что Джерард поведёт себя по-другому или, по крайней мере, скажет что-нибудь насчёт этого. Господи Иисусе, если бы только Фрэнк знал, что творилось в голове у Джерарда прямо в тот момент! Мысли носились, словно гоночные машины, и это даже не лучшее сравнение. Первой мыслью было: «Срань Господня, Фрэнку нравятся парни». Второй: «Срань Господня, значит, Джерарду можно было в него влюбиться (только давайте притворимся, что этого ещё не произошло)». Третьей мыслью стала: «Срань Господня, это настолько невероятно, что даже смешно». И кстати, срань Господня, он действительно должен что-то ответить. — Нет… Фрэнк, Господи, ну конечно же, я не ненавижу тебя, — придумывает он, наконец, поздний ответ и накрывает его искренней улыбкой. — В смысле, я не думаю, что есть что-то неправильное в том, что ты целуешься с парнями, даже если ты и сам парень. Это просто. Просто нормально. Он чувствует себя слегка дерьмово, скрывая собственную гомосексуальность, но он не в том положении, чтобы признаваться в этом прямо сейчас. Благодарный взгляд Фрэнка — на самом деле, всё, о чём он мог просить, и уже секундой позже они возвращаются к глупым разговорам. Они не договариваются насчёт следующей встречи, но они оба понимают, что это в конце концов случится. У них уходит лишь одна ночь на то, чтобы стать удивительно близкими друг с другом. Да и неудивительно, что Фрэнк поделился чем-то таким с Джерардом. Когда этой ночью Джерард добирается до дома, он действительно вымотан. Но вместо того, чтобы принять душ — который ему действительно необходим, и он должен принять его совсем скоро, — он открывает свой ноутбук и закусывает губу, печатая «Двадцатые года Этель значение» в строку гугла. Если честно, он довольно-таки удивлён появившимся на экране результатом. Он кликает прямо на первый из них, его перебрасывает на сайт со слэнгом двадцатых годов двадцатого века. Он удивлённо вскидывает брови на то, что подобный сайт вообще существует и что до этого у него даже не возникало мысли поискать его, а затем концентрируется на поисках слова Этель. Он листает до буквы «Э», и, когда он читает описание, слова Фрэнка приобретают куда больше смысла. «Этель: женоподобный мужчина». Когда он читает это, то чувствует безграничную жалость по отношению к Фрэнку: в наши дни подвергаться издевательствам в старшей школе просто ужасно, но каково это должно быть для взрослого мужчины. Наверное, точно так же, если не хуже. Джерард выходит из браузера и закрывает ноутбук с неописуемым чувством на дне желудка. Он зарывается глубоко под одеяла и очень хочет, чтобы Фрэнк сейчас тоже был здесь с ним. Он знает, что, скорее всего, этого не произойдёт, но он хочет до смерти заобнимать Фрэнка. А после он бы рассказал о себе всю правду — что ж, по крайней мере, тот факт, что ему нравятся парни, — а потом… Потом он бы попытался поцеловать Фрэнка. И может, лишь может, Фрэнк поцеловал бы его в ответ. Этого скорее всего не случится, но неужели жизнь временами не преподносит сюрпризы? Может, она удивит его, и Фрэнк сам накроет губы Джерарда в поцелуе. Как бы то ни было, прежде чем уснуть, Джерард решает, что ещё вернётся на этот сайт со слэнгом и поищет что-нибудь. Он не совсем уверен, что он будет искать, но неожиданно хочет говорить с Фрэнком на его языке, когда будет рассказывать ему свой секрет. Возможно, для Фрэнка так будет лучше. И Джерард также обещает себе, что даже если он ничего там не найдёт, он всё равно всё расскажет Фрэнку. Он говорит сам себе: «Нет ничего такого, если ты мальчик и хочешь поцеловать мальчика». Это забавно, но Фрэнк — именно тот мальчик, которого Джерард хочет поцеловать.***
План Джерарда оказывается вполне реальным. Он доходит только до буквы «Н», когда находит именно то, что ему нужно. «Наличные или чек: Поцелуемся сейчас или позже?» У Джерарда закрадывается ощущение, что он уже слышал эту фразу прежде, но она ничего не значила, так что он не силится вспомнить, хотя найти эту фразу сейчас кажется очень своевременным… И смелым, кстати, тоже. Он берёт перерыв от двадцатых годов. Зная себя, он не сможет сказать это Фрэнку сходу. Он та ещё девчонка в подобных делах, но он совершенно серьёзно должен прийти к выводу, что у него в планах сделать, и принять тот факт, что его могут отвергнуть. Да, отказ куда более вероятен. Каждый день перед сном Джерард представляет сцену в своей голове вновь и вновь, от которой у него в животе оживают бабочки. На самом деле, это такая прекрасная иллюзия. Джерард видит, как они снова прогуливаются вдоль Сены. В этот раз они обсуждают что-то более личное, а не что-то такое же более глупое, как зелёный чай. И приближаясь к всё более личным темам, Джерард останавливается и признаётся, что он хочет сказать кое-что Фрэнку. Он робко берёт Фрэнка за плечо, чтобы посмотреть, отдёрнется ли он. А когда этого не происходит, Джерард застенчиво улыбается, задерживает дыхание, а после выливает на него всё о себе. Фрэнк ничего не отвечает, и Джерард выпаливает «Наличные или чек». И Фрэнк кивает, и они целуются. В этот момент Джерард всегда глупо улыбался в подушку, и ему приходится сдержать смешок. На протяжении долгих лет он ни о ком не мечтал, и, хотя он и знает, что всё может пойти не так гладко, он всё ещё хочет верить в это. Неужели это было бы не прекрасно? Чтобы произвести хорошее впечатление, Джерард хорошо наряжается. За несколько дней это первый раз, когда он направляется к церкви Сент-Этьен, и ощущения совершенно новые. Когда наступает полночь, Джерард неосознанно содрогается; неожиданно на него накатывает страх, что легенда окажется ненастоящей и волшебства не произойдёт. Но в конце концов, в маленькой аллее рядом с ним тормозит машина, и он забирается в неё. Он счастливчик, потому что остановил Фицжеральда по пути на какую-то вечеринку. Ему даже не приходится пересиливать свои сомнения и спрашивать, потому что Зельда отпускает комментарий, что Фрэнк будет счастлив увидеть Джерарда. Он ещё долго и усиленно думает над тем, удача это или нет. Лицо Фрэнка Джерард видит первым в баре. В этом баре он уже был в прошлый раз, так что место ему знакомо, и он чувствует себя чуть комфортнее, чем обычно. Фрэнк сидит за барной стойкой, так что Джерарду, хочет он или нет, приходится подойти к нему — на самом деле, он просто хочет выпить. В двадцатых ты будто не существуешь, пока не пропустишь пару стаканов. По пути к барной стойке он чувствует, как у него трясутся колени, но он справляется, натягивает на лицо неуверенную улыбку и приветствует Фрэнка. — Что пьёшь? — спрашивает Джерард и указывает на стакан Фрэнка с напитком, который очень уж похож на водку. — На самом деле, вода, — сообщает ему Фрэнк с ухмылкой. — Я решил надавать этому пьяному поколению под задницу. Присоединишься? — Только если ты присоединишься ко мне на прогулке чуть позже, — не думая, выпаливает Джерард и только после закусывает губу, осознавая, что, может, ему не стоило быть таким нетерпеливым. Но Фрэнк улыбается ему своей счастливой и искренней улыбкой. Джерард улыбается ему в ответ и машет бармену. — Мне то же, что и ему. Пока что план Джерарда идёт хорошо. На самом деле, они не обсуждают ничего