Портрет, написанный словами

      Кэб остановился на привокзальной площади. Расплатившись с кэбменом, мы купили билеты на поезд и погрузили наш небольшой багаж в купе. Поезд тронулся и я, предвкушая интересную беседу под стук колес, попытался завязать разговор.       - Холмс, но почему Вы решили, что фотография приведет Вас к разгадке тайны? Может быть это чья-то дерзкая шутка? – спросил я.       - Нет. Это письмо было отправлено специально, но для чего? Человек, подписавший конверт, не мог знать мое среднее имя. Ведь даже Вы, Ватсон, за семь лет нашего знакомства его не знаете! – удовлетворенно заметил мой друг.       Я вынужден был согласиться, ведь я действительно так мало знаю об этом близком для меня человеке! Он знает обо мне больше, чем я знаю о самом себе.       - Уильям Шерлок Скотт Холмс – мое полное имя… Только мой брат и мои родители знали его. А теперь и Вы, Ватсон… Несомненно, что информацию о моем имени и адресе сообщили незнакомцу, подписавшему конверт. – Холмс стал размышлять вслух. - Проанализируем факты. Зачем незнакомцу звонить в дверь, а потом пускаться в бегство? Человек позвонил в дверь, в надежде на то, что горничная или, в нашем случае - я, сразу же откроют дверь и поднимут конверт. Если Вы помните, в эту ночь шел мокрый снег. Мужчина не желал, чтобы конверт оказался вымокшим от снега за ночь, а фотография оказалась бы испорченной, он позаботился о том, чтобы письмо достигло адресата. Отсюда мы делаем вывод, что исполнение этого странного поручения важно для него. Почему же он желает остаться неизвестным? Ведь если бы его увидела горничная или миссис Хадсон, вряд ли он пустился бы наутек! И только увидав меня, он побежал, а это значит, мой дорогой Ватсон, он боится! И боится именно меня!       Как всегда логика Холмса была безупречной, но этот последний вывод был явной фантазией сыщика, и я уже предположил у него наличие бредового расстройства и лихорадки вследствие воспалительных процессов в ране. О своих опасениях я рассказал компаньону.       - Ватсон! Вы меня удивляете! – выслушав мой диагноз, расхохотался Холмс. – Этот «посыльный» носит с собой оружие, умеет с ним обращаться. Он сознательно не стал пользоваться почтой. Он чертовски умен. Этот человек знает, кто я и чем занимаюсь, он уверен, что я смогу его вычислить. Допускаю, что он выстрелил в меня, чтобы остановить мои попытки. Он боится, что я смогу раскрыть его личность, а тайна наличия в его руках фотографии моей умершей матери будет раскрыта.       Я согласился с выводами детектива.       - Холмс, но все же главная цель отправки этой фотографии столь необычным образом мне непонятна.       Холмс ничего не ответил, он погрузился в размышления, покуривая свою неизменную трубку. Я совершенно не чувствовал в себе сил после событий минувшей ночи и решил воспользоваться прекрасным случаем отдохнуть. Я задремал под убаюкивающий шум колес поезда, но неожиданный стук в дверь разбудил меня.       Я открыл глаза: наше купе для курящих заволокло дымом, а Шерлок Холмс, откинув голову на подушку, раскуривал, судя по количеству пепла, уже третью трубку.       - Черт возьми, Холмс! В купе нечем дышать! – вскричал я.       В дверь настойчиво стучали. Решительно потянув за ручку двери, я увидел кондуктора и пассажира, одетого в загородный костюм.       - Нет, все в порядке… Пожара нет… – заверил я кондуктора в ответ на наше пренебрежение правилами пассажирских перевозок. - Это была досадная случайность. Мы выходим на следующей станции. Еще раз прошу простить, джентльмены!       Я открыл окно и впустил свежий морской воздух. Мы были уже в Суссексе.       Оглянувшись на Холмса, я увидел блеск в его глубокопосаженных глазах, острые черты лица выражали решимость разгадать любую тайну. Тонкие губы были плотно сжаты, а ноздри орлиного носа едва заметно раздувались, как у гончей. Сыщик был полон энергии. Это выражение лица моего друга напомнило мне что-то знакомое – эту же решимость и ум я видел на фотографии его матери.       Действительно, почему я сразу не обратил внимания на это поразительное сходство?       К всеобщей радости пассажиров, мы покинули вагон на безымянном полустанке у реки Арон.       - Вы у меня на родине, Ватсон, – заговорил Холмс впервые за несколько часов размышлений. – Идемте! Здесь недалеко.       Из курса школьной географии я немногое знал о Суссексе. Это графство в Южной Англии славится своими плодородными почвами, выгонами для скота и, кажется, летними купальнями в сезон.       Мы отправились пешком до поместья Холмсов, и я имел возможность любоваться прекрасными пейзажами. Бесчисленные поля, расстилающиеся перед нами, сейчас были запорошены снегом. Но пройдет несколько месяцев, и они будут украшать ландшафт золотистыми колосьями злаков или зелеными шишечками хмеля. Река Арон на фоне простирающихся до самого моря снежных полей была великолепна. Летом же среди холмов она двигается неспешно, приближаясь к своей цели – Английскому каналу (Ла-Маншу).       С моря нам в лица задул холодный ветер с мелкими пушинками снега.       Очевидно, что этот край Империи был более гостеприимен в теплое время года, о чем я и поведал Холмсу.       - Ватсон! Не переживайте, - успокоил меня он. – Наш дворецкий - мистер Батлер будет рад принять усталых, озябших путников и угостить их стаканчиком виски.       - Как? У Вашей семьи есть управляющий? – удивился я.       - Разумеется, Ватсон. Мистер Батлер – добрый и честный человек! – заметил Холмс, когда мы спускались по тропинке с очередного холма. – И, как я уже говорил, рад любому гостю. Ватсон, когда Вы увидите его – Вы сами в этом убедитесь!..       Я наклонил голову в знак согласия.       - Ватсон, а слышали ли Вы о знаменитых суссекских породах овец? - неожиданно, как будто что-то вспоминая, спросил меня Холмс и, увидев выражение недоумения на моем лице, пояснил. – Мой отец занимался разведением соутдоунских овец, их особенно ценят за короткую шерсть и вкусное мясо. Однажды одна из овец пропала, но мистер Батлер помог моему отцу найти ее. Несчастное животное упало в расщелину между скалами на берегу, и, вывихнув ногу, отчаянно подавало знак бедствия блеянием. Мистер Батлер спустился по отвесной скале вниз на веревке и спас несчастную. А ведь ему тогда было 60 лет!       - Мда… То есть этот бодрый малый помогает Вашему отцу вести дела? – улыбаясь, уточнил я.       - Увы… Мой отец давно умер - в 1867 году, я тогда был мальчишкой, – в голосе моего друга почувствовалась непреодолимая тоска и боль. – Проклятый ветер дует прямо в лицо! – резко заметил Холмс, повернувшись чуть боком и закрывая перебинтованной рукой свою щеку.       - Соболезную.       Смутившись, я решил более не мучить моего друга бесцеремонными вопросами. К тому же, путешествие наше подходило к концу – мы оказались у ворот небольшого старинного дома в георгианском стиле с характерными симметричными элементами, отсутствием помпезных украшений и неизменными открывающимися окнами.       Дом был окружен небольшим садом: деревья и кустарники под снегом имели мрачный вид, но все же оказались тщательно подстрижены еще осенью. Аккуратная дорожка, вымощенная плоской морской галькой, была проложена от ворот до крыльца дома, освещенного двумя фонарями. Навстречу нам стремительным шагом шел седовласый старик.