М плюс М: Сложная математика Книга вторая

— Дима?! — в голосе Марка звучит тревога. Мое сердце стучит все быстрее и быстрее, я смотрю на кисти рук и вижу, как они дрожат. Марк кладет ладони на мои плечи и упирается своим лбом в мой. — Эй, — тихо говорит он, — что такое? Что-то вспомнил? Он нежно гладит мои предплечья. — Не знаю… — растерянно пробормотал я. В голове висит неприятное воспоминание, но целой картины нет, поэтому мне не хочется ему ничего рассказывать. — Пойдем в спальню, — говорит он, его губы касаются моего лба, — тебе нужно отдохнуть. Как ты вообще до кухни в таком состоянии добрался?.. — Что?.. — я растерянно поднимаю на него глаза. Он несколько отстраняется и, смотря куда-то в сторону, задумчиво произносит: — Значит, в зеркало ты еще себя не видел… О чем это он? Я машинально дергаю рукой и подношу ее к своему лицу, но Марк успевает схватить меня за запястье до того, как я успеваю прикоснуться к щеке: — Не трогай, — он нахмуривается. Мне становится как-то не по себе, и я кидаю на него растерянный взгляд. Что у меня, черт побери, с лицом? — Ничего страшного, — говорит он, угадывая мой немой вопрос, — просто ссадина… но лучше лишний раз не тревожить… Но почему-то от его слов мне легче не становится. Напротив, становится еще более паршиво. Руки сами сжимаются в кулаки, а зубы плотно прижимаются друг к другу. — Эй, Лисенок, — говорит Марк, замечая изменения в моем настроении, — успокойся, ладно? Все скоро заживет. Скоро заживет?.. Я растерянно опускаю глаза. — А, знаешь, кстати, у меня есть для тебя подарок, — вдруг добавляет он. Подарок?! Вижу довольную ухмылку на его лице, когда добывает коробку из пакета, который недавно притащил на кухню. — Держи, — он протягивает мне подарок, — у тебя же размер девять с половиной? — «Конверсы»? — я беру коробку и растерянно смотрю на нее. — Угу, — Марк сам открывает коробку, поскольку я все еще нахожусь в каком-то заторможенном состоянии. — Мне пришлось выкинуть всю твою грязную одежду… и кеды тоже… а я ведь знаю, ты кроме них ничего не носишь, — он улыбается и кивает в сторону обуви, — голубых не было, и я купил… эм… как называется этот цвет? — Нефритовый… — тихо отвечаю я, чувствуя, как глаза начинает щипать. Опять… Опять я доставляю Марку столько проблем, а он… Не ругает меня, не кричит… А напротив, окружает своей заботой… Стою, смотрю на кеды и чувствую, как по щеке катится слеза. — Ладно, пойдем, — Марк убрал коробку с кедами на стол, взял меня за руку и потянул за собой в спальню. Марк помогает мне лечь в постель и укрывает меня по пояс простыней, сам ложится рядом и, подперев рукой голову, задумчиво смотрит на меня. Я вижу, как его взгляд скользит по моему телу. — Так ты совсем ничего не помнишь? — его голос разрезает тишину. — Есть догадки, кто мог сделать это с тобой? — Нет… — тихо отвечаю, глядя в потолок. — Хм… — он вздыхает, задумчиво облизывает нижнюю губу, а потом неожиданно спрашивает, — тебя изнасиловали, и ты даже не знаешь кто? Шок! Что?! Он сказал… изнасиловали?.. Да… с чего он взял?! Я перевожу свой взгляд с потолка на лицо Марка — на нем снова маска безразличия — янтарные глаза выжидающе смотрят на меня. — Почему ты решил, что меня изна… силовали? — выдавливаю из себя, последнее слово произношу медленно, с запинкой. — Тебе факты нужны? — немного резко спрашивает он и, не дожидаясь моего ответа, начинает говорить уже более спокойным голосом. — Ты был черт знает где, в какой-то подворотне — значит тебя кто-то туда привез. Зачем? Ограбить? Нет — твой телефон и кошелек остались при тебе. Избить? Не думаю, что ты отделался бы несколькими ссадинами и синяками. Тогда зачем? Он прожигает меня взглядом и, не выдержав этого давления, я опускаю глаза. — Не знаю, трогали ли тебя сзади… — продолжает говорить он, и в его голосе начало ощущаться напряжение, — но ртом тебе пришлось хорошо поработать… Он приближается ко мне и, склонившись над моим лицом, указательным пальцем осторожно касается уголка моих губ. — Ай, — невольно произношу я. Это было немного больно. Я облизываю языком уголок рта — и морщу лицо — щипет. — Смотри, — он опускает руку и проводит пальцами по моему предплечью, — здесь остались синяки — тебя довольно крепко держали. Синяки есть еще на плечах и спине — такие метки появляются не от побоев. Дерьмо… Мое воспоминание… И слова Марка… Все говорило о том, что кто-то… Даже думать об этом не могу! Я зажмурил глаза и весь сжался — притянув подбородок к груди. Почему?.. Почему кто-то сделал это со мной? К глазам опять подступила влага. Я не должен был идти в этот клуб. Мне нужно было всего лишь позвонить Марку, и ничего бы этого не произошло… Он ведь просил позвонить, а я из-за своих глупых обид и эгоизма повел себя просто как последний мудак… — Прости… — выдавил я из себя, не открывая глаз. — Тс-с… тише… — Марк приподнял мою голову за подбородок, поцеловал меня в щеку и прошептал, — Лисенок… Я открыл глаза и увидел, как дрожат его ресницы. *** — Ладно, — Марк быстро слез с кровати и отвернулся, — я пойду готовить обед, а ты попробуй поспать. После этого он сразу вышел из комнаты. Марк не любил никому показывать свои реальные эмоции — даже мне, поэтому мне всегда