серьёзного или личного, но тем не менее, им весело друг с другом. В большинстве своём, это потому что Фрэнк делится различными воспоминаниями с Джерардом: например, как он обокрал одного богатого приятеля в Нью-Йорке. Фрэнк — мастер рассказывать истории, они бесконечно восхищают Джерарда. Хорошо и то, что после этого они ещё идут на прогулку. Но не так уж хорошо, что у Джерарда нет этого стержня, чтобы вот так просто начать говорить о чём-то серьёзном, включая свою ориентацию. Ещё никогда для него это не было настолько сложно: семья приняла его сразу же, но сейчас это кажется большим делом. И это случается — рассказав все забавные истории, они погружаются в тишину. Всё заканчивается тем, что они сидят на обочине дороги, свесив ноги через край, и Джерард вздыхает — скорее, от разочарования в себе. — Хэй, что это? — спрашивает Фрэнк, и Джерард вспоминает, как Фицжеральд говорил, что Фрэнк задаёт «ужасные вопросы». Тогда он не особо в это верил, но сейчас — определённо. «Сыграй эффектно», — решает мозг Джерарда за него самого, и он пожимает плечами. — Что? — спрашивает он и поворачивается лицом к Фрэнку. Это оказывается ужасной идеей. Лицо Фрэнка выглядит… иначе в этом свете. Это не только потому что луна отражается на водной глади реки и создаёт отблеск, ещё и мигающий свет уличных фонарей позади них заставляет всё в округе выглядеть слишком уж прекрасным. Фрэнк выглядит так, будто он потерялся в раздумьях: Бог его знает, о чём он думает. Он внимательно смотрит на Джерарда этим странным проницательным взглядом, тень его ресниц падает ему на щёки; они слишком уж длинные и соблазнительные… — Ты тихий, — хмурясь, отвечает Фрэнк. — И я начинаю думать, что я что-то сделал. Джерард выдыхает и почёсывает висок, заправляя несколько выбившихся прядей за ухо. — Что-то вроде, — тихо признаётся он и снова поднимает глаза на Фрэнка, и это завораживает. — Оу. Я могу как-то это исправить? — и взгляд замешательства на лице Фрэнка действительно ужасно милый и восхитительный, думает Джерард, когда протягивает руку и кладёт её ему на щёку. Он придвигается ближе на холодной обочине, неожиданно сталкиваясь с ногой Фрэнка. Так хорошо чувствовать это тепло, оно воодушевляет. Джерард не может сказать, что происходит в голове у Фрэнка, но в его собственной определённо творится хаос. Это целая комбинация: «Просто поцелуй его», «Он слишком прекрасен», «Я не могу поцеловать его», «Он возненавидит меня», «Он мне нравится», «У него такая нежная кожа», «Должен ли я его поцеловать?», «Может ли он вообще исправить это?», «Что я должен делать?», «Боже, меня трясёт», «Руки на его лице тоже дрожат», «Лицо Фрэнка», «Его глаза», «Просто поцелуй его». — Наличные или чек? — выпаливает Джерард и, что ж, уходит в свой план с головой. Он недейственен, ну, или по крайней мере, так кажется. Он задерживает дыхание и замирает, боясь, что сейчас Фрэнк отстранится, а у него нет возможности забрать свои слова назад. Фрэнк выглядит… шокированным, удивлённым. И это определённо не то выражение, к которому Джерард стремился, создав всю эту ситуацию. Он понимал, что его рука всё ещё покоится на щеке Фрэнка, и как раз в тот момент, когда он собирается отстраниться, Фрэнк быстро придвигается и кладёт руку поверх его руки. Его лицо спокойно… Даже слегка замерло, догадывается Джерард, будто Фрэнк не знает, как реагировать, но, по крайней мере, они касаются друг друга. По крайней мере, он знает, что это желанно. У Фрэнка занимает ещё несколько секунд, которые оказываются для Джерарда настоящим адом, пока он не кивает и не откашливается перед тем, как тихо сказать: — Да… В смысле, оу… Наличные. Пока Джерард осознаёт это, он несколько секунд внимательно смотрит на робкую улыбку, но затем… Он что, только что сказал «наличные»? О Господи, чего только это стоило? Абсолютная, настойчивая паника накатывает на Джерарда от самых корней волос вплоть до подошв ботинок, пока не вспоминает, что «наличные» означает «сейчас». И он не может поверить, что Фрэнк мог сказать такое, что это происходит на самом деле. Не говоря ни слова, он облизывает губы, пока Фрэнк уже откровенно на них пялится, а затем замыкает расстояние между ними одним дрожащим движением, накрывая его губы своими. Они едва ли касаются друг друга, пока Фрэнк не придвигается ближе, и их губы просто тают. Джерард облегчённо выдыхает и ухмыляется в поцелуе, чувствуя, как Фрэнк делает то же самое. На самом деле, нет никакого ощущения взрывающихся фейерверков или настоящего волшебства, или будто мир никогда больше не будет прежним. Это не кажется нескончаемой минутой, и нет ощущения, что ни за что и никогда не захочется разрывать поцелуй. Скорее, ощущение внезапного покоя, пронёсшегося сквозь Джерарда, а затем спокойствие обняло его и начало покачивать в своих руках. Поцелуй медленный и всё ещё очень стеснительный. Они словно скульптура на берегу Сены, недвижная и смиренная. На губах Джерарда покоятся губы Фрэнка, и он даже может почувствовать собственный пульс. Руки Фрэнка первыми скользнули на бёдра Джерарда. Он слегка впивается в его кожу пальцами, и Джерард тихо стонет, закидывая одну ногу на ногу Фрэнка. Его руки тоже опускаются вниз и остаются на груди Фрэнка в сомнении, должно ли Фрэнка оттолкнуть или же наоборот — притянуть ближе то, что он хватает его за рубашку. В конце концов, они отстраняются друг от друга. Джерард замечает мечтательное выражение на лице Фрэнка, и он краснеет, когда осознаёт, что, скорее всего, выглядит точно так же. — Это ведь нормально — целовать парней, да? — шутит Фрэнк и улыбается. Он кладёт одну руку на ногу Джерарду, которая всё ещё свешивается над Фрэнком в собственническом жесте, будто говоря: «Теперь он мой, даже не смейте смотреть на него». Джерард хихикает и кивает. — Ну, да. Я не мог думать ни о чём другом. — Как насчёт «Я знаю, я был в подобной ситуации»? Или даже лучше: «Не волнуйся, ты тоже мне нравишься». — Ты действительно хотел, чтобы я это сказал? — удивлённо спрашивает Джерард. Его взгляд снова падает на губы Фрэнка, лишь мимолётно, на секунду, и неожиданно он понимает, что даже несмотря на то, что он не хотел, чтобы их первый поцелуй длился вечность, он чертовски уверен, что хочет поцеловать Фрэнка вновь. — Это действительно было глупо с моей стороны, — признаётся Фрэнк и опускает глаза с улыбкой на губах, — но нет. Я надеялся… лишь надеялся, что это случится. Но обычно то, на что я надеюсь, не случается по-настоящему, но в то же время я не хотел говорить тебе, что ты мне нравишься. Джерард хочет спросить: «Почему я?» или «Как это вообще возможно?», но сдерживается. — А ты вообще решился бы сказать мне, что тебе нравятся парни, если бы… этого не случилось? — вместо этого тихо спрашивает он, намекая на кучку, что обзывала его. Фрэнк не сомневается, сразу качая головой. — Нет. Я обычно никому больше не говорю. — Иди сюда, — говорит Джерард в ответ, а когда они целуются, Фрэнк вплетает пальцы в волосы Джерарда. Они были бы счастливы провести всю оставшуюся ночь, сидя здесь и изучая друг друга, но им обоим нужно возвращаться. Джерард знает, Майки будет переживать, а у Фрэнка есть его собственная жизнь, так что в