Дикие бабочки

Он уже не помнит, сколько прошло с их первой встречи, но сейчас уже зима и скоро Рождество. За всё это время родители пытались связаться с ним напрямую два раза и один раз через Чанёля, который лишь наградил его печальным взглядом, но в целом не пытался яростно переубедить. Пока сам Сехун постепенно подсиживался на кокаин, Тао вынужден был завязать с порошком и вообще всем тем, что должно непосредственно вдыхаться, после того как однажды до ужаса напугал кровью, что не переставая вдруг полилась из его носа. Тогда Сехун, с расширенными то ли от страха, то ли от наркотиков, зрачками, судорожно вытирал эту кровь рукавами своей полосатой кофты и пытался считать вдохи Тао, который был в полуобморочном состоянии. Кокаин был ему по душе: не такой навязчивый, как амфетамины и куда более действенный, чем простая марихуана. Но лидирующие позиции по-прежнему занимал ЛСД. Ему слишком нравилось окунаться в тёплое розовое море и наблюдать за замысловатыми, двигающимися узорами, которыми всегда было испещрено фантомное небо. Ему слишком нравилось быть там с Тао. В их особенном месте. Прямо сейчас он, под пристальным взглядом, вдыхает узкие дорожки удовольствия, после чего Тао большим пальцем вытирает остатки порошка под его носом и произносит: - Кокаин вреден для твоего здоровья, Сехун. Младший смутно догадывается, что на самом деле значат эти слова. Они целуются на полу, неторопливо раздевая друг друга, Сехун любуется незаконченной пока картиной на выбеленной стене и наслаждается запахом тела Тао, прежде чем тот ставит его в особо непристойную позу, чтобы взять сзади. *** В принципе, в деньгах они могли бы не нуждаться до тех пор, пока у Тао есть заказы, но Сехун не хотел существовать за чужой счёт, поэтому старался помочь чем мог. Он перестал жить будущим, как делал это раньше, заменяя его настоящим, что его вполне устраивало. В день, когда всё начало неторопливо рассыпаться, они расписывали гостиную какого-то влиятельного предпринимателя. - Кажется, этот человек уже не знает, куда деть свои деньги, - говорит Сехун, рассматривая излишне помпезную обстановку. - Нам это только на руку, - отвечает Тао, нервно доставая из рюкзака кисти и акриловые краски. – Хоть я и не люблю толстосумов и предпочёл бы нарисовать здесь огромный член, пестрящий всеми оттенками голубого, но работа есть работа. К тому же мне срочно нужна доза. Да и тебе не помешало бы. - Этот член всё равно был бы произведением искусства, - замечает юноша, ловя подброшенные ему кисти. Сегодня Тао рисует огромное солнце, уделяя внимание каждой детали, несмотря на то что рисунок пока всего лишь базовый. Но даже на него уходит несколько часов. Впечатления от проделанной работы портит заказчик, у которого вдруг не оказывается наличных денег, чтобы выплатить аванс. В этот день Сехун впервые видит Тао таким разъярённым. Он кричит на хозяина квартиры на смеси китайского и корейского, из которой можно уловить отдельные ругательства и угрозы. В один момент парень даже хватает самую мерзкую и вычурную вазу, собираясь бросить её прямо в этого неповоротливого «толстосума», но Сехун вовремя успевает взять его за руку, успокаивая. В итоге заказчик вручает им внушительный пакет экстази и обещает подкинуть необходимой дури на следующий день работы. - Твою мать, твою мать, - дома Тао швыряет рюкзак в угол комнаты и не перестаёт ругаться. – Нам нужны были эти чёртовы деньги, в последний раз я кололся полтора дня назад, моя ломка начинает сводить меня с ума, - он бродит по комнате и заламывает пальцы на трясущихся руках, а затем бросает взгляд на рисунок на собственной стене: – Но самое главное – мне нужно закончить это, как можно скорее. Но без грёбанной наркоты я не могу ничего сделать. Я лишь теряю время. Он бьёт кулаком в стену, а затем хватает банку краски, с аккуратной надписью «амарантово-розовый», явно намереваясь вылить её на картину. И Сехун, недолго думая, встаёт напротив него: - Ты можешь вылить её прямо на меня. Они смотрят друг другу в глаза некоторое время, затем младший осторожно решается забрать краску из чужих рук, чтобы поставить её на пол. - Нужно продержаться всего одну ночь, - он ласково