Портрет, написанный словами

      Утро наступило быстро. Мне удалось поспать всего лишь несколько часов.       Подъехав к Бейкер-стрит, я оказался возле дверей нашей холостяцкой квартиры, где Холмс теперь жил один. Дверь мне открыла миссис Хадсон и, пожелав мне доброго утра, как обычно, сообщила новости о моем подопечном:       - Мистер Ватсон, мистер Холмс вчера долго отсутствовал, вернулся домой в четыре часа после полуночи. И самое ужасное, о, доктор, у него была забинтована рука! А вид у него был такой странный! Я никогда не видела его таким встревоженным и… я бы сказала – озадаченным.       Я поднимался по лестнице в гостиную, а миссис Хадсон, которая в наблюдательности ничуть не уступала моему другу, сообщала все новые подробности:       - А вчера, сэр, мистер Холмс получил письмо. Я сама передала ему этот конверт. В этом конверте, очевидно, был кусочек плотного картона – визитная карточка, я полагаю… Но, думаю, он Вам сам непременно все расскажет.       Поблагодарив миссис Хадсон, я открыл дверь гостиной и встретил моего друга весьма в бодром самочувствии и хорошем расположении духа.       - Доброе утро, Ватсон. Вы плохо выглядите. Еще раз прошу прощения за этот ночной визит. Но Вы оказались единственным доктором недалеко от вокзала Паддингтон, кто не боится открывать двери среди ночи.       - Доброе утро, Холмс! – приветствовал я его. – Как ваша рука? Позвольте, я осмотрю и перебинтую ее, со мной медицинский саквояж.       - Ерунда, Ватсон! Рана заживает, – возразил Холмс. - Давайте перейдем к делу. Время дорого, а уже начало одиннадцатого.       - Да, мне не терпится узнать подробности! – я налил кофе и приготовился слушать.       - Хорошо, мой друг. Я действительно, многое скрывал от Вас, но теперь это уже не имеет смысла, – сообщил Холмс. - Вот письмо, которое я получил накануне утром. Что Вы можете сказать о нем? – Холмс улыбнулся и передал мне конверт вместе с содержимым.       Я, следуя методам моего друга, стал рассуждать:       - Начнем с конверта… Почерк мужской, надпись чернилами: «Мистеру Шерлоку У. Холмсу»… Конверт обычный - такой можно купить в любом отделении королевской почты. На конверте есть отпечаток большого пальца, кажется, он испачкан землей. Хм… Конверт без штемпеля, нет обратного адреса и даты отправки... Холмс, отправитель передал письмо через посыльного! – заключил я, внимательно изучив улику.       - Вы почти правы, Ватсон, – ответил Холмс. – Обратите внимание на конверт. Он измят и потерт, очевидно, его носили в кармане сюртука. Посыльный не может так небрежно относиться к корреспонденции. Это письмо на крыльцо нашего дома положил сам отправитель. А что Вы скажете про содержимое этого конверта?       Я открыл конверт и обнаружил фотографию кабинетного формата, которая слегка пожелтела от времени. Ее уголки были потрепаны, несмотря на особую бумажную подложку. На снимке можно было увидеть молодую женщину средних лет в модном платье. Она сидела в кресле с подлокотниками, на заднем плане был виден интерьер скромной гостиной. Ее лицо с тонкими чертами было серьезным, а глубоко посаженные глаза отражали ясный ум. На обороте картонной основы был указан адрес фотографа – «фотоателье мистера Стенвика, Тотенхем-Корт-Роуд, июнь 1857 год».       Я заметил, что Холмс внимательно наблюдает за мной, набивая трубку остатками табака.       - Холмс, в этом конверте, кроме этой фотографии ничего не было? – спросил я.       - Нет, Ватсон.       - Но кто эта женщина? – недоумевал я. – Вы с ней знакомы? Здесь нет ничего, что сообщило бы нам ее имя.       - Разумеется, Ватсон, я знаком с этой женщиной, - неожиданно резко ответил Холмс.       - Но кто она? – еще больше удивился я.       - Это моя мать, – мой друг склонился над трубкой, раскуривая ее угольком от камина.       Я едва не опрокинул чашку кофе на свой новый сюртук и поспешно положил фотокарточку на стол.       - Но мой друг! Вы… - от неожиданности я не мог подобрать ни слова.