конце концов они встают и продолжают свой путь. Когда они возвращаются к бару, Джерард тянет Фрэнка за рукав и тащит в тёмную аллею, пытаясь отогнать грязные мыслишки. — Чтобы хорошенько попрощаться, — шепчет он в оправдание и, не дождавшись ответа, снова целует губы Фрэнка. Вначале он пытается оттолкнуть его, но всё заканчивается тем, что он слегка высовывает язык и, пробежавшись по губам Фрэнка, слышит его всхлип. — Мм, Джерард, — Фрэнк пытается пробормотать что-то сквозь поцелуй, будто желая сказать, что подобное поведение неуместно, но Джерард не слушает. Он продолжает надавливать языком на его губы, пока Фрэнк не сдаётся и не начинает делать возвратно-поступательные движения между ног Джерарда и не открывает рот. Через несколько секунд Джерард отстраняется от губ Фрэнка и проводит влажную дорожку от челюсти к шее. Он хочет оставить отметину. Он аккуратно засасывает кожу Фрэнка, ощущая мурашки под губами. — Так хорошо, — стонет Фрэнк своим непристойным ртом и тянет Джерарда за волосы. Да, в этот раз Джерард действительно не хочет, чтобы это заканчивалось. Никогда. Тоненький пугающий голосочек в его голове шепчет ему: «Хэй, у тебя есть парень. Пожалуйста, неважно, что он из двадцатых годов двадцатого века!» И Джерарду действительно неважно.***
Несколькими вечерами спустя они прижимаются друг к другу на тесной деревянной лавочке в маленьком кафе, спрятанном в куда меньшем переулке. Это место в будущем будут знать как то место, где собиралось потерянное поколение и разговаривало до ночи обо всём. Но у Джерарда нет времени, чтобы обращать на это внимание. Он полностью сфокусирован на руке Фрэнка, которая лениво покоится на его ноге, каждую секунду двигаясь то вверх, то вниз. Это довольно отвлекает, но не так уж сильно; Джерард бы сказал, в самый раз. — Так, как так вышло, — начинает Джерард с глупой улыбкой на лице и ещё немного поворачивается лицом к Фрэнку, — что ты здесь с Фицжеральдом? В смысле, я знаю, что ты друг семьи, но как это случилось? Фрэнк пожимает плечами и отводит взгляд; его черты лица неожиданно охладели, когда он слегка отстранился. — На самом деле, я не совсем друг семьи. Я просто случайно встретил Зельду несколько месяцев назад. — Оу, — Джерард кивает и придвигается, чтобы преодолеть расстояние между ними. Он вытягивает одну руку и обхватывает пальцами свой стакан. — Тебе необязательно говорить об этом, если это слишком личное или если это вызывает у тебя нехорошие воспоминания, — тихо предлагает он, когда понимает, что Фрэнку не слишком комфортно. — Я хочу быть с тобой честным, — быстро произносит Фрэнк и продвигается на лавочке чуть вперёд, сжимая плечо Джерарда. — Но я никогда ещё ни с кем не говорил об этом, кроме Зельды, и от этого я закостенел. — И под «закостенел» ты имеешь в виду… — На самом деле, это не комплимент в мою сторону, но в ту ночь я перебрал вина, и оно развязало мне язык. Так что, когда мы с ней встретились, я рассказал ей всё. Джерард хмыкает, напоминая себе, что стоит ещё раз заглянуть на сайт со слэнгом, и, может, тогда он вспомнит что-нибудь оттуда в следующий раз. Ему бы не пришлось, как идиоту, спрашивать что-либо, если бы он посмотрел что-нибудь помимо «наличных или чека». — Ты рассказал ей о чём? — Ну, — пробормотал Фрэнк, и на его лице появилась лёгкая, но пропитанная горечью и печалью улыбка, — я рассказал ей, что моя мать умерла несколько недель назад от рака и что мне было негде жить, что я никогда не видел своего отца, потому что он был эгоистичным ублюдком, который бросил мою мать одну. Ну, — он неохотно пожал плечами, скорее всего, пытаясь сохранить спокойствие, — она предложила мне помощь и я принял её. — Срань Господня, — выпаливает Джерард до того, как может остановить себя и потирает щёку ладонью. Он определённо не ожидал подобного, и теперь не знает, как реагировать. Должен ли он сказать, что волнуется, или ему вообще стоит промолчать? Так что он выбирает простейший вариант, о котором только успевает подумать. — Я рад, что она предложила помощь. — Ну да, — соглашается Фрэнк и улыбка на его лице становится ещё более искренней и менее грустной. — У неё такое большое сердце, но она не любит, когда люди об этом знают. — Любой человек не любит, — комментирует Джерард и облокачивается на спинку лавочки, жестом показывая Фрэнку пододвинуться. Фрэнк подчиняется; он обнимает Джерарда за талию и прижимается к его плечу. С губ Джерарда слетает вздох, когда он притягивает Фрэнка ближе, неожиданно он предстаёт в его глазах хрупким и одиноким. И Фрэнк совсем не хотел бы этого, но Джерард ничего не может с этим сделать. — По крайней мере, всё это привело к тому, что я встретил тебя. Это определённо стоит всего того, что съедало меня весь прошедший год, — тихо шепчет Фрэнк в ткань дешёвой рубашки Джерарда. И, кажется, он вздрагивает. Джерард мимолётно целует его в губы и снова спрашивает себя, что же происходит между ними. Что за связь, что заставляет Джерарда каждую ночь возвращаться в это время? Реальна ли она вообще, продлится ли, откуда она взялась? Он понятия не имеет, но точно знает, что даже с разговорами о потере, плохих вещах и сожалении, он всё же чувствует себя лучше сейчас, чем со своим бывшим бойфрендом или вообще с любым прошлым бойфрендом. Он склоняет голову и целует Джерарда в макушку. Он отчаянно хочет задать Фрэнку один из вопросов и обсудить его. Но он не может этого сделать: он знает, что это лишь прибавит сомнений. Как бы то ни было, у Фрэнка нет никаких проблем с обсуждением этого, или, по крайней мере, так кажется. После нескольких минут тишины он поднимает глаза на Джерарда и склоняет голову вбок. — Я никогда не представлял, что у меня будет такое, — говорит он, будто бы уже давно привык так думать. Ему необходимо несколько секунд, пока Джерард понимает всю суть, и когда это происходит, этот факт буквально бьёт его в лицо. Он в двадцатых годах двадцатого века. Как часто случается, что один парень влюбляется в другого? Что случится, если они попытаются поцеловаться и кто-то их увидит? Скорее всего, их бы до смерти избили, насажали дочерта синяков и запугали бы так, что они больше бы этого не пробовали. Но здесь нечто совершенно иное, но, конечно, Фрэнк думал, что он был одним из немногих. И даже несмотря на то, что Джерард чувствовал удивительное одиночество чертовски часто за всю его жизнь, он неожиданно понимает, что это не идёт ни в какое сравнение с постоянным состоянием Фрэнка. И он не может представить себе, как уедет из Парижа и как покинет двадцатые годы. Чертовски неправильно так думать, но он хотел бы стать спасителем Фрэнка или хотя бы чем-то вроде. — Я тоже, — отвечает Джерард, и он даже не врёт. Конечно же, он никогда даже и представить не мог, что всё закончится в объятиях парня из двадцатых годов. Кроме того, дело не только в этом… Он даже не знает, что именно он чувствует к Фрэнку, но он точно знает, что для него это в новинку. Они как раз собираются поцеловаться, наклоняясь друг к другу всё ближе, когда Хемингуэй прерывает их, что оказывается очень некстати. — Хэй, девочки, — говорит он и садится перед ними, ставя свой бокал с вином на стол, — вы определённо