проводит ладонью по щеке Тао, а затем вынимает пакетик с колёсами из заднего кармана джинс. – По крайней мере, у нас есть это. Отдышавшись, парень притягивает его к себе и целует. Они пальцами проталкивают в рот друг другу экстази, и Сехун задерживается, облизывая и посасывая чужие пальцы, которыми его очень скоро начнут растягивать, и он даже знает как глубоко и под каким углом. Глаза оказываются перевязаны его же рубашкой, что возбуждает только сильнее, когда он, при помощи чужих рук, сам насаживается на член и в беспамятстве выгибает спину, руками водя по чужой груди. *** Сехуна не ломает, ведь Тао никогда не позволял ему колоться. У него есть привыкание к кокаину, но он вполне может перебороть это, к тому же подобное никак не сравнится с героиновой ломкой. Однако собственные мысли не дают ему уснуть. Наркоманы долго не живут, а в последнее время Тао выглядит только хуже. Ему всё чаще приходится травить себя наркотиками, и ломки становятся лишь невыносимее. Он покрывает поцелуями ладони Тао, пытаясь согреть их своим дыханием и одновременно успокоить его, спрятав от боли и страха. *** Полный шприц и пакетик порошка приносят им на подносе с уродливым орнаментом. Несмотря на усталость и экстази (которое сделало только хуже), Тао насмешливо просит что-нибудь, чем можно было бы стерилизовать иглу. Он вкалывает героин в вену на запястье, пока Сехун наслаждается своим кокаином. Весь кошмар прошлой ночи постепенно отступает. На его место приходит полнейшее удовлетворение и некое подобие счастья. Они заканчивают рисунок спустя несколько дней и получают необходимую сумму, которую Тао спешит потратить, чтобы вечером Сехун мог руками забираться под его футболку, умоляющим взглядом клянчая затяжку очередного косяка, после дозы кокаина. *** Рождество они встречают за просмотром старого телевизора, который Тао умудрился починить. Они смеются и бросают попкорном в экран, обсуждая кино и идиотские телепередачи. Осознание того что он вполне счастлив приходит к нему не из-за наркотиков, а из-за того как Тао смотрит на него, пальцами пересчитывая выпирающие рёбра. Сехун давно потерял себя в этих необыкновенных глазах. У него было стойкое ощущение, будто просветы в его жизни заполнили чем-то настоящим, чем-то родным. Он чувствовал себя так, словно наконец стал цельным. - Спроси у меня что-нибудь, - просит Тао пока они, под действием ЛСД, валяются на полу, любуясь вихрем разноцветного потолка. - Почему ты начал колоться? - Я знал, что ты спросишь именно это, - наверняка он сейчас улыбается. – Я начал колоться в поисках вдохновения. В один момент просто почувствовал, что не могу ничего нарисовать. Хочу, но не могу, понимаешь? Каждый мой рисунок стал казаться мне отвратительным, выполненным в корне неправильно, но исправить их я был не в состоянии. Что-то вроде творческого кризиса, ха? Я садился за стол перед чистым листом бумаги, делал пару линий, а потом в порыве злобы ломал карандаши и кисти. - В итоге тебе это помогло? - Не совсем. Наркотики для меня, скорее, являются неким катализатором к вдохновению. Но кроме них нужно что-то ещё. Что-то гораздо более весомое и настоящее. - Например? – Сехун поворачивается, чтобы посмотреть как горят глаза Тао в свете луны. - Например эмоции, люди… Наркотики же помогают обострить внимание на некоторых вещах. Свой первый по-настоящему масштабный рисунок я сделал под впечатлением от первой ломки. Это был человек с содранной кожей, корчившийся в агонии. Смутно помню, где это было и как, потому что процесс слишком увлёк меня. С появлением тебя, могу сказать, что сейчас это простая зависимость. - В смысле? – он пододвигается ближе, наслаждаясь тем, как розовое море греет ноги. - Ты знаешь. - Скажи ещё раз. - Ты и есть моё вдохновение, О Сехун, - голосом полным наигранного пафоса заявляет Тао. Сехун фыркает и резко встаёт, чтобы усесться прямо на него. - Я тебе не верю. - Ты та самая недостающая часть меня, которую я искал. Ты меня дополняешь. А наркотики просто помогают сосредоточиться. Сехуна устраивает такой ответ, и сняв с себя футболку, он начинает тереться о чужой пах. Тао садится, завлекая его в глубокий поцелуй, и расстёгивает ширинку.