приходилось лишь гадать — о чем он думает и что чувствует на самом деле. Почти час я лежал в кровати, натянув простыню почти до макушки — крутился из стороны в сторону, но так и не смог уснуть. Мысли не давали мне покоя — что же со мной произошло вчера?.. Как же мне выудить из своей головы эти воспоминания? Как их восстановить? А может быть лучше и не вспоминать?.. Постараться все забыть? Я продолжал крутиться в кровати, поглощенный своими мыслями, и, в какой-то момент я понял, что очень хочу в туалет — все-таки не так давно два литра воды выпил почти залпом. Я приподнялся, сел и прислушался — тишина. Чем, интересно, занят Марк? Тихонько я пошел в сторону кухни — он вроде готовить собирался. Когда я осторожно заглянул на кухню, передо мной предстала картина, которую я, наверное, никогда не смогу забыть: Марк сидел на стуле, забравшись на него с ногами, голову назад отклонил и прижался затылком к стене, одна рука полностью выпрямлена — локтем упирается в колено, в пальцах зажат стакан с остатками виски на самом дне. Тело блестит от пота — дома все еще очень жарко, и на нем надеты только шорты до колен. Темная челка лезет в глаза, рот чуть приоткрыт и видно, как блестит ряд его белоснежных зубов. Но самое главное — это его взгляд — в нем столько боли и тревоги — я впервые видел, чтобы он так смотрел. Так, значит, вот как он переживает боль — в полном одиночестве… — Дима?.. — он заметил меня, повернул в мою сторону голову и моргнул — по его смуглой щеке потекла слеза. Плачет? Но после что-то словно переключилось и его выражение лица резко поменялось — на привычную мне уже маску. Он тут же потянулся рукой к щеке и быстро стер влагу. — Я… в туалет, — пробормотал я, развернулся и поспешил в ванную — я понимал, что увидел что-то такое, чего не должен был видеть, и лучше мне поскорее уйти отсюда. Санузел у нас смежный, поэтому, когда я все свои дела закончил, я подошел к зеркалу и стал рассматривать свое лицо — зрелище не из приятных. Ссадина на левой щеке, хотя была не очень большой, но выглядела мерзко — словно моей мордой по асфальту проехали. Еще была рана над бровью — про нее Марк ничего не сказал — судя по всему, глубокая, и может остаться шрам. В уголках рта были жуткие трещины с покраснением вокруг — просто мерзость. Дерьмо… В голову начали лезть самые неприятные мысли. А потом к горлу подступила тошнота — противно осознавать, что кто-то насильно трахнул тебя в рот… Я сразу же открыл шкафчик, схватил щетку и принялся выдавливать на нее пасту — давил от всей души — на щетке уже прилично, и в раковину паста падает, а я все еще стою и плотно сжимаю тюбик. Потом стал чистить зубы — так чистил, что десны болеть начали, а я остановиться не могу — кажется, что теперь все это дерьмо из моего рта никогда не вычистить. — Почему?.. — проскулил я, достал изо рта щетку и к раковине наклонился, и все… понял, что больше не могу сдерживаться — слезы из глаз градом полились. Стою щетку в руках сжимаю, рыдаю уже со всхлипываниями — впал в состояние полного отчаяния — реально мне так хреново никогда не было. Чувствую, что ноги меня совсем не держат — тогда я щетку в сторону швырнул и руками за раковину схватился. Сердце как бешеное стучит, в глазах все мутнеть начало, и тогда я почувствовал, как он сзади подошел и обхватил меня — так крепко к себе прижал и, в то же время, так нежно. — Пойдем, — Марк мою руку на свое плечо закинул и вытащил меня из ванной. *** Когда я отлежался и в себя более менее пришел, мы пообедали, хотя это правильнее было бы назвать ужином — время было почти шесть вечера. Потом сидели на кровати, и Марк смазывал мои раны на лице мазью с антисептиком. С тех пор как я его на кухне увидел, а он меня из ванной потом вытащил, мы почти не разговаривали — было ясно, что никто из нас тему событий прошедшей ночи поднимать не хочет. — Вот и все, — Марк закрутил колпачок и убрал тюбик с мазью на тумбу. Я сидел перед ним, опустив глаза — мне все еще хреново было. — Что мне еще сделать для тебя? — спросил Марк, заглядывая в мое лицо, он коснулся большим пальцем моего подбородка. — Мм? Опять такой спокойный, словно все в порядке, и мы с ним тут просто сидим и по душам болтаем. Я ничего не ответил ему — внутри полное опустошение и безразличие ко всему. Он тяжело и шумно вздохнул — видимо, понимая, что ответа от меня не дождется. Потом наклонился ко мне, обнял и поцеловал за ухом… очень нежно… Так приятно… Хотя… почему он это делает? Зачем я теперь ему такой нужен? И не противно ему меня целовать? Касаться моей кожи губами? Ведь меня, можно сказать, с головой в дерьмо окунули, а он… Он снова поцеловал меня в шею. — Не надо… — я попытался отстраниться от него, но он меня не отпустил, продолжая прижимать к себе. — Почему? — прошептал. — Потому что… — я сглотнул, — ты знаешь… я весь в этом дерьме… ты не должен меня целовать… Тогда он взял мое лицо в свои ладони и глядя меня в глаза сказал: — Нет, это не так. Я тебя отмыл, и теперь ты чистый — совсем такой же, как и был. После этого Марк наклонился и осторожно коснулся своими губами моих губ. Когда отстранился, поднес указательный палец к моему рту, улыбнулся и сказал: — Теперь быстрее заживет.