не боитесь смерти, да? — Что? — переспрашивает Фрэнк, отстраняясь от Джерарда и выпрямляясь. Выражение его лица можно охарактеризовать как отвращение с каплей сомнения. Джерард довольно уверен, что если бы Эрнест так не любил рукопашный бой, то Фрэнк попытался бы ударить его по лицу за то, что тот перебил их. — Я говорю, что вы определённо не боитесь смерти. Если бы боялись, то не пытались бы съесть лица друг друга. Фрэнк хмурится, но Джерард делает злобное лицо и показывает средний палец, объясняя: — Это как бы говорит: «Иди нахуй». Хемингуэй искренне смеётся и кивает, будто он принял к сведению, что в следующий раз, когда Фрэнк с Джерардом попытаются романтично поцеловаться, ему стоит заткнуться. Хотя у него нет никаких намерений подниматься; он делает глоток вина и облизывает губы, пробуя его. — Я, кстати, серьёзно, — замечает он и смотрит то на Джерарда, то на Фрэнка. — Я здесь не чтобы сказать, что мне ненавистно видеть вас двоих вместе, но вы должны знать, что остальные боятся неизведанного, и вы далеко с этим не уйдёте. И меня может здесь не быть, чтобы набить за вас кому-нибудь морду. Понимаете, о чём я, мальчики? Когда Джерард мимолётно бросает взгляд на лицо Фрэнка, он видит его мягкую улыбку. — Спасибо. Мы благодарны тебе, мы будем осторожны, — обещает Фрэнк и переплетает пальцы с пальцами Джерарда под столом, делая это с превеликой осторожностью. И Джерард не может не ухмыльнуться. — Ага, мы определённо будем осторожны, — добавляет Джерард, но, если быть честным, он просто не может дождаться, когда Хемингуэй встанет и уйдёт, чтобы они могли поцеловаться. И к чёрту осторожность. Он знает, что они должны опасаться, но он совершенно не может себя контролировать. В конце концов, Хемингуэй поднимается, крича на какого-то тореадора, который только что вошёл в помещение, а после оставляет их одних. Когда Джерард наклоняется ближе к Фрэнку, чтобы поцеловать его, как он пытался и раньше, Фрэнк лишь мило улыбается и качает головой, отталкивая Джерарда. — Эрнест прав, — объясняет Фрэнк, когда Джерард смотрит на него с непониманием, расползающимся по всему его лицу. — Мы не должны делать это здесь. Это опасно. В смысле, ты настолько в новинку для меня, и я хочу быть рядом с тобой, вот почему до этого у меня снесло крышу. Но мы… Мы не можем делать это здесь. Джерарду довольно сложно это понять, несмотря на то, что он прекрасно знает, что теория Фрэнка верна. Ему никогда не приходилось останавливаться от того, чтобы поцеловаться с тем, с кем он был, но, конечно, теперь ему придётся этому научиться. — Ладно. Тогда хочешь пойти ещё куда-нибудь? Фрэнк сразу же смущённо кивает и сжимает руку Джерарда, которую он всё ещё не отпустил. — Может, ещё погуляем? — предлагает он, и восторг в его глазах не даёт Джерарду отказать ему. — Почему нет? Пока я держу тебя за руку и… знаешь, — Джерард усмехается, и Фрэнк утыкается носом в его плечо. Начало отношений всегда милое, очень.***
Это действительно героическое достижение, что Джерард в один день ухитряется подняться до двенадцати дня. Его режим настолько проёбан в этот момент, потому что каждый день оставался с Фрэнком вплоть до трёх ночи, и от этого ему не было никакой пользы, или, по крайней мере, ему так казалось. В любом случае, на улице стояла восхитительная суббота. Май легко перепрыгнул в июнь, и половину всего времени солнце находится высоко в небе. Хотя Джерард всё ещё скучает по дождю, потому что уверен, что только тогда в Париже нужная атмосфера, но он заключает, что и солнечная погода тоже подойдёт. На самом деле, даже не жалуясь. Всё в нём, кажется, пребывает в умиротворении. На секунду все проблемы кажутся столь незначительными, чтобы беспокоиться насчёт них. Пока он чистит зубы, он серьёзно задумывается над тем, чтобы пойти в какой-нибудь парк и порисовать. Подумав, что, скорее всего, эта идея закончится портретом Фрэнка, он улыбается себе под нос и несколько секунд всматривается в своё отражение в зеркале. — Срань Господня, я на самом деле встречаюсь с парнем из двадцатых годов, — бормочет он с набитым зубной пастой ртом и счастливо хихикает. Но его счастье — весьма временное явление, потому что, когда он наконец выходит из ванной с планом в голове сразу же уйти из дома, Майки идёт по коридору и внезапно останавливается. — Джи! — восклицает он, будто и не жил со своим братом несколько недель и не видел его по крайней мере полгода. — Ага, привет, — тихо отвечает Джерард, сжимая свой этюдник и коробочку с подточенными карандашами у себя в руках. На самом деле, он просто хочет уйти, потому что каждый раз, как Майки побегает к нему вот так, ты просто автоматически знаешь, что попал в беду. — Можно тебя на секундочку? — и да, вот и оно. Взгляд, который говорит: «Только попробуй сказать «нет», ты, мудак, и я отрежу тебе руки». На мгновение Джерард действительно начинает бояться, что Майки сейчас скажет ему, что ему нужно уехать, или, по крайней мере, заплатить арендную плату, что означало бы одно и то же. Через него пробегает волна паники, но он умудряется сохранить спокойный вид. — Да, конечно, по поводу? — говорит он странным высоким голосом. Ладно, может, он и выглядит спокойным, но его голос определённо так не звучит. Это очень серьёзная проблема. Майки какое-то время просто стоит на месте, будто бы решает, начинать этот разговор или нет. Он даже избегает посмотреть Джерарду в глаза, но в конце концов он вздыхает и поднимает на него взгляд, подходит ближе к нему, вторгаясь в личное пространство Джерарда. — Джи, где ты пропадаешь каждую ночь? Я просто… — Майки надувает губы и снова выдыхает. — Я просто волнуюсь. Ты попал в беду? Глаза Джерарда расширяются, когда он понимает, о чём он. Этот разговор не о том, чтобы выкинуть его из квартиры, о Боже, совсем нет… Всё ещё хуже. Он никогда не думал, что Майки или Алисия заметят, что он исчезает из дома каждую ночь, не думал, что ему бы следовало придумать оправдание своему поведению. И срань Господня, как же больно видеть обеспокоенного Майки. Он прошёл через столько дерьма, старшая школа навсегда оставила на нём отпечаток с таблетками и депрессией… А теперь, когда всё нормально, что делает Джерард? Всё смотрится так, будто у него проблемы. Он закусывает губу, чтобы не начать извиняться, и качает головой. — Нет, Майкс, я не в беде. Тебе не нужно за меня беспокоиться. — Тогда что же происходит? — настаивает Майки с очень надутым выражением лица. На секунду все чувства, что есть у Джерарда к Фрэнку, сворачиваются в плотный клубок, будто пытаясь спрятаться в нём, но в конце концов они взрываются, и неожиданно Джерард больше не может врать. — Майки, это парень, — выдыхает он, и так удивительно прекрасно говорить об этом кому-то вслух. — Я вижусь с ним каждую ночь, и… Он удивительный. Майки открывает рот, чтобы ответить ему, но затем осознаёт слова Джерарда. — Оу, — вылетает из его рта прежде, чем он успевает себя удержать, и его лицо покрывает румянец. Ладно, это не то, чего он ожидал, совсем. — Оу, — снова повторяет он, и Джерард слишком уж изумлён внезапно нависшей тишиной, чтобы что-либо сказать. — Так… Парень. Как насчёт того, чтобы пригласить его на