– Холмс, Вы никогда не рассказывали мне о своей семье, и я, признаться, даже считал Вас сиротой без родственников, пока через семь лет после нашего знакомства не встретился с Вашим братом Майкрофтом…       - Да, Ватсон. На этой фотографии - моя бедная, несчастная мать… - тихим голосом произнес мой друг.       Глаза сыщика стали печальны, и я увидел в них что-то такое, чего не замечал в нем никогда.       - Но что все это значит, Холмс? – недоумевал я, теряясь в догадках, и предположил первое, что мне пришло на ум. – Может, миссис Холмс грозит смертельная опасность, и она пытается сообщить Вам об этом?       Слова друга, которые я услышал после, удивили меня:       - Нет, это невозможно. К счастью, она давно отдала Богу душу. Выясним, откуда у этого проходимца фотокарточка моей почившей матери.       Глаза Холмса сверкнули необычным холодным светом – у него возник план действий, и он уже принял решение.       - Мы немедленно отправляемся на поиски, Ватсон. У Вас при себе револьвер?       Я согласно кивнул, и мы вышли на заснеженную улицу.       Бейкер-стрит была полна прохожих и экипажей. Горожане спешили по своим делам. Мальчишки-газетчики выкрикивали заголовки утренних газет охрипшими от холода голосами. В морозном воздухе витал аромат свежей утренней выпечки. Город жил своей обычной жизнью.       Холмс подозвал кеб:       - На вокзал Виктория, пожалуйста!.. - Мы едем в Суссекс, Ватсон, – повернувшись ко мне, сообщил он.       Пока мы ехали в кебе, я читал утренний выпуск газеты. Мой друг был задумчив и молчалив.       - Итак, Ватсон, подведем итоги, - неожиданно заговорил Холмс, улыбаясь с загадочным видом. – Пришла пора отблагодарить Вас за терпение. Я должен рассказать Вам о событиях прошлого дня.       - Я весь внимание, – ответил я, откладывая номер «Таймс».       - Дорогой друг, вчера, как Вам, конечно же, известно от миссис Хадсон, я получил это письмо. В районе полуночи таинственный «посыльный» положил конверт под дверь и позвонил, поспешно отойдя в сторону и наблюдая из-за угла соседнего дома. Я заметил его на улице… Вы, Ватсон, знаете мою привычку играть на скрипке у окна возле камина…– уточнил Холмс. – Поднимая конверт, я сразу же обратил внимание на отсутствие обратного адреса и штемпеля почты. Да и поведение этого «посыльного» было подозрительно, и я, схватив пальто, бросился в погоню, чтобы выяснить отправителя письма. Я шел за ним по следам - они четко отпечатались в свежем снегу. Это были следы мужчины высокого роста в тупоносых ботинках на грубой толстой подошве, примерно 8 размера. Судя по отпечаткам следов, он бежал – носок обуви оставил более глубокий след, чем каблук. Мои умозаключения скоро подтвердились. Недалеко от вокзала Паддингтон я почти настиг его. «Сэр! Вы, должно быть, искали меня, чтобы передать письмо лично в руки?» - громко спросил я. Мужчина обернулся, и в свете газового фонаря я заметил, как в руке у него мелькнул крупный револьвер. Грохнул выстрел. Я едва успел укрыться за углом дома, но пуля все же угодила мне в руку. Носовым платком мне удалось остановить кровь, но за это время мой противник уже скрылся в метели. Темнота и слепящий снег помешали ему сделать точный выстрел. Однако, он, несомненно, отличный стрелок! – заключил сыщик и закурил трубку.       - Холмс! Вы едва не расплатились жизнью, и еще делаете комплимент способностям этого человека? – негодуя, воскликнул я.       - Это факты, Ватсон, – отозвался мой компаньон и продолжил рассказ. – Дальнейшие события Вам знакомы. Ваш дом находится всего в двух милях от этого места… Вы отлично знаете свое дело, друг мой. Рана моя меня совсем не беспокоит.       - Я рад, что смог Вам помочь, – заявил я, польщенный редкой благодарностью. – Но что мы намерены делать в Суссексе, Холмс?       Попыхивая трубкой, мистер Холмс смотрел в окно кэба. Мы подъезжали к вокзалу Виктория.       - Ватсон, мы поедем в захолустное поместье этого графства, где родился Ваш покорный слуга. Думаю, расследование этого дела следует начать там.