обед? — Что? — удивлённо взвизгивает Джерард. Теперь он даже не выглядит спокойным, он может поспорить на это. Он почти что хочет усмехнуться, потому что… Да это смешно! Потому что привести Фрэнка совершенно реально, дело не в том, что Фрэнк из двадцатых годов и не в том, что Джерард погряз в этой нездоровой фантазии, просто… — Нет, думаю, это плохая идея. Майки хмурится. — Почему? — Ну, потому что… — Джерард облизывает губы, отчаянно пытаясь придумать, что сказать. Конечно же, в его голову приходит наиглупейшее оправдание из всех возможных, но по крайней мере, он хоть что-то говорит. — Потому что он стеснительный. Мы решили немного подождать до того момента, когда я вас представлю, ребята. И да, покерфэйс на лице Майки может быть переведён как «Я совершенно не купился на это». Но Джерарду слишком всё равно. На этом полу стало слишком опасно танцевать, так что он решает улизнуть от Майки и буквально сбежать из квартиры, — это так в его стиле. — Я вернусь через несколько часов! Ощущение полнейшего счастья, что было у него этим утром, совершенно точно ушло. Оно сменилось напряжённым чувством нервозности. Майки поселил в голове Джерарда маленького тараканчика — тараканчика, который живёт на сомнениях и питается страхами. Таракана, который неустанно повторяет: «Вскоре твои отношения с Фрэнком развалятся, потому что вы из разного времени! Вера насмехается над вами обоими!» И даже несмотря на то, что изначальным планом Джерарда было сидеть на лавочке в умиротворённом парке, в конце концов, он безустанно гуляет по всему городу. Он знает, что если он сейчас попытается нарисовать лицо Фрэнка, то у него ничего не получится.***
Джерард делает всё, что в его силах, чтобы оставаться спокойным. Если он чего и не хочет, так это давать Фрэнку знать, что что-то не так. Когда он наконец-то видит спустя полчаса после полуночи, он полностью вымотан. Половина причин кроется в его прогулке по городу, но другая половина из-за того, что он слишком уж много обо всём этом думал. Джерард довольно-таки уверен, что если он и получит какую-нибудь награду, то это будет «За то, что ежедневно слишком много думал». Жаль только, что Фрэнк — наблюдательный парень, и кажется, у него есть возможность видеть то, что спрятано за отвращением Джерарда. Сначала он держит рот на замке по этому поводу, пока они танцуют под Cole Porter, который играют на пианино, и пока они идут по улице. Но затем они садятся на скамью в Богом забытом парке: в нём буквально никого нет. И плохое настроение Джерарда становится куда очевиднее. Он пытается, действительно пытается. Но когда Фрэнк накрывает его губы своими, он просто не может ничего сделать. Он хочет ответить на поцелуй и полностью потеряться в нём, но всё же он чувствует себя так, будто замёрз — он даже не может нормально двигаться, — и его губы остаются неприступными, словно камень, и холодными, как кубик льда. И да, Фрэнк тоже пытается. Какое-то время он старается не обращать на всё это внимания, но не может со всем этим справиться. В конце концов, он разрывает поцелуй и внимательно смотрит на Джерарда с выражением лица, полным боли. — Джерард? — произносит он неуверенным голосом, а его рука соскальзывает вниз и ложится на плечо Джерарда. — Что тебя грызёт? Я чувствую… чувствую, будто ты не здесь и не со мной. Джерард резко выдыхает и утыкается взглядом в землю. Он пробегается пальцами по волосам — он всегда делает это, когда нервничает. — Прости, Фрэнк. Просто… — Просто что? — тут же спрашивает его Фрэнк, будто бы зная, что если не настоять, то Джерард замолчит. А это не то, чего хочет Фрэнк; да и не то, чего на самом деле хочет Джерард. Это довольно-таки сложно со стороны Джерарда; как можно сказать кому-то, что ты не из его времени, и не прозвучать, как лунатик? — Это… — пытается он и снова проваливается. Он практически стонет вслух, но, по крайней мере, ему удаётся себя сдержать. — У меня есть… У меня есть секрет, и я просто действительно боюсь рассказать тебе. Какое-то время Фрэнк выглядит недоумённым, но затем его лицо напрягается, а щёки, что обычно выглядят мягкими и привлекательными, теперь кажутся такими, словно могут порезать сердце Джерарда на куски. — Ты женат или обручён? — выпаливает он в конце концов. — Ты можешь сказать. Я вытерплю это. Джерард усмехается над его смешным предположением и качает головой. — Нет, ничего такого. Боюсь, мой секрет ещё хуже. Фрэнк с облегчением выдыхает, криво и всё ещё неуверенно ухмыляясь. — Поверь мне: нет ничего хуже. Давай, я был честен с тобой. Не подумай, что я заставляю тебя, но я вижу, что это волнует тебя, и, может, я мог бы тебе помочь. На несколько секунд после этого Джерард остаётся без слов. Всё, что происходит внутри него — ужасно: он хочет рассказать Фрэнку всё, но всё ещё не уверен, что так будет лучше. Но с другой стороны… Жизнь — это постоянный риск, разве не так? В момент, когда эта мысль проскакивает в его голове, он решает, что расскажет Фрэнку всё насчёт этой херни с путешествием во времени; ему лишь необходимо придумать, как это преподнести. — Ты веришь в легенды? — наконец говорит он и мысленно даёт себе пощёчину. Что это за начало, Господи? — Что ж, думаю, да, — Фрэнк пожимает плечами, и то, что он принимает подобные вопросы — просто очаровательно. — Думаю, зависит от того, о чём гласит легенда. Почему ты спрашиваешь? — Потому что существует легенда, — отвечает Джерард, решая, скрепя сердце, продолжить этот бред собачий и пытаясь не обращать внимания на тошнотворное чувство, что появляется в его желудке. — Она гласит, что, если окажешься в полночь в церкви Сент-Этьен-дю-Мон, за тобой явится машина или любое другое средство транспорта и увезёт тебя в Париж, который ты сильнее всего хочешь посетить. В смысле, конечно, ты всё ещё остаёшься в Париже, но она увезёт тебя в другое время. Фрэнк несколько раз моргает, а после морщит нос, качая головой. — Думаю, я не до конца понял, что ты хочешь мне сказать. Джерард вздыхает и пытается понять, что ему необходимо быть очевиднее. — Несколько дней назад я потерялся. И оказался около церкви, которую я не узнал, и была полночь, и… Хемингуэй подобрал меня около неё. Кажется, в этот раз Фрэнк понял его посыл. Пока Джерард изо всех сил пытается не напугать Фрэнка и не сбежать навсегда, тот… Что ж, слушает его с благоговейным страхом и ужасом. Несколько минут полнейшей тишины кажутся Джерарду волной сильного, практически абсолютного сожаления. Он не должен был ничего говорить, насчёт этого он теперь уверен; он был глупо очарован глазами Фрэнка и его улыбкой и крошечным, практически незаметным шрамиком рядом с правым уголком рта. Джерард так близко подошёл к тому, чтобы поднести руки к лицу и вернуться к своей старой привычке — грызть ногти. Скорее всего, он сожрёт их под корень, учитывая, насколько он нервничает. — Ты хочешь сказать, что это то время, в котором ты хотел оказаться, и что на самом деле ты не отсюда? — неожиданно произносит Фрэнк тихо-тихо безэмоциональным тоном. С мгновение Джерард сомневается перед тем, как вновь опустить взгляд и просто кивнуть, не в силах ничего больше сказать прямо в этот момент. Он всё ещё уверен, что и так наговорил слишком много. — И ты совершенно честен со мной? Ты это не выдумываешь? — когда Джерард переводит взгляд на лицо Фрэнка, он чувствует укол от боли, что видит на нём. Будто Фрэнк молит и просит Джерарда сказать «Да», и это в любом случае всё, что может предложить ему Джерард. — Да, я говорю чистую правду, — отвечает он, чувствуя, как безысходность прожигает дыры в его голове. — Я бы не придумал такого. Фрэнк, клянусь, это реально. Знаю, звучит ужасно, и я был бы более чем счастлив не рассказывать тебе этого, но ты хотел правды. — Блять, — стонет Фрэнк и наклоняется вперёд, закрывая лицо руками. Это первый раз, когда Джерард слышит от него ругательство, и он просто не может вымолвить ни слова. — Это невероятно. Я наконец нашёл того, кто кажется мне моим человеком и… Что-то вроде этого просто должно было случиться. Да что за херня вообще? Если честно, Джерард не хочет этого прерывать — исповедь Фрэнка, которую он бубнит куда-то в собственные ладони. Скорее всего, он делал именно так, чтобы почувствовать себя защищённым и невидимым. Но есть и другая сторона Джерарда — та, что, кажется, контролирует его разум. Он протягивает руку и кладёт её на тёплую спину Фрэнка, не смея его погладить. — Думаешь, я сумасшедший? — мягко спрашивает Джерард. Он совершенно не удивится, если Фрэнк ответит «Да». На самом деле, он только этого от него и ждёт. Ещё несколько минут Фрэнк потирает лицо ладонями, а после поднимает глаза на Джерарда. — Нет. Надеюсь, с моей стороны не так глупо верить тебе, потому что именно так и решил сделать мой мозг. По какой бы то ни было причине, я верю тебе. Рука Джерарда соскальзывает со спины Фрэнка и останавливается лишь тогда, когда на её пути попадается ремень от брюк. — Правда? Ты правда мне веришь? Фрэнк усмехается и кивает. — На самом деле, да. Ты действительно обещаешь, что говоришь мне правду? — Джерард надувает губы, но в этот раз умудряется кивнуть без сомнений. — Тогда я верю тебе. Довольно сложно удержать в черепной коробке у Джерарда всё то, что творится в его голове и сердце в этот момент. Даже в самых необузданных своих снах он не представлял, что подобное может случиться. Он действительно думал, что этот разговор станет последним, что Фрэнк лишь посмеётся, встанет и уйдёт. Он даже не мог принять тот факт, что они всё ещё сидели здесь, не говоря уже о том, что он настолько важен Фрэнку, что тот в состоянии преодолеть то, что говорит ему его рациональная составляющая. — Ты не будешь против, если я прямо сейчас тебя поцелую? — вздыхает Джерард, и его взгляд сам собой перемещается на губы Фрэнка. — Поцелуй, пожалуйста, — тихо отвечает Фрэнк, и, когда Джерард видит, как его губы двигаются, тут особо ничего и не остаётся, чтобы остановить его. Губы у Фрэнка сухие и слегка дрожат, когда Джерард касается их своими собственными. У него сердце выпрыгивает из груди, когда он кладёт Фрэнку руку на шею, лишь чтобы убедиться, что у него одного проблемы с аритмией. И да, он чувствует быстрый пульс Фрэнка. В один момент Фрэнк хватается за свою рубашку и сжимает её, будто желая притянуть Джерарда ближе, но у него ничего не выходит. Джерард тоже старается, но они прижаты друг к другу, и они слишком близко. Между ними нет и дюйма, и там разгорелся огонь, тепло которого они делят на двоих. И кажется, эта связь никогда не закончится, хотя всё это тянется всего несколько минут. Джерарду приходится побороть необходимость сместиться на лавочке, чтобы раздвинуть его ноги, но понимает, что не может сделать это на улице; не сейчас и не здесь. В конце концов, один из них разрывает поцелуй, и Фрэнк отпускает рубашку Джерарда, а его лицо всё раскраснелось. Джерард не может сказать точно, от поцелуя ли это или же от того, что Фрэнк на самом деле смущается, но это в действительности неважно. — Так откуда ты? — облизав губы, интересуется Фрэнк. — Я хотел сказать, из какого времени? Джерард хихикает и вплетает пальцы в волосы Фрэнка цвета чёрного вороного крыла. — Эм, две тысячи двенадцатый. — Две тысячи двенадцатый? — повторяет за ним Фрэнк удивлённым тоном. — Я думал, что произойдёт взрыв меньше чем через двадцать лет. Так ты правда из будущего? Джерард хмурится и отдёргивает руку. — Я думал, ты веришь мне. — Я верю! — быстро произносит Фрэнк и ловит руку Джерарда до того, как он полностью притягивает его к себе. — Но я ещё не совсем привык к этой мысли. Ты не можешь ждать от меня того, что я сразу же смирюсь с чем-то подобным. По крайней мере, не сразу. Прямо сейчас я совершенно сбит с толку, и я и понятия не имею, что делать с доброй половиной вещей, которые ты мне сказал. Джерард закусывает губу и спрашивает, чувствуя себя при этом довольно глупо: — Сбит с толку? Фрэнк фыркает. — Это означает «запутан». Послушай, каждый раз, когда ты задаёшь такие вопросы... Ты не знаешь, что это означает? Вы больше не употребляете подобные выражения? Джерард качает головой. — Просто это сленг, понимаешь? Который в большинстве своём использовали в двадцатых годах... Я прочитал об этом. Вот поэтому я и выгляжу, как идиот буквально половину всего времени здесь. Неожиданно Фрэнк переплетает их пальцы. — На самом деле, это очаровательно, — ободряет он Джерарда, отчего тот смеётся. В конце концов, может, всё не так плохо. Может, наконец, Фрэнк привыкнет к этому. Может, для начала, он не будет сожалеть о том, что завёл эти отношения. Джерард хочет в это верить. И касаясь руки Фрэнка, делать это становится куда легче. Разве так не должно быть? Ощущать сбоку тепло того, с кем ты хочешь быть, и чувствовать себя уверенным в том, в чём всегда сомневался? Потому что это сейчас и происходит: сомнения начинают уплывать прочь и Джерард надеется, что Фрэнк чувствует то же самое. Он должен чувствовать то же самое.***
Джерард слегка боится встречаться с Фрэнком следующей ночью, но этот страх даже и близко не доходит до той точки, в которой он решился остаться дома. Он вытащил этот секрет из себя, а Фрэнк решил попытаться принять его, и было бы глупо с его стороны струсить сейчас. Фрэнк приветствует его мимолётным незаметным поцелуем, как и всегда. И Джерард достаточно убеждается, что всё в порядке и что он зря боялся. Но он слегка напряжён, когда Фрэнк наклоняется ближе к нему посреди ночи, когда они сидят, кстати, в довольно шумном кафе. — Выйди со мной на улицу, — шепчет Фрэнк и закусывает губу, когда Джерард вскидывает брови. Тем не менее, он выходит, беря Фрэнка за руку, как только они переступают порог заведения и видят, что вокруг никого нет. Фрэнк направляется в узкую аллею сбоку от кафе (как так выходит, что рядом с барами, клубами и кафе есть узкая улочка?) В голове Джерарда пробегают разные мысли, на самом-то деле: от той, в которой Фрэнк рвёт с ним, до той, где Фрэнк падает на колени и делает ему минет. Но довольно-таки неожиданно видеть, как Фрэнк копается в карманах и достаёт из одного, наконец, маленькую сложенную бумажку. — Я хочу, чтобы ты прочёл это, — говорит он и вручает её Джерарду. Тот опускает глаза на бумажку и, сомневаясь, берёт её, не зная, чего ждать. — Ага, ладно, — мямлит он, а когда начинает разворачивать лист, Фрэнк на удивление наклоняется ближе к нему и опирается о Джерарда, утыкаясь лицом ему в шею. Слегка отвлечённый этим Джерард всё ещё пытается сконцентрироваться словах, написанных почерком, который он никогда раньше не видел. Лишь когда он понимает, что это стихотворение, Фрэнк прижимается губами к шее Джерарда и так и остаётся на месте. Я прошепчу счастливые глупости, Пока буду ждать тебя здесь... Лица, незабвенные в полумраке, Померкнут, но только не твоё... И шаги, словно тысячи увертюр, Померкнут, но не твои... И твой мягкий взгляд на мне Опьяняет меня сильнее вина... Джерард оставлен без слов, вообще не уверенный в том, что нужно сказать на что-то подобное. Он хочет прочесть короткую поэму вновь, чтобы понять всё, что в ней было сказано, но губы Фрэнка у него на шее слишком настойчивы и отвлекают его от этого. — Фрэнки? — мягко произносит Джерард, заставляя того отстраниться от него и поднять глаза на старшего парня с неуверенным выражением лица. — Я... Я не знаю, что сказать. Фрэнк улыбается. — Джи, тебе не нужно ничего говорить, — отвечает он, используя это сокращение его имени, будто ощущая потребность быть с ним нежным. Перед тем, как у Джерарда появляется шанс сказать хоть что-то насчёт этого, Фрэнк приподнимается на носочках и накрывает его губы своими. Так легко потеряться в этой взаимосвязи, но Джерард всё ещё чувствует шершавый листок бумаги под своими пальцами, и ему приходится отстраниться, лишь чтобы побыть романтичным ещё хоть секундочку. Между строчками читается «Я люблю тебя», но совершенно иное — произнести эти слова вслух. Джерард совершенно точно произносил их прежде в отношениях, которые развалились без какой-либо явной причины. И со временем наступает чувство, будто ты говоришь их, чтобы всё сохранить или чтобы оживить чувства, и, в конце концов, оно того не стоит. Тем не менее, сейчас такого нет. Если он и скажет это Фрэнку, если позволит словам сорваться с губ, где они только этого и ждут, это не будет для того, чтобы сохранить эти отношения. Это будет лишь для того, чтобы Фрэнк знал. Будет, чтобы показать то, что он чувствует внутри себя, и ведь в этом нет ничего плохого, так ведь? Он разрывает поцелуй, и мягкий звук их разъединяющихся губ бьёт по ушам. Он снова читает две последние строчки, а затем дотягивается до руки Фрэнка. — Я люблю тебя, — тихо шепчет он. Ощущение, будто сотни других эмоций застряли где-то в его горле, но он знает, что он может сказать только это, и этого будет достаточно. Он произносит это, и у него по позвоночнику бегут мурашки, будто он больше не может взять свои слова назад, даже несмотря на то, что они не выражают всего того, что он чувствует по отношению к Фрэнку. Улыбка Фрэнка, что растягивается у него на всё лицо и зажигает его глаза, заразительна. — Я тоже тебя люблю, — отвечает он, и кажется, для него это совсем не проблема. — Боже, на секунду мне показалось, что мои чувства невзаимны, — признаётся он и упирается лбом в плечо Джерарда. — Взаимны, — Джерард беззаботно смеётся и кладёт руки Фрэнку на бёдра. — Эй, я не знал, что ты пишешь стихи. — Может, потому что я заставил Фицжеральда это написать, — Фрэнк фыркает и поднимает на него глаза. — Но я убедился, что всё, что он написал, отражает мои чувства к тебе. С губ Джерарда слетает смешок, когда он слышит это, но тем не менее, он сворачивает листок и засовывает его к себе в карман. Даже несмотря на то, что это написал не он, Джерард всё равно считает этот подарок бесценным. — Это и важно, — приободряет Джерард Фрэнка, и в этот раз он начинает поцелуй. Когда он пытается проникнуть языком в рот к Фрэнку, его губы уже разомкнуты, приглашая его внутрь. И конечно же, Джерард без сомнений использует этот шанс. Он весь уже разгорячён, когда Фрэнк отстраняется и говорит то, что Джерард вообще не ожидает услышать. — Хочешь поехать ко мне? — предлагает он с раскрасневшимся лицом, и Джерард чувствует благоговейный страх. Он решает побыть джентльменом и сказать что-нибудь милое, вроде «Разве это не слишком быстро, малыш?», но вскоре он обнаруживает, что его рот полностью пересох и он вообще не может вымолвить ни слова. Он будет не особо-то джентльменом, если просто кивнёт головой, да? Используя имеющееся оправдание, Джерард несколько раз моргает, а затем, кажется, очень настойчиво кивает. Джерард и понятия не имеет, где живёт Фрэнк. Что ж, конечно, он знает, что это где-то в Париже, но как бы то ни было, у него нет никакой информации на этот счёт. Тем не менее, после он обнаруживает, что это слишком уж далеко. Он не находит себе места и хочет дотронуться до Фрэнка, но они не могут. Чем дольше они добираются до квартиры Фрэнка, тем болезненнее становится его эрекция. Он даже не знает, что с собой делать. Ведь он просто хочет избавиться ото всей одежды, чтобы Фрэнк чуть погодя или же в то же самое время сделал то же самое, а после — лишь быть с ним. Ему даже всё равно, переспят они или просто подрочат друг другу... Он просто хочет, чтобы это произошло. Он хочет почувствовать Фрэнка рядом. Эта мысль — единственная в его голове на всём протяжении пути до маленькой сомнительной квартиры Фрэнка; и он проходит будто во сне. Он слегка трезвеет, когда слышит, как Фрэнк достаёт ключи. Он наблюдает, как Фрэнк трясущимися пальцами отпирает дверь, а затем заходит в квартиру, как только он жестом предлагает ему войти. Фрэнк даже не удосуживается закрыть за ними дверь. Он роняет ключи, и они падают на пол с действительно громким звуком, будто бы они деревянные. Зато Фрэнк удосуживается довести их до спальни. Будто бы он не хочет совсем уж терять контроль и целовать Джерарда прямо в коридоре, поэтому он берёт его за руку и увлекает его в спальню. В этот раз, слава Богу, путь не занимает так уж много времени. Фрэнк натыкается на кровать и первым падает на неё, а Джерард следует прямо за ним. Фрэнк раздвигает для него ноги, и Джерард идеально точно устраивается между них, сразу же находя удобную позицию. Джерард не знает, как и когда это случается, но неожиданно он оказывается сверху. Он отчаянно тянет за край рубашки Фрэнка, пока она не сдаётся и не выскальзывает из-под ремня его джинсов. После он задирает её наверх, прикасаясь к бледной коже живота Фрэнка. На самом деле, он не в состоянии сохранить зрительный контакт, пока его пальцы борются с пуговицами на джинсах Фрэнка. Если что, то он действительно рад, что ремень и джинсы не так уж сложно расстегнуть — если бы это было не так, это был бы ад. В конце концов, у него получается, и он с силой хватает край штанов Фрэнка. Он стягивает их лишь наполовину, оставляя их у него на коленях, и возвращается вверх, чтобы позаботиться о его нижнем белье. Вскоре и оно следует за джинсами. Так как он знаком с собственной одеждой, он с лёгкостью снимает рубашку и штаны вместе с бельём. Пока он занят этим, Фрэнк снимает свою рубашку через голову и откидывает её в сторону. И Джерард больше не знает, где он и что происходит. Наступает тот момент, когда он становится кем-то другим — становится Фрэнком, его нуждами и желаниями, становится миссией, как довести Фрэнка до оргазма. И это просто удивительное чувство. Он вообще не думал, что ему когда-нибудь представится такой шанс. — Джи... — выдыхает Фрэнк, но это выходит словно какой-то неохотный вопрос. Джерард слишком занят влажными поцелуями внутренних сторон бёдер Фрэнка. Страх Фрэнка или всё, что угодно, что слышалось в его голосе, вскоре уходит — в основном, когда Джерард прикусывает нежную кожу всё там же, и Фрэнк издаёт томный высокий стон. После этого нет никаких разговоров. Джерард в этот момент настолько решителен — хотя он и понятия не имеет, откуда взялось это чувство — что он дотягивается и настойчиво сжимает сосок Фрэнка и одновременно сплёвывает на его член. — О Господи Иисусе, сделай это снова, — хнычет Фрэнк и выгибает спину. Ладно, это был просто эксперимент, думал Джерард, продолжая массировать сосок Фрэнка и размазывая слюну вдоль его члена. На самом деле, он думал, что Фрэнку такое не нравится, но и не то чтобы он против. В конце концов, Джерард перестаёт обращать внимание на что-либо, помимо промежности Фрэнка, склоняет голову и вбирает его в себя. Он делал это не так уж часто, и на вкус он немного солёный, но Джерарду всё равно. Ему необходимо какое-то время, чтобы полностью погрузиться в процесс, но Фрэнк воодушевляет его. Что ж, воодушевляет он Джерарда в большинстве своём зарываясь пальцами в его волосы и пытаясь не вбиваться в его рот. Но это всё лишь показывает то, что Фрэнк наслаждается этим, и от этого Джерарду хорошо и комфортно. Он оборачивает пальцы вокруг основания члена Фрэнка, чтобы улучшить момент. Когда он поднимает глаза на Фрэнка, то не может увидеть его лица: его останавливает завеса волос. Но Фрэнк замечает это и одной рукой дотягивается до лица Джерарда, чтобы погладить его по щеке. Он вытирает с его лица пот и убирает с его лица волосы, чтобы они наконец могли встретиться взглядами. — Господи Иисусе, — стонет Фрэнк и кладёт другую руку на затылок Джерарду, лишь слегка прижимая его к себе. — Твой рот, о, блять. Где-то в этот момент, когда язык у Фрэнка развязывается и он начинает говорить, Джерард ничего не может поделать и вскидывает бёдра. Он беззастенчиво вжимается во Фрэнка, отсасывая ему и глядя ему прямо в глаза. И он не может соврать — это действительно изумительное чувство. — О Боже, Джерард, — стонет Фрэнк по прошествии нескольких минут и впивается пальцами в его плечи. — Стой, иди сюда. Блять, пожалуйста, иди сюда. Джерард отстраняется и ползёт вверх без вопросов. — Да, малыш? — мурлыкает он и чувствует, как дрожат его губы, когда он говорит. — Просто... Вот так, — говорит Фрэнк и скользит рукой вниз, пока не достаёт до задницы Джерарда. Фрэнк сжимает её, а затем оборачивает ноги вокруг его талии. Он подаётся вперёд, задевая своим членом эрекцию Джерарда, и тот резко выдыхает. — Можем мы просто... сделать это вот так? О, будто бы Джерард мог сказать на это «нет»! По всему его телу бегут мурашки, когда их бёдра вновь встречаются, и с его губ срывается стон прежде, чем он может сформулировать нормальное предложение, чтобы ответить Фрэнку. Он приподнимается, опираясь на локти, и приближается ближе к нему, и теперь их лица лишь в дюйме друг от друга. Он сам трётся о Фрэнка, и наслаждение, что появляется во всём его теле, стоит всего этого. — Да, — наконец говорит он, несмотря на то, что это не совсем предложение. На самом деле, он не знает, ответ ли это на вопрос Фрэнка или это лишь стон, сорвавшийся с его губ без разрешения. Всё, что существует в эту минуту — это тело Фрэнка. Их движения, быстрые и скользкие то ли от выделившейся смазки, то ли от слюны Джерарда. И, о Боже, Джерард желает этого. Он пытается просунуть руки под плечи Фрэнка, отчаянно нуждаясь почувствовать на себе хоть какой-то вес. Фрэнк притягивает его ближе и начинает исследовать рот Джерарда языком, и их рты издают громкие непристойные звуки. И скорость, с которой двигаются его бёдра, практически невыносима. Джерард весь потный; он облизывает, вбивается, хватает, матерится и целует. — Я так... так близко, — шепчет он наконец и матерится себе под нос, утыкаясь в шею Фрэнка. Постоянное чувство трения с членом Фрэнка доводит его до безумия. Он никогда не делал ничего подобного, никогда не получал оргазм, лишь потеревшись об кого-то, лишь от чьих-то прикосновений. Это умопомрачительно, и это одна из сильнейших эмоций на свете. Фрэнк сглатывает, и его руки снова нащупывают его задницу, сжимают её, и он прижимает Джерарда к себе. — Я тоже, любимый, — произносит он, и то, как он говорит это — как слова выходят благородными и такими особенными, несмотря на ситуацию, — говорит для Джерарда. Его бёдра невольно подаются вперёд вне ритма, а затем он впивается зубами в плечо Фрэнка, пытаясь сдержать громкий стон, что рвётся наружу. Фрэнк делает ещё пару толчков перед тем, как задрожать и затрепетать в руках Джерарда. Его рот, такой громко стонущий прежде, теперь открыт и безмолвен. Даже его глаза широко распахнуты, и Джерард чувствует себя самым счастливым человеком на Земле, созерцая это. Кажется, они оба немного боятся двигаться, будто опасаясь разрушить атмосферу (как бы это ни было смешно) или тот беспорядок, который они натворили между своими телами. Джерард держится над Фрэнком, будто он единственная опора в его жизни, и совершенно неважно, что его плечевые мышцы уже не выдерживают. Они просто смотрят друг на друга, и Джерард действительно был бы не против делать это всю оставшуюся жизнь. Внимательно смотреть на такое прекрасное лицо — он бы занимался этим более, чем с радостью. В конце концов, они, конечно, отрываются друг от друга. Но это происходит не скомканно и быстро: Джерард просто распутывает их ноги и ложится рядом с Фрэнком, который практически сразу обхватывает его руками и прижимается ещё ближе к нему. — Ты будешь здесь утром, если я сейчас усну? — слегка сонно спрашивает Фрэнк и пробегается губами лишь в нескольких дюймах от соска Джерарда. Это одна из самых тяжёлых вещей, которые Джерарду вообще приходилось говорить, так что он вздыхает. — Нет, не буду. Фрэнки, мне вскоре придётся уйти. — Я бы хотел, чтобы тебе вообще не приходилось уходить, — комментирует Фрэнк. Капля грусти прокрадывается в голос Фрэнка, и это слишком очевидно, чтобы Джерард этого не заметил. — Может, однажды, — Джерард пытается успокоить его, и, хотя Фрэнк ничего на это не отвечает, Джерард знает, что тот не нашёл, что противопоставить. Ещё на несколько минут они остаются в постели Фрэнка, всё ещё боясь разойтись. Фрэнк ухитряется не заснуть, но они больше не разговаривают. Они лишь пытаются сыскать спокойствие, которое пришло к обоим, когда они поцеловались, но сейчас они не могли его найти. Но, тем не менее, всё так же хорошо. Всё ещё приятно ощущать простыни Фрэнка, укрывающие обнажённое тело Джерарда, а ещё приятнее чувствовать самого Фрэнка рядом. Джерард бы ни на что не променял это чувство. Знание того, что скоро ему придётся отправиться в своё время, не даёт ему покоя, но, когда Фрэнк смотрит на него этими своими глазами, то всё не так уж плохо. Пока Джерард в Париже, они в безопасности. У каждого из них есть его половинка; губы, ресницы, тайные взгляды, прогулки, держась за руки. В действительности, они просто не могут просить о большем.
